Портрет незнакомца

Чарли – Хорошо получилось, Чарли. Просто очень хорошо. Профессор Гэтвик снял очки и улыбнулся Чарли, жестом приглашая его встать рядом. Лампу на столе он передвинул так, чтобы свет от нее падал на портрет. За окном было пасмурно – небо с самого утра затянуло тучами, и Чарли добежал от автобуса до школы под уже начинающимся дождем, прижимая к груди папку с рисунками. – Такое четкое ощущение движения, – продолжал профессор, указывая на штриховку вокруг глаз и взъерошенные волосы. – Динамичность вообще присуща вашему стилю, но это – лучший образец «портрета в движении» из всех, что я у вас видел. Где вы встретили этого человека? Чарли как можно более непринужденно пожал одним плечом и опустил взгляд на лицо своего Мальчика из Бермондси. – В «Бутсе». – Правда? – Профессор сдвинул брови. – По тому, как вы его нарисовали, по различным деталям – растрепанности волос, легкому прищуру, какой бывает у людей, когда стоит ясная погода, – можно сделать вывод, что вы застали его на свежем воздухе. – А, ну да – мы потом столкнулись на улице и немного поболтали. – Ага. – Профессор Гэтвик откинулся на стуле и, задумчиво постучав очками по подбородку, улыбнулся. – Значит, все-таки не вполне идеальный незнакомец. Чарли снова пожал плечами и поправил рисунок, выровняв его по краю стола. Насчет «не вполне идеального» он бы поспорил. Чарли тогда дождался, пока Незнакомец не скроется из виду, и только после этого решился зайти в бистро. Внутри было прохладно и темно, и он несколько секунд стоял рядом с входной дверью, полуослепший и растерянный, – ждал, пока его куда-нибудь посадят. Народу было ужасно много, и, когда его в третий раз толкнули, он уж было развернулся, чтобы уйти, но тут официантка постучала его по плечу и сообщила, что если он один, то за барной стойкой как раз есть свободное место. Когда парень из Бермондси хлопнул его по руке и отправился прочь, Чарли как раз смотрел на дверь бистро, чувствуя совершенно дикое желание пригласить незнакомца вместе пообедать. Конечно, им пришлось бы ждать столика – и бог знает, нашли бы они темы для разговоров, щурясь друг на друга в полумраке… И это даже не учитывая тот факт, что он так и не пошел на поводу у своего желания, и никогда бы не пошел – да даже если бы и осмелился, все равно парень бы ни за что не согласился. Безумием было даже думать об этом. Чарли заказал обед и уже почти все доел, когда спохватился, запаниковал и потянулся к сумке – столько времени он потратил на пустые фантазии вместо того, чтобы рисовать, пока образ незнакомца все еще стоял перед глазами! Он и раньше рисовал, основываясь только на воображении, но никогда еще не изображал что-то реальное, не имея перед глазами модель. Оказалось, что это гораздо сложнее, чем ему представлялось. Позже он сообразил, что в этом, наверное, и заключалась суть задания – и даже почувствовал вину за то, что так пренебрежительно к нему отнесся, но в тот момент ему было ни до чего – настолько он погрузился в переключение между капризной памятью и изменчивым внутренним взором. Но Чарли знал, как выглядит парень – он знал, и рисовал, пока не вышло так, как надо. Портрет получился в анфас, но парень на нем смотрел чуть в сторону, через левое плечо зрителя. Он немного щурился, а губы были растянуты так, будто он вот-вот расплывется в широкой улыбке. Какой же красивый у него рот, подумал Чарли, прикусывая губу и обводя карандашом контур. Созданный для улыбок – так же, как и глаза. Потом, на основе этого первого наброска, он сделал еще три варианта, но в итоге вернулся к изначальному, слегка его подправил и сдал. Профессору работа явно понравилась – и, похоже, он готов был говорить о ней целую вечность. В любое другое время Чарли почувствовал бы себя невероятно польщенным, но сегодня ему было сложно не морщиться – как от чрезмерного внимания одной из своих тетушек. – Ну что ж, Чарльз, молодец, – заключил Гэтвик, наконец готовый с ним распрощаться четверть часа спустя. Дождь уже прекратился, и они на несколько секунд задержались у выхода из здания. – Спасибо за работу в этом семестре. Хороших каникул – увидимся осенью. Чарли пожал ему руку и пошел по северной набережной в сторону Вестминстера. Он был абсолютно свободен и не знал, чем заняться. Конечно, можно заскочить к Джоэлу и Эмили – узнать, не нужна ли им помощь с подготовкой к свадьбе. А если Эмили готовит, возможно, она позволила бы ему ей помочь. Или можно было позвонить Ричи – они недавно как раз обсуждали, что в ближайшее время стоит сходить в кино. Он все шел и шел – ноги несли его вдоль реки, затем через мост Миллениум. Подходя к Тейт-Модерн, он слегка замедлил шаг. Может, зайти? Чарли фыркнул и снова набрал скорость. Какой же он все-таки жалкий. У него официально наступили каникулы, а с тех пор, как на прошлой неделе он расстался с девушкой, все, что ему осталось, это проводить время в компании братьев да всяких старых полотен и собственных рисунков. Неожиданно в голове мелькнула мысль позвонить Майлзу, но Чарли не был уверен, включала ли их дружба встречи на каникулах – и найдутся ли у них темы для разговоров, помимо живописи, домашних заданий и однокурсников. Все прошлое лето он провел в компании бывших одноклассников, включая Ханну. Все они к тому времени окончили первый курс университета, а Чарли только вернулся от дедушки с бабушкой – он решил пропустить год, прежде чем поступать. Общаться с ними было приятно, но Чарли не чувствовал особой близости ни к кому из них. Это было и к лучшему, учитывая, что они прежде всего были друзьями Ханны – и теперь, после расставания с ней, общаться с ними стало совсем неуместно. Хотя кто его знает, какие тут вообще действуют правила, подумал он, пиная фонарный столб, пока ждал зеленый сигнал светофора. Ханна была первым человеком, с которым он вообще начал встречаться, если, конечно, не считать школьного опыта, который заключался в том, что он обедал с одной и той же девушкой в течение нескольких недель, а по вечерам делал с ней уроки под бдительным присмотром ее родителей. От моста он свернул налево и прошел мимо галереи по Саут-Бэнк, чувствуя раздражение на все и вся, от туристов с их лесом палок для селфи до дурацкой, жутко тяжелой сумки, которая с каждым шагом чувствительно била его по бедру. Почему он вообще таскает с собой повсюду такой груз? Никогда еще ему не удавалось отправиться погулять налегке – нет, вечно надо было навьючиться так, словно он отправляется на войну. Чарли протиснулся через группу туристов, направлявшуюся в «Глобус», и резко ускорился, завидев поблизости пустую скамейку. Он как раз успел на нее приземлиться, чуть-чуть опередив семью с орущим ребенком, – Чарли сделал вид, что их не заметил. Сбросив с плеча сумку, он начал ее разгружать. Может, на дне в итоге окажется булыжник – как случилось, когда ему было двенадцать лет и старшие братья решили над ним подшутить? Но нет, все вещи в сумке принадлежали ему – он положил их туда сам, собственными руками. Чарли вырвал из книги по греческой мифологии вкладку с цветными иллюстрациями, а саму книгу отложил на скамейку. Вырвал из блокнота использованные страницы и пристроил сверху. Торопливо, в несколько судорожных глотков допил воду из пластиковой бутылки и выбросил ее в урну, даже не предназначенную для раздельного сбора мусора. Выудил из бокового кармана горстку монет в один и два фунта, а из другого – около двенадцати дешевых шариковых ручек. Чарли не останавливался, пока в сумке не остались лежать только вырванные из книги страницы, карандаши и папка с работами. Он встал, чувствуя невероятное облегчение, и снова отправился в путь. Хорошо бы, конечно, чтобы оставленное на скамейке богатство, состоящее из монет и сэндвича из «Маркса и Спенсера», обнаружил какой-нибудь бездомный, хотя по большей части Чарли это не слишком заботило.