Портрет незнакомца

Глава 2 Чарли Джордж ждал его на углу. При виде Чарли он засиял и окликнул его: «Эй, чё-как!», как и всегда. Забавно – как то, что происходит пять раз подряд, на шестой раз уже приравнивается к «всегда». Чарли сунул папку с рисунками под мышку, чтобы пожать протянутую руку, а затем обернулся на Джамайка-роуд. – Мне показалось, я видел за углом автобус. – Думаю, не показалось, он как раз должен сейчас подойти. Да, ты ведь так и не рассказал – как мама, сильно ругалась? – Угу. – Чарли, поморщившись, зашел вслед за Джорджем в автобус и поднялся по ступенькам. Наверху они обнаружили два свободных передних места слева. Похоже, это становилось для них еще одним «всегда» – оба раза, что они вместе ехали на автобусе, они садились спереди на втором этаже, ставили ноги на подставку и смотрели вниз, на разворачивающийся под ними Юго-Восточный Лондон. Вот и сейчас Джордж юркнул на место у окна и облокотился о него, готовый выслушать историю об эпичном скандале, который разразился из-за того, что Чарли забыл забрать у портного свой костюм. Ну, точнее «эпичный скандал» – это была скорее интерпретация Джорджа, на самом деле мама просто в резких выражениях высказала свое разочарование и задала целую серию вопросов на тему того, в какой области лежат его приоритеты. – Ну так, а я о чем, приятель! – с улыбкой кивнул Джордж. – Эпично же! Чарли пихнул его локтем и сменил тему. Сегодня был четверг. Оставалось два дня до мальчишника брата, и прошло две недели с тех пор, как Чарли встретил Джорджа в парке у реки. С того момента они виделись уже шестой раз. Чарли завидовал своему новому другу, который закончил их смс-переписку в тот первый вечер, сообщив, что у него закрываются глаза. Сам Чарли не мог заснуть еще несколько часов. Периодически он проваливался в легкую дремоту, но тут же снова просыпался. И только когда Чарли в очередной раз перевел взгляд с потолка на часы и обнаружил, что уже три ночи, он сказал себе: «Да, я пошел в ту сторону, потому что знал, что он там живет» – и заснул сразу, как только закрыл глаза. Через пару дней он сидел один днем в своей комнате и пытался рисовать. Потянулся за телефоном и, безо всякой внутренней борьбы, отправил Джорджу смс с одним словом: «Кебаб?» Через полчаса он уже шел по Джамайка-роуд в сторону станции метро и расхваленной Джорджем кебабной, а тишина в ушах казалась ему оглушительной. Впервые с того вечера у реки его внутренний монолог, постоянно предлагающий комментарии и оценивающий происходящее, прекратился. Джордж ждал его, залитый солнечным светом, со своей улыбкой, и приветствием, и потрясающим профилем, от которого пальцы Чарли так и зудели взяться за карандаш. До этого он всего пару раз в жизни испытывал такое всепоглощающее желание запечатлеть кого-то на бумаге. Первый как раз и был стимулом, подтолкнувшим его к портретной живописи. Раньше он просто получал удовольствие от того, что иллюстрировал сценки из книжек, которые они читали в школе, или рисовал листья, цветы и необычные интересные здания, купаясь в лучах внимания и похвалы за что-то, что давалось ему без усилий. А потом, одним прекрасным летом, когда ему было то ли тринадцать, то ли четырнадцать лет, Мэтью, лучший друг его брата, проводил очень много времени у них дома. Чарли был знаком с Мэтти уже целую вечность, но тем летом в нем, должно быть, что-то изменилось, потому что его лицо внезапно совершенно заворожило Чарли. Он наблюдал за Мэтти каждый раз, когда брат разрешал ему проводить время в их компании, а однажды Мэтти перепутал время и пришел к ним, когда дома был один Чарли. Пару минут они болтали о последнем эпизоде передачи «QI» со Стивеном Фраем, а потом Чарли спросил у Мэтти напрямую: – Можно тебя нарисовать? Мэтти был классным парнем, как и все остальные друзья Ричи. Он уселся в большое кресло в гостиной, подпер рукой подбородок и устремил взгляд прямо на Чарли. Тот словно погрузился в транс. Он смотрел и смотрел, а руки были продолжением взгляда – зрительные и тактильные ощущения, казалось, сливались в одно, когда он набрасывал на бумагу черты Мэтти, чувствуя, как бешено колотится сердце и учащается дыхание с каждой верно проведенной линией. Вот на бумаге появилась твердая челюсть Мэтти, а вот – нежный изгиб его губ, и высокие, острые скулы, на которые легли тени, падающие от таких длинных, длинных ресниц. Чарли практически выскочил из комнаты, когда пришел Ричи: час пролетел для него, словно пять минут. Этот незаконченный портрет до сих пор где-то у него валялся, погребенный под стопками альбомов для рисунков, занимавших все верхние полки его гардероба. Какая-то часть его никогда не переставала тосковать по тому удивительному опыту – полному погружению в созидание с помощью отражения. Чарли знал, что гнался за этим ощущением каждый раз, когда брал в руки карандаш или кисточку, но стоило подумать об этом сознательно, как он достаточно четко понимал, что на самом деле оно его пугает. Он не пытался нарисовать Джорджа снова, после того как сдал его портрет профессору Гэтвику. Мальчик из Бермондси был тогда все еще Незнакомцем. Но теперь Чарли знал о нем гораздо больше: где он живет, как себя называет. А еще Чарли понимал, что не вполне точно отобразил тогда его внешность – и челка на самом деле падала ему на лоб немного по-другому, и полуулыбка на портрете была не вполне похожей на ту, что чаще всего посещала лицо Джорджа. Но теперь, когда они были знакомы, Чарли просто не мог взять и попросить его нарисовать. Но боже, как же он этого хотел. В тот первый день в кебабной, снова глядя на него при свете солнца, Чарли не попросил только потому, что у него с собой не было альбома. Они тогда отправились с едой в Саутворк-парк и уселись на скамейку у озера, в котором люди катались на лодках. Кебаб и правда оказался вкусным («Вот видишь, я тебе не заливал!» – с широкой улыбкой прокомментировал Джордж.) Ели они медленно и вовсю болтали – так же непринужденно, как и вечером накануне, и их желание дурачиться напропалую сдерживалось только тем, что они были окружены толпой гуляющих в парке людей. – Надо будет обязательно сходить на Гринвичский рынок в один из четвергов, – объявил Джордж, когда они возвращались в тот день обратно к главной дороге. Глаза его так и горели от энтузиазма, и он никак не мог поверить в то, что Чарли последний раз был там маленьким мальчиком. – Вот просто обязательно! Тебе понравится, приятель, точно тебе говорю. И вот теперь, почти две недели спустя, они туда отправились – и ему действительно понравилось. – А почему ты называешь себя Пип? – спросил Чарли, склонившись над одним из прилавков, где были выставлены старые книги с вычурными обложками. – Случайно не в честь главного героя «Больших надежд»? – Не-а, – покачал головой Джордж, положив тем самым конец двум неделям догадок. – Просто, когда я еще пешком под стол ходил, моя ба – папина мама, она умерла два года назад – говорила, что я родился малюсеньким, как мышонок. Она рассказывала… – Чарли обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как Джордж сжал челюсти и тут же присел, чтобы завязать якобы развязавшийся шнурок, и, опустив голову, пробормотав: «Сейчас, секунду». Чарли заметил, как Джордж сглотнул, медленно выдохнул и бросил быстрый взгляд в сторону, прежде чем снова распрямиться. Чарли уже знал, что отец Джорджа умер, когда тот был маленьким – этой информацией Джордж поделился вполне нейтральным тоном. Он не притворялся, что его вообще не волнует этот факт, но и не расклеился, когда об этом рассказывал. – Да, так в общем, – продолжил Джордж, – она рассказывала, как я, когда еще был совсем мелким, бегал и кричал: «Мыська, я мыська, пип-пип!» Так она меня и стала называть – и я тоже, хотя никто больше так не делает. Чарли кивнул, чувствуя, как новые догадки, теснясь, занимают место старых. Бабушка Чарли тоже много всего про него говорила, но ни одно из ее высказываний Чарли не принимал близко к сердцу и уж точно не стал бы называть себя вслед за ее прозвищами. У нее вообще всегда было что сказать по поводу любого человека, как только она узнавала, откуда он родом. Чарли, когда вырос, начал с усилием глушить ее голос на задворках сознания, чтобы он не слишком влиял на его суждения. Чарли прекрасно знал, что бы бабушка сказала по поводу этого Мальчика из Бермондси – и неважно, что при их первой встрече Чарли чуть не упустил его аллюзию на античный миф – и это после шести лет изучения греческого в школе! Впрочем, и сам Чарли, как бы ему ни казалось, что он не разделяет бабушкиных суждений, не мог не признать, что удивился, когда услышал подобный намек, произнесенный с таким выговором. За две недели общения с Джорджем, правда, это удивление сильно притупилось – Чарли успел убедиться в его уме и поразительной памяти, так что ему не показалось бы странным, если бы выяснилось, что тот назвал себя в честь героя Диккенса. Правда, Чарли все равно бы почувствовал недоумение по поводу выбора именно этого героя – насколько он помнил роман Диккенса, Пип из «Больших надежд» был не тем персонажем, который мог бы понравиться Джорджу. Совсем другое дело – мышонок, любящая бабушка и ласковое прозвище. Чарли расплылся в улыбке, невидяще уставившись на прилавок с книжками. Пип.