Портрет незнакомца

– Ух ты. Посмотри, здорово, правда? – Пип осторожно провел рукой по маленькой деревянной шкатулке, повертел ее, внимательно рассмотрел крепления. Чарли подошел и встал рядом. Продавец начал с ними разговаривать, Пип кивал, улыбался, задавал вопросы и в конце концов выяснил цену. Через минуту он вручил шкатулку обратно продавцу со словами: «Спасибо, дружище, отличная вещь», и они пошли дальше. – А что это было? Я не разглядел, – спросил Чарли, ведя пальцами вдоль ниток жемчуга, которые свисали со следующего прилавка. – Шкатулка с секретом. Ты никогда таких не видел? Они обалденные. В этой аж семнадцать ходов – во всяком случае, так тот парень сказал. Я-то больше восьми никогда раньше не видел. – Чарли одарил его непонимающим взглядом, и Пип развернулся к нему лицом. – Ну, знаешь – шкатулка с секретом. – Он изобразил руками, как держит воображаемую шкатулку и крутит ее туда-сюда. – Чтобы открыть ее, нужно совершить всякие манипуляции – вскрыть секретный замок. Я однажды попытался сам такую сделать, – добавил он и принялся перебирать старые фигурки из «Звездных войн», сваленные в корзинку. – Да? – Чарли остановился рядом. Пип то и дело упоминал вскользь, что делает что-то руками, но никогда не пускался в подробности, а Чарли никогда не расспрашивал. «Никогда» – смешно сказать. «Никогда» в течение двух недель – это, конечно, из той же серии, что и «Всегда». – Так у тебя хорошо получается работать руками, да? – в этот раз все-таки уточнил Чарли. – Ты умеешь такие штуки делать? Пип вертел в руках миниатюрный «Тысячелетний сокол» – судя по всему, сделанный вручную. – Нормально получается, угу, – рассеянно пробормотал Пип, поднося деревянный космический корабль ближе к глазам. Сегодня на нем не было очков – еще одна вещь, о которой Чарли «никогда» не спрашивал. – Мастерю кое-что. Неплохо, в общем, выходит, – добавил он, явно завороженный игрушкой. – Так а что случилось с той шкатулкой? – спросил Чарли через минуту, когда они уже переместились к следующему прилавку, уставленному старыми фотоаппаратами. – Она у тебя до сих пор где-то лежит? Пип на мгновение застыл, и на губах его появилась странная улыбка – не солнечная, как обычно, а слегка напряженная. Ответил он, не глядя на Чарли: – Нет. Я ее сделал для… В общем, я пытался смастерить что-то особенное, но ничего особенного в итоге не вышло. Получилось недостаточно круто. Для подарка. – А, ясно. Чарли старался не думать на эту тему, но совсем не думать было невозможно: с такой улыбкой и удивительным свойством улучшать окружающую действительность одним своим присутствием Пип просто не мог не пользоваться популярностью у всех, кого он встречал в жизни. Чарли задал вопрос, изо всех сил стараясь скрыть, что лопается от любопытства: – Это был подарок для девушки? Пип перевел взгляд обратно на фотоаппараты, хотя Чарли сомневался, что он на самом деле их видит. Потом резко поднял голову, посмотрел по сторонам и в конце концов кивнул в сторону одного из крошечных проходов, которые вели от крытого рынка к главной дороге. – Давай зайдем туда на секунду. Чарли не сводил глаз с шеи Пипа, пока они шли к проходу, чувствуя, как собственный затылок покалывает, по мере того как шум рынка затихал, а свет тускнел – словно давал им возможность пообщаться без свидетелей. Пип развернулся и встал неподвижно. Несколько секунд он смотрел на стену позади Чарли, а потом перевел взгляд прямо на него. – Я сделал шкатулку с секретом не для девушки. Для парня. Тебе бы надо… Пора мне уже сказать тебе об этом. Я не… – Пип оборвал себя, сделал глубокий вдох, а потом просто сказал: – Я – гей. – А. Пип вгляделся в его лицо. – Надеюсь, это не… У тебя с этим нет проблем? – Нет, конечно. Нет. – Чарли поймал себя на том, что энергично качает головой для подкрепления своих слов, и с усилием замер. Тишина в его голове была оглушающей – как и две недели назад, когда он шел к кебабной. – Честно, никаких проблем. Пип отреагировал неуверенной улыбкой – возможно, зеркальным отражением Чарлиной. – Так э… Значит, эта шкатулка предназначалась для твоего бойфренда? – спросил Чарли. Пип пожал плечами. – Просто для одного парня, знакомого. – И как? Его впечатлило? – Ну, у хорошей шкатулки с секретом должно быть как минимум восемь или девять ходов, так? – фыркнул Пип. – А у меня получилось примерно… три. И все равно ее нужно было треснуть о стену, чтобы она открылась. – Он усмехнулся, но во взгляде мелькнула задумчивость. – Надо мне было сообразить, что это знак. Знаешь, как говорят обычно – мол, это был знак, надо учиться их распознавать. Вот ба у меня этим особенно увлекалась, даже к медиуму ходила. А я-то в это не очень верю, но иногда ведь, бывает, оглядываешься назад и думаешь: «Вот черт, как же я это не разглядел!» – Угу. – Чарли задержал дыхание, надеясь, что Пип еще что-нибудь скажет, и тот, видимо, это понял, потому что пожал плечами и продолжил: – Ну и ничего хорошего в итоге из этого не вышло. – Он снова улыбнулся Чарли, на этот раз настоящей своей, солнечной улыбкой, и предложил: – Пойдем-ка назад, хочу еще разок на «Сокола» взглянуть. – Удивительно все-таки, – сказал Чарли минуту спустя, выудив из корзинки фигурку Десятого Доктора, затесавшегося среди персонажей «Звездных войн», – как мы думаем, что можем что-то сделать, только потому что хотим этого. – Да. Точно. – Но твой друг, я уверен, просто ужасный идиот, – пробормотал Чарли, старательно не отводя взгляд от игрушек перед ним, – если как минимум не оценил стараний. Уходить с рынка с пустыми руками было чуть ли не физически больно. Впрочем, это становилось еще одним «всегда» для Чарли – избегать любых упоминаний разницы их происхождения: резной «Тысячелетний сокол», завороживший Пипа, стоил всего тридцать фунтов: по мнению Чарли, почти преступно дешево для такой уникальной вещи. Тем не менее они оставили его на прилавке, поднялись по ступенькам к Королевской Обсерватории и, обогнув ее, отправились в парк. Там они побродили под кронами древних деревьев, периодически останавливаясь, чтобы погладить дружелюбных собак и поболтать с их владельцами. В итоге, сделав большой кружок, они вернулись наверх, сели на траву на вершине холма и уставились вниз, на реку. Разговор постепенно замер, и Чарли вытащил свой альбом. – Ты ведь знаешь Квинс-хаус? – спросил Пип, переводя взгляд с первых штрихов карандаша Чарли на вид, который он собирался изобразить. – Там внутри потрясающая лестница, ты в курсе? Совершенно уникальная, первая в Англии спиральная лестница без центрального столба – она сама себя поддерживает. – Да? – заинтересовался Чарли. – И как она выглядит? – Ну, – медленно и задумчиво проговорил Пип, – как спираль. Чарли расплылся в улыбке и ткнул его локтем в бок, не поднимая взгляд от листа бумаги, на который проворно ложились штрихи его карандаша. Пип покачнулся от удара и весело фыркнул, но больше ничего не сказал. Он тихо сидел рядом, и уши Чарли заполняли звуки его ровного дыхания и шуршания карандаша, занимая все место в голове и полностью вытесняя его собственную бесконечную, поддерживающую саму себя спираль мыслей, тревог и планов. – Вообще, я не думал, что ты сегодня выберешься из дома, – пробормотал Пип, когда карандаш Чарли замер. – Мальчишник ведь уже совсем скоро, в субботу, да? Я думал, у тебя должна быть куча дел и тебе будет не до прогулок. Чарли пожал плечами, рассеянно глядя на Квинс-хаус. – Да у них уже давно все распланировано и идет по накатанной – если что-нибудь непредвиденное не случится, конечно. – Вообще-то Чарли пытался сегодня утром собрать вещи, но понял, что не знает, какую одежду брать в Кале, где пройдет мальчишник, поэтому решил дождаться завтрашнего дня, когда придет Ричи. – И все уже с ума сходят по поводу свадьбы. А ведь с ней та же ерунда, что с мальчишником – все уже распланировано, только стресса гораздо больше. Непонятно, зачем волноваться из-за того, что невозможно предсказать? Вообще-то, мне мама сегодня утром это сказала – вот этими же словами, я даже удивился. Только бабушка у нас… – Чарли не договорил и, пожав плечами, подтянул повыше колени, удерживая на них альбом. – Выносит тебе мозг, а? – сочувственно спросил Пип. – Да вообще, ты себе просто не представляешь, насколько. Мама сказала Чарли на прошлой неделе, что бабушка практически наверняка впадает в маразм, и попросила быть с ней терпеливее и добрее. Но Чарли никаких нервов не хватало выслушивать по пять раз на дню ее недоуменное скрежетание: «Почему же Чарли не приведет на свадьбу юную леди? Марта, ты же говорила, что у него наконец появилась девушка, почему ее не будет на свадьбе?» Да еще и отец добавлял своими бесконечными подмигиваниями и ремарками на тему того, что свадьба – идеальное место для знакомства с новой «юной дамой сердца». Пип, сидевший рядом, заерзал и вытянул ноги носками к реке. – А можно друга привести? – спросил Чарли несколько дней назад у матери. – Друга? В смысле, молодого человека? Чарли, пожав плечами, отвернулся. – Просто – чтобы было с кем поговорить, чтобы не чувствовать себя… Мать недовольно на него прищурилась. – Ты что, спал, когда мы все планировали? У тебя будет столько шаферских обязанностей! Серьезно сомневаюсь, что ты найдешь время для скуки. – Мать вернулась к планированию цветочного оформления. – И вообще, ты же слышишь, что последнее время говорит бабушка. Ты действительно хочешь узнать, что она заявит, когда увидит, что твой плюс один появился на свадьбе в смокинге? Чарли хотелось думать, что его совершенно не волнует, что бабушка или кто угодно еще про него скажут. Он давно уже периодически вызывал у окружающих вопросы – весьма осторожные, если, конечно, они не исходили от бабушки. Сейчас его охватило внезапное, безумное желание повернуться к Пипу и спросить: «Откуда ты вообще про себя знаешь?» Самое первое – практически самое первое, что сделал Пип в тот день в «Бутсе», это сравнил Чарли с Нарциссом. С Нарциссом, который был таким красивым, что влюбился в собственное отражение. Сколько Чарли себя помнил, когда он смотрел на людей, действительно их замечая и выделяя из толпы, его всегда больше притягивала мужская внешность. Но ведь он – художник. Возможно, сейчас он еще только развивает свое мастерство, но художником он был с детства: подмечал красоту, тянулся к ней, изучал ее и вкладывал всего себя в ее отражение. Именно благодаря этому он был так хорош. В голове неожиданно появился образ, такой полный и законченный, что у него голова пошла кругом – больше похожий не на мечту, а на реальное воспоминание. Пип в нарядном костюме, с волосами, для разнообразия не растрепанными ветром, а аккуратно уложенными, в галстуке-бабочке цвета морской волны – такого же оттенка, что и у шафера. И с широченной озорной улыбкой, которую он приберегал для случаев, когда говорил или делал что-нибудь такое, от чего Чарли начинал рыдать от смеха. Чарли никогда по-настоящему не думал, что сможет привести Пипа с собой, но перечеркнуть этот образ в голове оказалось мучительно больно. – Все ведь совсем скоро закончится, дружище, – подал голос Пип, и Чарли недоуменно к нему обернулся. – Что закончится? – Вся эта свадебная суматоха. – А, ну да. Да, наверное. Пип подмигнул ему. – Еще несколько недель – и твои дедушка с бабушкой вернутся во Францию, и ты снова заживешь спокойно. – Угу. – Чарли опустил голову. – Надеюсь. Пипу нравились парни. Пипу нравилась внешность Чарли. Он ведь сам это сказал. «С таким лицом…» Но это же не обязательно должно было что-то значить. Чарли постоянно замечал красивых людей – это вообще в человеческой природе: когда идешь по улице, автоматически обращаешь внимание на тех, чья внешность тебя привлекает. Сообразив, что сидит и таращится в одну точку, как полный придурок, Чарли шевельнулся и начал убирать альбом в папку с рисунками. Рука его нащупала в папке то, что у него не получилось найти раньше, в автобусе. – О, смотри! Вот что я хотел тебе показать. Это был большой лист бумаги, сложенный пополам. Пип автоматически ухватился за один его край и подвинулся на траве ближе к Чарли. Тот раскрыл лист, и внутри обнаружились три рисунка: разные виды на Тауэрский мост. Один – с сада на крыше здания, где жил Чарли. Другой – со скамеек у фонтана в доках Святой Екатерины на другом берегу реки. Третий – с любимого места Пипа в Бермондси. Чарли ходил туда один два раза на этой неделе. Брал с собой банку пива, сидел на невысокой стене, отделявшей небольшой парк от спуска к реке, и рисовал, пока не сгущались сумерки. – Ух ты, – сказал через минуту Пип, скрючившийся над рисунками. Он распрямился и достал из кармана очки. Чарли без слов уступил ему лист – Пип, похоже, и не осознавал, что пытается его вытянуть. Чарли, опершись на руки, смотрел на Пипа в профиль. Теперь, в очках, он перебегал взглядом с места на место, внимательно рассматривая каждый штрих и деталь – точно так же изучал рисунок глазами, как до этого пальцами ощупывал резной космический корабль. Пока он был поглощен этим занятием, Чарли смело рассматривал контуры его лица и игру золотистых бликов на коже и волосах – так, как смотрел бы, если бы готовился начать его рисовать. Приступ странного голода внезапно скрутил узлом его внутренности. Чарли хотел. Он так сильно хотел. Хотел, чтобы Пип обернулся и устремил свой потрясающий взгляд прямо на него. Чтобы не нужно было волноваться, кто что скажет по поводу того, что его «плюс один» на свадьбе будет одет в костюм, чтобы это вообще не имело значения. То, что Пип – гей, было неважно, совершенно. Пип был его другом, и Чарли сильно подозревал, что он станет его лучшим другом за очень долгое время. Почему они не могут просто общаться, быть рядом, смешить друг друга? Почему Чарли не может думать, что Пип красивый, и сходить с ума от желания рисовать его портреты, один за другим? Почему это должно значить что-то еще? Рядом послышался шелест бумаги, в листве над головой зачирикала какая-то птаха. Шум мира вокруг, до этого словно отключенный, резко вернулся и заполонил уши. Пип свернул рисунки и отдал их обратно. – До чего же это здорово, просто невероятно. Они потрясающие. Ты – потрясающий. – Спасибо! – Чарли, не поднимая головы, убрал папку и поднялся на ноги, стряхивая с джинсов сухие травинки. – Голодный? – Пип, наклонив голову и прищурившись, смотрел на него из-под сложенной козырьком ладони. – Нет. Нет, я… – Чарли сглотнул и отвернулся к реке. – Мне, наверное, пора домой. – Ну ладно. – Пип шевельнулся, но вставать явно не собирался. – А ты? – Чарли перевел на него взгляд, но тут же снова отвернулся, чувствуя, как изнутри волной поднимается паника. – Что ты собираешься делать? – Не знаю, – беспечно ответил Пип. – Но домой пока не пойду. Слишком погода хорошая. Чарли дважды кивнул, опустил взгляд на Пипа и кивнул третий раз. – Ну ладно тогда, позже увидимся. Я… Я тебе напишу после выходных, ладно? А может, и раньше. – Ага, давай. Эй! – окликнул Пип, когда Чарли уже успел сделать дюжину шагов вниз по холму. Тот тут же развернулся – Пип снова был без очков и щурился, широко улыбаясь. – Не напивайся там в хлам, а то ничего не запомнишь в итоге. Чарли улыбнулся в ответ и театрально отсалютовал. – Постараюсь себя контролировать. Пип молча махнул на прощанье и снова опустился на локти, запрокинув лицо в ярко-голубое небо.