Портрет незнакомца

Глава пятая Пип В первый раз за всю свою жизнь Пип задумался о том, чтобы начать вести дневник. Голова его пухла от огромного количества мыслей, вопросов, эмоций. Однажды он где-то прочитал, что все люди на земле связаны друг с другом через шесть других человек. Эта теория называлась «шесть степеней отчуждения». В текущем периоде его жизни все существовало в менее, чем трех степенях отчуждения от Чарли. Деньги, которые он зарабатывал, переводились в возможности заняться чем-нибудь с Чарли. Планы матери и Фила имели непосредственное отношение к надеждам Пипа еще раз пригласить Чарли в гости. Настроение сестры оценивалось с точки зрения возможности познакомить ее с Чарли. Он теперь никак не мог понять, каким образом проводил время до встречи со своим новым другом, и мог вспомнить только одно – это было ужасно скучно. Иногда он даже составлял списки, пытаясь вспомнить, чем же именно он занимался. Пип бы никогда не признался вслух, но теперь вся его жизнь вращалась вокруг Чарли. Иногда он думал, не закончится ли все тем, что Чарли однажды на него посмотрит и подумает: «Боже, что за жалкий тип!» Пип всегда соглашался на встречи – он мог сосчитать по пальцам одной руки случаи, когда ему пришлось отказать Чарли. Вполне вероятно, что такая доступность с его стороны может в конце концов начать ощущаться как надоедливая бумажка, приставшая к подошве. Но Чарли всегда казался довольным, когда Пип предлагал ему чем-нибудь вместе заняться. А когда Пип говорил, что может встретиться, в ответ постоянно слышалось: «Отлично!», сказанное с таким энтузиазмом, словно Пип уже не соглашался до этого двадцать раз подряд. Если Чарли и думал, что Пип – лентяй, который никогда не знает, чем себя занять самостоятельно, он ни разу этого не демонстрировал. И все равно Пипа терзала неуверенность, и иногда, после часов, проведенных с Чарли на берегу реки, или в Вест-Энде, или в Спитафилдз, он лежал в постели без сна и принимал решение в следующий раз в ответ на предложение о встрече сказать: «Прости, дружище, у меня другие планы». Но когда раздавался очередной звонок или приходила очередная смс-ка, перспектива остаться дома, заняться какой-нибудь работой или отправиться бродить по городу в одиночку, вместо того чтобы проводить время с Чарли, казалась настоящей трагедией. К счастью, сам Чарли был занят подготовкой к свадьбе брата, поэтому Пипу все-таки удавалось выделять время на кое-какую работу. Деньги все еще не росли на деревьях, хоть для его нового друга, судя по всему, примерно так оно и было. Не то чтобы Чарли каким-то образом кичился своими финансовыми возможностями – он очень старался их не выпячивать. Но у Пипа были глаза и хорошая память. Иногда ему достаточно было один раз бросить взгляд на меню ресторана, мимо которого он проходил, и мозг тут же записывал несколько цифр, словно они могут когда-нибудь пригодиться. Он знал цены на сотни предметов одежды – онлайн и в магазинах, в новых коллекциях и на распродажах. В итоге он давно уже составил целую мысленную карту пересекающихся линий, которые вели к выводу, что семья Чарли относится к числу очень обеспеченных, и он сам явно ни в чем не нуждается. Вот Пип – он всегда в чем-то нуждался, хоть у него и хватало совести признавать, что его страдания были страданиями человека, никогда не оказывавшегося на пороге истинной нищеты. Однажды вечером на него снизошло настоящее откровение. Шел дождь, и у него в карманах не было буквально ни одного пенни, так что мысль о том, чтобы отправиться домой, прихватив с собой Чарли, казалась особенно соблазнительной. Дело было не только в погоде и отсутствии денег, чтобы заплатить за пиво в пабе, – он еще и хотел скинуть обувь и растянуться на кровати, чтобы Чарли лег рядом и они соприкасались локтями, а их разговор бы тек лениво и неспешно. Он позвонил маме – якобы узнать, нужно ли купить что-нибудь в «Теско», но на самом деле уточнить, где она – дома или у сидит с ребенком у сестры. Оказалось, что дома: племянник Пипа заболел с высокой температурой, в итоге все планы на вечер отменились, а бабушка малыша отправилась домой, тем самым разрушив большие надежды его дяди. – Мама рано вернулась домой, – сказал Пип, внутренне скривившись от перспективы напрямую просить Чарли заплатить за него в том месте, которое они выберут в качестве убежища от дождя. – Племянник плохо себя чувствует, так что Сьюзан сама осталась с ним дома. – Не очень серьезно, надеюсь? – спросил Чарли, который до этого, нахмурившись, смотрел что-то в телефоне, но переключил внимание на Пипа, как только тот заговорил. – Да вроде нет. Насколько я понял, обычная простуда. Но теперь… – Пип виновато развел руками, – нам совсем некуда пойти. И вот именно в этот момент на него и снизошло откровение. У него и раньше бывали отстраненные мечты о деньгах и вещах, которыми ему хотелось бы владеть, но что ему было нужно на самом деле – это собственное жилье. Сердце сладко сжалось от этой фантазии, от счастья, которое она в себе несла, а потом пропустило удар, когда мечта без единой степени отчуждения идеально перешла на парня рядом с ним. «Как жаль, что у меня нет собственного жилья», – чуть не сказал Пип, с сожалением и даже со злостью, хотя очень редко ее испытывал. И все же он сдержался и промолчал. Чарли сообщил, что уже весь день мечтает о картошке в мундире с начинкой из креветочного майонеза, и пригласил Пипа в паб на Фенчёрч-стрит – тот самый, что внутри так похож на старую библиотеку. – Я плачу, – добавил Чарли и быстро отвел взгляд, но тут же снова посмотрел на Пипа полными надежды глазами. – Ведь это моя идея. «Ты же знаешь, я дело говорю», – добавил он. Знаменитая цитата из «Дуракам везет» в его исполнении прозвучала неловко и неестественно: Чарли, со стройной гибкой фигурой и изящными запястьями, с робким языком тела и вежливыми выражениями, был совершенной противоположностью приземистому, резкому и дерзкому Дэлу Бою. До паба было недалеко, и дождь уже хлестал не так резко, так что они пошли туда пешком, прижавшись друг к другу плечами и подняв над головой куртки как импровизированные зонтики. Вскоре после этого Пип с удвоенным энтузиазмом вернулся к заработкам, которые игнорировал в течение нескольких недель. – Да неужели, – заметил Фил, не поднимая взгляд, когда Пип спустя несколько дней вручил матери двадцать фунтов на недельные покупки. – Ой, заткнись, – откликнулась она и шлепнула мужа пониже спины, после чего повернулась обратно к сыну. – Где ты их взял? – поинтересовалась мама, цепко оглядывая его бледно-голубыми глазами, которые казались ярче из-за черной подводки, нанесенной еще вчера. – Твой новый друг случайно не начал снабжать тебя деньгами, а? – Нет, я продал на eBay сумочку «Рэдли». Нашел ее в секонд-хэнде в Челси всего за десятку. – И за сколько ты ее продал? Себе-то оставил что-нибудь? – Мать уже направлялась к своей сумке в прихожей, и Пип пошел за ней следом. – Оставил. – Мама сунула двадцатку в кошелек, но не стала его закрывать, продолжая смотреть на Пипа. – За тридцать пять, – соврал он. Ложь, впрочем, была несущественная, на самом деле он выручил за продажу сорок фунтов. – У меня все в порядке с деньгами, правда. – Удивительно, как ты запоминаешь все эти марки и бренды, – покачала мать головой, роясь в своей сумке. В итоге она вытащила связку ключей, открепила один и протянула Пипу вместе с пятеркой. – Сделай для нас копию, твоя сестра опять потеряла ключи и пользуется сейчас запасным. Вот поэтому ей и нужен постоянно запасной – иначе к ним в дом вообще бы никто из нас попасть не смог. Пип завернул ключ в пятерку и сунул в карман, потом обулся и отправился в мастерскую. До этого он собирался отправиться прямо в Ист-Хэм и Баркинг: погода была хорошая, и ему не хотелось ехать через весь город на метро. Восточный Лондон был ближе, к тому же его секонд-хэнды стоили того, чтобы в них периодически заглядывать. Но, возможно, такая перемена плана была и к лучшему. С тех пор как Пип познакомился с Чарли, он гораздо реже стал видеться с сестрой и племянником. Раньше Пип заезжал к Сьюзан как минимум трижды в неделю – ну, точнее, в зависимости от того, встречалась ли сестра с кем-нибудь и что из себя представлял ее парень. Впрочем, сейчас, по крайней мере насколько Пип знал, она была одна. Его вдруг поразила мысль о том, что сестра успела познакомиться и расстаться с парнем, которого Пип вообще ни разу не видел. Правда, это было уже не впервые, когда ее отношения с кем-нибудь продолжались всего несколько недель. Но на этот раз Пип вообще понятия не имел, что это был за парень, знал только, что его звали Дин. Каждый раз, когда они со Сьюзан виделись в последнее время, кругом толклась еще куча народу – родня, соседи, приятели, галдящие одновременно. Или Сьюзан торопливо собиралась куда-нибудь, пока Пип принимал у нее племянника, чтобы посидеть с ним в ее отсутствие. По крайней мере, эта часть традиции оставалась неизменной: Мартин всегда с жадностью смотрел, как Пип работает над своими проектами, и с готовностью принимал участие, если тот придумывал что-то попроще, в соответствии с его возрастом. Сьюзан всегда жаловалась на бардак, который они после себя оставляли, но Пип знал, что в глубине души она благодарна за то, что он чем-то занимает ее сына, и тот не торчит в итоге целый день перед телевизором. – Через годик-два таких занятий с тобой он станет той еще занозой в заднице, вот увидишь, – сказала она однажды Пипу, потянув его за волосы. – Захочет ходить во всякие там кружки – а кто будет водить его туда, а потом встречать после занятий, а? Но глаза ее при этом весело блестели, поэтому Пип пожал плечами и широко улыбнулся, шлепая ее по руке. – По крайней мере, машины в десять лет воровать не будет. Или таскать у тебя деньги из кошелька на сигареты. – А у тебя большая семья? – спросил у него Чарли через пару недель с момента их знакомства, после того как перечислил всех ближайших и более отдаленных родственников, которые должны были собраться на свадьбу Джоэла. Пип тогда старательно пытался запомнить все, что говорит Чарли, включая имена родни. Вместо ответа на вопрос он хотел расспросить еще о семье Чарли, но по тому было видно, что он, как всегда, готов ловить каждое слово Пипа. – Это зависит от того, что считать большой семьей. Мама, ну, и отчим, конечно, а еще сестра Сьюзан. – И племянник. – Ну да. Она разведена, но у нее есть Мартин… Вообще-то он не от мужа был, поэтому они и развелись. – Пип повертел в руках банку пива, напрягся от того, что может подумать по этому поводу Чарли, и поспешил продолжить: – И только одна бабушка осталась, мамина. То есть, я имею в виду, мамина мама. Она живет в Шропшире. Мы с ней редко видимся. – А дедушки оба умерли? Пип опустил взгляд на руки и провел пальцем по гладкой поверхности банки. – Ну… В общем, их нет, так или иначе. По выражению лица Чарли было понятно, что он заинтересовался формулировкой, но дальше расспрашивать не стал. Ему, с его полной семьей, в которой, судя по всему, вообще никто ни с кем не разводился, было бы сложно объяснить динамику отношений в семьях рабочего класса. Дедушка Пипа по отцу бросил жену и двух детей и обзавелся новым семейством по соседству, выбрав в жены женщину на семнадцать лет его старше. Бабушка после этого двадцать лет прожила с другим мужчиной. В разговорах с Пипом она называла его «твоим дедушкой», но Пип его не помнил – он умер, когда Пипу было всего два года. Мамин отец служил в армии и погиб «в ходе боевых действий», что бы это ни означало. Они со Сьюзан потом сделали подсчеты и посмотрели информацию на исторических сайтах, но не обнаружили никаких войн, в которые была бы вовлечена Британия на момент предполагаемой смерти дедушки. – А у тебя семья откуда родом? – спросил он в ответ у Чарли. – Предки отца все валлийцы, он и сам в Кардиффе родился. Родители матери отсюда, из Саутуарка. – Чарли закатил глаза. – Такие снобы, вечно разглагольствуют о «коренных», урожденных лондонцах. Ну, как я и сказал – типичные снобы, кто еще поедет на пенсии жить во французской глубинке. А как сестра у тебя, вы нормально общаетесь? Судя по всему, Чарли не больше Пипа горел желанием рассказывать о своей семье в деталях – не закрывался наглухо, но и никакого энтузиазма не выказывал. – Да, в общем, неплохо ладим, наверное. Она… – Пип перебрал в голове несколько слов для описания сестры, пока не остановился на одном: – Чокнутая. Чарли фыркнул и потянулся за очередной банкой. – Ясно. Вообще-то, Пип не преувеличивал. Вряд ли он когда-нибудь расскажет Чарли о том, что, когда его сестре было двадцать, она две недели пролежала в психиатрической клинике. Никто не мог сказать, что именно с ней было не так. Сейчас ей было двадцать шесть, и она казалась вполне нормальной – во всяком случае, не хуже остальных людей в его окружении. Так что Пип считал, что это был просто плохой эпизод, и сейчас с ней все в порядке. Идя по направлению к дому Сьюзан на Олд-Кент-роуд, Пип поймал себя на том, что хотел бы, чтобы Чарли оказался рядом и познакомился с сестрой. Пип даже готов был рискнуть тем, что она может оказаться не в духе: в этом состоянии она обычно разносила всех знакомых в пух и прах. Не то чтобы Пип и Чарли редко виделись – Пипу, сколько ни дай, все равно было мало. Было бы так здорово, если бы Чарли еще и охотился вместе с ним на сокровища. Чарли никогда не выказывал скуку, куда бы они ни направлялись. Поначалу Пипу было сложно сказать, какой в этом процент вежливости, но теперь, зная друга лучше, он был уверен в том, что Чарли с ним искренне интересно. Да, возможно, он и правда хорошо узнал Чарли, но один вопрос все еще оставался для него загадкой, причем просто-таки фундаментальный, как вообще, так и лично для Пипа. За все проведенное вместе время, сколько бы наблюдений тайком Пип ни делал по поводу манер Чарли, его подбора слов, взглядов и улыбок, он так и не разобрался, кто же нравится его другу – девушки, парни или и те, и другие. Свидетельства были очень противоречивыми, но, что еще хуже, инстинкт тоже не мог подсказать Пипу ничего определенного. Иногда он буквально кричал о том, что Чарли – гей. Нашептывал, что Чарли нравится Пип, с его очками и улыбкой во все тридцать два зуба, с простецким выговором и отсутствием перспектив в жизни. Но тут же Пип вспоминал, что в день, когда они познакомились, у Чарли была девушка. И, судя по всему, не первая. Чарли мог, конечно, сидеть в шкафу, но Пип же ему признался в своей ориентации, так почему тот не мог ответить тем же? Другой голос тут же подсказывал Пипу, что Чарли мог быть в фазе отрицания. Пип слышал истории о взрослых мужчинах, уже за тридцать, которые занимались сексом с другими мужчинами, а потом возвращались домой к женам, уверенные в своей гетеросексуальности. Бывали у него моменты просветления, когда он готов был расцеловать сам себя за то, как он сам справился в свое время с ситуацией. В своей ориентации он разобрался еще лет в двенадцать. Он тогда как раз до смерти влюбился в Джона Коллинвуда, который был на год его старше. Осознание того, что внутренняя дрожь при виде Джона означала, что Пип хотел бы до него дотронуться и, возможно, позволить Джону его поцеловать, пришло довольно-таки легко. Он просто знал. Как знал и то, что ни одна девочка не вызовет у него подобных чувств. Когда ему было четырнадцать, он объяснил Шаррэйн, что не может встречаться с ее подругой Лизой, потому что ему нравятся парни, и в течение дня информация распространилась так же верно, как если бы на входную дверь школы повесили письменное объявление: «Джордж Летбридж – гомик». Во всяком случае, это было то, что услышала половина школы, остальная половина осталась равнодушной или ничего не имела против. – Почему ты решил всем рассказать? – спросил Чарли, когда впервые услышал эту историю. – Ведь ты сделал именно это, так? Ты же знал, что эта девочка – сплетница. Пип кивнул и немного помедлил с ответом. Он и сам задумался об этом впервые совсем недавно, примерно год назад. Тогда же, в школе, он как будто поступал спонтанно, не думая о причинах. Они с Чарли стояли тогда в музее Мадам Тюссо, перед восковой фигурой Оскара Уайлда, которая и послужила толчком к рассказу Пипа о школьном камингауте. Пип был в этом музее первый раз, и очень скоро у него буквально болела челюсть от широких улыбок и смеха. Они дурачились у каждого экспоната, и телефон Пипа уже был забит селфи и фотографиями Чарли. Сам телефон приятным грузом оттягивал карман, обещая перед сном часы удовольствия от просматривания ярких моментов сегодняшнего дня. Пип уже подозревал, что фотография, на которой Чарли, начесав волосы на лоб под ранних битлов, позирует как пятый участник группы, станет его любимой. После музея они отправились в розовые сады в Риджентс-парке, где наткнулись на лесбийскую пару, сидевшую на скамейке под аркой из роз кремового цвета. Девушки держались за руки и тыкались друг в друга носами, от чего Пип с Чарли тихо фыркнули и закатили глаза. Но тут Чарли снова затронул тему камингаута, задав свой вопрос, и Пипа прорвало – словно кто-то вытащил кляп у него изо рта: – Наверное, я просто хотел раз и навсегда с этим разобраться. Я знал, что я такой, какой есть – и прилично за это огребу… Но какой смысл скрывать то, что невозможно изменить? Я знал, что не изменюсь в этом плане, я бы и не хотел ничего менять. Я обсуждал это с другими людьми. Ну, как обсуждал – скорее, слушал, читал онлайн. Вроде как все у всех по-разному, но в то же время для многих и одинаково. Люди вечно надеются, что у них само пройдет, и все такое прочее. А у меня как будто мозг отключило, никаких мыслей о том, что что-то там может пройти, вот просто ни одной. Я знал, что я такой, какой я есть. Они лежали на траве – Пип полностью растянулся на спине, а Чарли опирался на локти, повернув к нему голову. – То есть ты принял ситуацию? – Ну да, – нерешительно пробормотал Пип. – Наверное. Чарли кивнул и отвел взгляд. Вид у него тоже был нерешительный. – Удивительно просто, как ты смог это сделать. Принять себя. Пип приподнялся на локти, копируя позу Чарли. – Я не хотел следить за каждым своим жестом и словом – наверное, поэтому я и сказал Шаррэйн, понимая, что она разнесет по всей школе. Просто хотел… – Он пожал плечами и умолк, не желая повторяться. Хотел разобраться с этим и жить дальше своей жизнью. Момент был просто-таки идеальный для того, чтобы затронуть тему опыта Чарли в этой области. Пип запросто мог бы спросить про бывших девушек – да и вообще, о чем угодно личном. Но вместо этого он принялся в подробностях рассказывать о себе – Чарли с удивительной смелостью продолжил свои расспросы, впрочем, не переходя границ вежливости. Он не стал спрашивать у Пипа напрямую о его бойфрендах или сексуальном опыте – Пип сомневался, что Чарли вообще способен дойти до такой степени смелости, – зато оживленно комментировал и с жадностью ловил каждое слово Пипа. – Да, кое-какие приятели нашлись в итоге, – сказал ему Пип. – Ты же сам говорил – в наше время куда ни плюнь – кругом геи, ведь так? Чарли тут же выпрямился и открыл было рот, чтобы запротестовать, но Пип расплылся в улыбке. – Да шучу я. Я знаю, что ты ничего подобного не говорил. Чарли покачал головой. Все его лицо покрывал тонкий слой пота, поблескивавший на солнце. – Знаю. Просто не хочу, чтобы ты думал, что я мог бы… – Прости, дружище! – Пип, видя, как Чарли мучительно неловко, успокаивающе сжал его плечо. – Не обращай внимания. Я просто прикалывался. Знаю, что ты никогда не скажешь мне ничего оскорбительного, даже не подумаешь, да? – Да… то есть нет, не скажу, – чуть скованно прошептал Чарли – так тихо, что Пип едва расслышал, хотя был совсем близко, растворившись в нереальной голубизне широко распахнутых глаз друга. Через несколько мгновений Чарли добавил: – Я просто имел в виду, что есть же сообщество. У меня один знакомый в колледже часто говорит об этом – о каком-то месте, куда он ходит. Не знаю точно, то ли это паб, то ли что-то вроде клуба, но это его пространство – он так говорит. Для его людей. Пип кивнул и быстро заговорил в ответ, стараясь не думать об аккуратной черте, проведенной Чарли этими словами. Его людей. Таких, как ты. Чарли мог бы с таким же успехом сказать: «Не таких, как я». – Ну да, когда я стал постарше, я чаще выбирался в разные места – и в итоге понял, куда именно нужно ходить. Но до этого я чувствовал себя… ну, вроде как одиноким. Это надо быть очень общительным – или подружиться с таким человеком, чтобы он брал тебя с собой. А до этого все как-то… – Пип поморщился – так, словно ситуация была для него просто неудобной, хотя на самом деле, как он только сейчас начал понимать, он тогда ощущал настоящую изоляцию. Пип не стал прибавлять, что в подростковом возрасте, когда на сцене появляются гормоны, они не обращают внимания на то, гей ты или натурал. Все его ровесники только и говорили о том, кто кого схватил за сиськи, кто с кем встречается, занимается сексом и все такое. Пип знал о местах, где собираются геи – для этого даже не нужен интернет, достаточно пары глаз. Но он был слишком юн, чтобы отправляться на активные поиски. Или просто ему не хотелось в это ввязываться. Чарли, словно умел читать мысли, повернулся к нему, опершись на локоть и пробормотал: – Ты не общался с такими, как ты? Не мог определить или?... Тогда, я имею в виду. Пип опустился обратно на землю. – Пару ребят было… Ну так, ничего особенного – мы не встречались, просто… ну, ты понимаешь. Он закрыл глаза: серебристое облачко, сквозь которое просвечивало солнце, внезапно оказалось слишком ярким, чтобы на него смотреть. Веки отяжелели, ветерок приятно освежал лицо. Пип слышал дыхание Чарли, чувствовал близость его тела. Наверное, Чарли ждал продолжения. Пип на самом деле не знал, что он имел в виду, и был уверен, что Чарли тоже не имеет понятия, но говорить прямо о вещах, которые обычно обсуждать не принято, было тяжело. Да, в подростковом возрасте он был вполне уверен относительно нескольких ребят и заходил в пару пабов вроде того, в Гринвиче. Чарли он предложил приукрашенную правду: он и правда познакомился с некоторыми завсегдатаями, но так и не завел никаких прочных дружеских отношений. Может, потому что недостаточно часто туда заходил, а может, потому что большинство хотело от него чего-то большего – факт, который не уставал поражать Пипа, ведь среди посетителей всегда было полно искушенных и хорошо ухоженных парней. В общем, в итоге он так и не обзавелся приятелями, с которыми можно было бы постоянно проводить время. Тут он вспомнил, о чем еще спросил его Чарли, и ответил, не открывая глаз: – Иногда я могу определить. Вообще-то, даже часто. Он думал, что Чарли спросит: «Как?», но тот ничего не сказал, и Пип тоже умолк, пытаясь переключиться из воспоминаний на настоящий момент: розовый сад, прекрасный летний день, да еще и Чарли рядом – такой невозможно красивый и бесконечно доброжелательный. Чуть позже он вернулся к теме своего школьного камингаута – как относительно легко для него все прошло. Чарли все равно морщился, не понимая, что Пип пытался до него донести: да, случалось, что его обижали и травили, но совсем немного, не больше, чем любого другого ребенка, который чем-то выделялся из толпы. Благодаря то ли природному умению Пипа не привлекать к себе внимание, то ли удаче он просто держался в школе сам по себе, но это было далеко не худшим злом. Правда, он так и не рассказал Чарли о том, что случилось с Иэном, хотя момент и был самым подходящим – и мысли на эту тему крутились у него в голове весь день. Но в этом случае прошлое пока отказывалось выходить наружу.