Портрет незнакомца

Чарли был в бешенстве. Он даже не мог вспомнить, чтобы его когда-нибудь так сильно возмутило что-то, произошедшее с ним самим, не говоря уже о другом человеке. Но весь остаток дня он представлял себе их столкновение с Иэном на улице в более буквальном смысле – особенно хороши были фантазии, в которых он находился при этом за рулем большого грузовика. Как можно быть таким жестоким вообще – не говоря уже о том, чтобы быть таким жестоким по отношению к Пипу! Эта загадка человеческой натуры никак не поддавалась пониманию – и Чарли надеялся, что никогда и не поддастся. В конце концов его фантазии о грузовиках сменились на более реалистичные: он очень жалел, что не знал об этой истории до встречи – в противном случае он мог бы что-нибудь сделать, а не просто стоять за плечом у Пипа. Правда, Чарли с начальной школы ни с кем не дрался, к тому же Иэн был прилично выше него и выглядел как человек, который умеет как следует врезать, поэтому, наверное, все-таки все получилось к лучшему. Чарли даже представить себе не мог реакцию окружающих на его появление на свадьбе брата с фингалом под глазом или даже чем-нибудь более серьезным. После того как Пип подтвердил теорию Чарли о том, что это был тот самый парень со шкатулкой, Чарли провел пару минут, в течение которых ждал дальнейших объяснений от Пипа, вспоминая, как выглядел незнакомец. Он даже сам не заметил при встрече, как запомнил все детали внешности Иэна, словно про запас – как он всегда делал, когда сталкивался с людьми, которые выглядели интересно. Сейчас, мысленно воссоздавая Иэна в памяти, Чарли мог понять, на что именно запал Пип – и мог бы запасть кто угодно. За грубоватой манерой держаться и устрашающими факторами роста и размера кулаков пряталось что-то особенное. Глаза особенно притягивали к себе внимание – одновременно темные, как небо во время грозы, и яркие. И вообще, черты его лица Чарли совсем не отказался бы запечатлеть углем или чернилами. И можно было себе представить, красиво осветилось бы его лицо от улыбки. Но тут Пип прислал следующее сообщение, и все положительное, что Чарли успел подумать о незнакомце, тут же было напрочь перечеркнуто. Он не стал настаивать на подробностях, но Пип все равно их в итоге поведал. Пусть он рассказывал об этом спокойно, но Чарли был там, на перекрестке, и смотрел прямо Пипу в лицо, когда этот урод шел по направлению к ним. Хотя Пип, конечно, здорово взял себя в руки – хоть и прижался к плечу Чарли, но при этом говорил спокойно, не запинаясь. Чарли хотелось верить, что он и сам не ударил в грязь лицом. Не отодвинулся, когда Пип, сделав к нему полшага, встал совсем рядом, и, не моргнув, встретил взгляд Иэна – как ему показалось, вопросительный и слегка враждебный. Хотя, возможно, Чарли мог бы сделать что-нибудь еще. Например, закинуть руку на плечо Пипу или обнять его за талию – жестом, который без слов бы сказал другу: «Я здесь, с тобой», а этому уроду громко сообщил бы: «Отвали!» Всю бесконечную репетицию ужина Чарли просидел с опущенной головой, погрузившись в фантазии о том, как они с Пипом найдут место, где тусуется Иэн со своими приятелями – и, как только их заметят, Чарли откровенно потянется к Пипу и… что-нибудь сделает. Возможно, проведет пальцами по его руке. Или обнимет Пипа за талию и притянет ближе. Так, чтобы этот придурок увидел – все эти придурки увидели, и тогда его сердце переполнится гордостью, и он точно будет знать, что по крайней мере один из них смотрит на Чарли с завистью. Той ночью, уже глубоко за полночь, Чарли было никак не заснуть, и он вытащил телефон, чтобы перечитать их обмен сообщениями, но вместо этого начал пересматривать фотографии. Вечер, который они провели в доках, был просто нереальным – закат окрасил облака в такие яркие цвета, что они выглядели так, словно сошли с иллюстрации к детской сказке. В тот день Чарли, вернувшись домой, впервые за несколько месяцев достал краски и отпустил себя, работая по памяти и своим фотографиям. Потом он долго колебался, показывать ли Пипу то, что у него получилось. Силуэт на картине можно было опознать, только если хорошо его знать: профиль прятался в тени, черт лица было не видно. Одни очертания фигуры на фоне изумительно ярких неба и воды вокруг. Чарли продолжал проматывать фотографии, пока не дошел до той, что послал Пипу несколько часов назад. В снимке не было ничего выдающегося, он был кривой, и к тому же в углу розоватым пятном виднелся палец Чарли, зато в кадр попало все лицо Пипа, а еще шея и частично линия плеч. Кожа его отсвечивала розово-золотистым в закатном зареве, а рядом было улыбающееся лицо самого Чарли и его рука. Широкий ворот полосатой футболки Пипа обнажал идеальный участок кожи, такой теплой и гладкой под ладонью Чарли – тот, конечно, обнял Пипа за шею только на то время, которое требовалось, чтобы сделать кадр, но успел почувствовать, как под его пальцами бьется пульс. Это воспоминание придало мстительным фантазиям, которым он предавался днем, новую жизнь, а оттуда оказалось всего полшага до образов совсем другого рода. Застывшее лицо и напряженное тело Пипа сменились в голове у Чарли его мягкой улыбкой и расслабленной позой – Пип повернулся к Чарли и приблизился вплотную, так, что они оба чувствовали жар, исходящий от кожи друг друга. На этот раз Чарли обвил талию Пипа обеими руками, улыбнулся и буквально утонул в ярких, смеющихся глазах. Затем его ладонь снова опустилась Пипу на шею, только на этот раз она на этом не остановилась. Чарли провел большим пальцем за ухом Пипа и зарылся в волосы, ласково их взъерошив. Пип со смехом стряхнул его руку, но не отвернулся – нет, он не отрывал глаз от Чарли, позабыв об Иэне. И никого больше не было, только они вдвоем, и Пип смотрел прямо на него, а руки его лежали на бедрах Чарли. Пип приподнялся на цыпочки, чтобы оказаться с Чарли одного роста, и они слегка соприкоснулись лбами, широко друг другу улыбаясь. В мире фантазий Чарли не было звука – словно ему пришлось выбирать между тем, чтобы только видеть Пипа или только слышать его, в качестве напоминания о том, что все это не происходит на самом деле. Но Чарли было все равно, он совершенно растворился в лучиках смеха, бегущих от глаз Пипа, в контуре его губ, в шее, которая так красиво изогнулась, когда Пип откинул голову, все еще смеясь, ликующе и беззвучно… А потом Чарли окончательно потерялся в ощущениях, когда прижался губами к обнаженной коже горла, призрачно чувствуя, как Пип тянет его за волосы. Он потерялся в хаотичном, головокружительном желании узнать, что он еще может сделать, чтобы доставить Пипу удовольствие; потерялся в удовольствии просто от того, что тот был рядом, и Чарли мог его касаться, и это было так хорошо – о, как же хорошо это было. В конце концов он начал слышать звуки – тихие, отчаянные всхлипы, его собственные. И осознал, что лежит в своей постели. Но не один. Пока он не открывал глаз, Пип был рядом с ним – в этой тонкой прослойке между мечтами и воспоминаниями. Шея его была теплой под ладонью Чарли, а губы приоткрыты в улыбке, пока Чарли не накрыл их своими. Напряжение в паху стало практически невыносимым. Чарли услышал очередной свой стон и представил себе, как Пип откликается на него эхом. Удовольствие его достигло пика, все тело словно прошивали молнии – так, что, когда он прижался к губам Пипа, это ощущение тут же достигло кончиков пальцев на ногах, а когда качнул бедрами, наслаждение отозвалось в каждом волоске на его голове. Земля содрогнулась, когда Чарли кончил. Одной рукой он по-прежнему держался за реальность и фантомное ощущение теплой кожи и бьющегося пульса под ладонью. --- День свадьбы Джоэла обещал быть ясным. Солнце еще толком не взошло, а уже чувствовалась жара. Чарли лежал в постели и слушал звуки судорожных сборов за дверью, переставив будильник на более позднее время, хотя на самом деле ему уже давно пора было отправляться в душ. Все меняется, подумал он, уставившись в потолок. И в то же время, по сути, не меняется ничего. Джоэл не жил дома с тех пор, как Чарли исполнилось двенадцать. Он встречался с Эмили уже три года, и даже до этого она всегда была где-то поблизости – они с Чарли познакомились, когда тому было пять, а Эмили одиннадцать. Конечно, этот день мог быть важным в юридическом и психологическом плане, но никаких фундаментальных изменений в их повседневную жизнь он не вносил. И в то же время… Будильник начал звонить уже в третий раз, а Чарли все лежал, пытаясь облечь мысли в слова. Устройство их семьи претерпевало изменения. Джоэл переставал быть ее частью. С завтрашнего дня он станет мужем и зятем. А потом, совсем скоро, еще и отцом. Чарли очень хорошо помнил, как два месяца назад Джоэл неожиданно заявился и объявил, что у них с Эмили будет ребенок. Эти новости не сразу уложились у Чарли в голове – поначалу он просто не мог оторвать взгляд от светящегося изнутри лица Джоэла; Чарли не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь видел у брата такое выражение. За последний год Чарли научился спокойно относиться к тому, что он – это он, и ему не нужно ни с кем себя сравнивать. Что с того, что ему только что исполнился двадцать один год, а он ни разу еще не влюблялся? Не всем же быть такими, как Ричи, который потерял голову от любви в девятнадцать и был верен своему чувству, пока ему не разбили сердце; или такими, как Джоэл, который почти до тридцати лет менял партнерш практически каждую неделю. Но теперь Чарли думал о Джоэле и Эмили, их чудесном доме, в котором они создавали свою совместную жизнь и сообща его обустраивали, и живот его скрутило узлом от боли, похожей на муки голода. Потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы Чарли сложил вместе два и два и назвал вещи своими именами. Все это – любовь, романтика, желание – до сего момента было для Чарли чем-то настолько непонятным, что он практически перестал об этом думать. Теперь же мысли вернулись, и с такой силой, что у него голова пошла кругом. Он понял, что тоже хочет все это испытать. За дверью послышался голос матери, выкрикивающий его имя, и две секунды спустя по коридору раздался топот ног одного из двоюродных братьев, после чего маленький кулачок начал колотить в дверь. – Тетя Марта сказала, чтобы ты вставал! Подъем, подъем, подъем! Он вспомнил свою странную фантазию только после того, как скинул с себя одеяло и обнаружил на простыне подсохшее пятно. Отдернувшись, Чарли соскочил с кровати и, запустив руки в волосы, невидящим взглядом уставился на постель, пока крики не послышались снова. Тогда он заорал в ответ, что уже встал и через десять минут будет готов. Времени на то, чтобы поменять белье, уже не было, поэтому он быстро принялся заправлять кровать. Воспоминание о случившемся было решительно выброшено из головы вместе с финальным жестом, которым он разгладил покрывало: ни морщинки, ни складочки.