Портрет незнакомца

Одно из самых ранних воспоминаний Чарли – о том, как мама взяла их с Ричи с собой в магазин, и они с братом приносили ей одежду на примерку, восклицая на два голоса, когда она выходила то в ярком платье, которое никогда бы на самом деле не стала носить, то с тремя платками на голове, завернутыми, словно тюрбан. У Ричи тогда еще были длинные волосы – то есть он не мог быть старше четырнадцати. Значит, Чарли было шесть или семь. На самом деле воспоминание состояло из двух отдельных фрагментов, соединенных между собой уже позже. Первое скорее было впечатлением, чем настоящим воспоминанием: ощущение чуда и восторга от того, что мама умеет так дурачиться. Второе – момент во времени, запечатленный, словно фотография. Тем вечером за ужином они рассказывали о шопинге Джоэлу, с улыбками и смехом, пока отец не повернулся к Ричи и не сказал с небрежностью, от которой Чарли мгновенно расхотелось смеяться: – Тебе не кажется, что ты уже слишком взрослый для таких девчоночьих забав, а? Ричи после этого больше никогда не ходил с мамой по магазинам, но Чарли она продолжала брать с собой и даже иногда снова впадала в игривое настроение – но никогда больше не сияла так ярко, как в том раннем воспоминании. К тому времени как Чарли тоже могли бы посчитать «слишком взрослым» для нарядов и шопинга, их отца, похоже, эта тема уже не волновала – а возможно, он просто не замечал, чем они занимаются. Чарли всегда любил ходить по магазинам с мамой – и неважно, для кого они покупали вещи, для него или для нее. Ему просто нравилось составлять ей компанию, когда ее внимание было не направлено полностью на него. Тогда она говорила совсем по-другому, и в детстве это позволяло ему чувствовать себя взрослым – слушать, как она то и дело перечисляет названия брендов, принтов, модных течений и цен, а также говорит на самые разные темы, которые в процессе приходят ей в голову. Идея о том, чтобы Чарли сделал перерыв между школой и университетом, пришла ей в голову именно во время такого шопинга: они отправились за сумочкой, и цепочка ассоциаций привела мать от сумок к текстильному рынку в Париже, где она нашла ткань на свое свадебное платье. Однако сегодня, в единственный день на неделе, когда у Чарли не было утренних занятий, он бы многое отдал за то, чтобы не тащиться за ней по улице. Мать вслух размышляла о том, в какие магазины лучше отправиться в это время года, то и дело прерывая саму себя предположениями о том, каким образом он умудрился всего за одно лето полностью сносить новую пару обуви. У Чарли было ужасное настроение. Вечером накануне он отключил телефон, чтобы поработать над учебным заданием – и настолько погрузился в творчество впервые за долгое время, что вынырнул лишь после одиннадцати, обнаружив несколько сообщений от Пипа, отправленных давным-давно. Он поспешно ответил на них, но Пип не откликнулся – явно уже лег спать. После этого Чарли долго не мог заснуть – его мозг явно вознамерился воспроизвести на обратной стороне век каждый мазок кисти, каждое решение, принятое по поводу цвета и контуров. В итоге, только он задремал, как тут же снова проснулся от громкого бряканья. Выяснилось, что он забыл отключить на телефоне звук – и вот в шесть тридцать Пип прислал ему сообщение: «Доброе утро х Прости, вчера вечером скучал. Скорее бы увидеть твою новую картину». Чарли со стоном отключил телефон, сунул его под подушку и так и не смог угнаться за ускользнувшим сновидением. Через несколько часов, когда его разбудила мать, он чувствовал себя совершенно разбитым и не отдохнувшим. – Милый, – обернулась к нему мама, когда он снова отстал на несколько шагов, решительно беря его под руку. – Давай сначала зайдем в аптеку, а потом возьмем такси до Бонд-стрит. Как ты смотришь на обед в итальянском бистро, если у нас останется время? Чарли унаследовал рост от отца, поэтому, стоя рядом с матерью, видел поверх ее головы. Перед тем как перейти улицу, он бросил взгляд налево – и заметил Пипа. Какое-то мгновение он думал, что Пип свернет в маленький переулок или остановится, чтобы взглянуть на телефон в руках. Он быстро приближался, но Чарли надеялся, что Пип их не заметит – на нем не было очков, плюс, какой бы мама ни была невысокой, она все-таки слегка загораживала Чарли. Но Чарли не мог отвести взгляд и отследил момент, когда Пип его заметил, тут же сбившись с шага и вздернув подбородок – было похоже, что он искренне удивился, словно не ожидал увидеть Чарли здесь, в нескольких шагах от его собственного дома. Чарли, покраснев, попытался шагнуть в противоположном направлении. – Что такое? Чарли? – Мать, слегка нахмурившись, подняла на него взгляд и слегка отстранилась. Только в этот момент Чарли осознал, что прижимает ее руку к своему боку. Он заставил себя расслабиться, разжал захват и пожал плечами. Мать, посмотрев ему в лицо, повернулась и проследила за его беспомощным взглядом. – Я его знаю, – сказал Чарли. – А. – Она посмотрела в другую сторону. Машин не было, и она приготовилась переходить дорогу. – Нам подождать, чтобы поздороваться? Чарли снова пожал плечами, словно для него это не имело никакого значения. Впрочем, жест был бессмысленным – еще пять шагов, и Пип оказался на углу и остановился совсем близко от них: руки в карманах, на губах – легкая улыбка. – Привет, – тихо сказал он. – Привет. – Чарли опустил взгляд на ботинки, и только почувствовав, что его руку слегка сдавили, снова поднял голову и произнес: – Да. Мама, это мой друг. Э… Джордж. Это моя мама. – Марта Рис, приятно познакомиться, – сказала мама. – Вы по колледжу знакомы? – Нет, – поспешил ответить Чарли, хоть мать и переводила взгляд с одного на другого, когда задавала этот вопрос. Он еще и покачал головой, избегая взгляда обоих. – Мы вместе не учимся. Мать издала уклончивое «м-м», быстро и оценивающе взглянув на Пипа. Чарли, почувствовав, как в груди разрастается безымянная, но знакомая паника, снова обрел голос и выдал несколько слов: – Ну, нам уже надо идти… – Да, конечно, – откликнулся Пип и перевел взгляд с лица Чарли на какую-то точку в пространстве за его плечом. – Мне тоже. Приятно познакомиться. – Он поднял было руку, но тут же беспомощно ее опустил. – Пока. Они кивнули друг другу, не поднимая глаз, и Пип пошел дальше по улице. Мать снова взглянула на улицу, потом обернулась на Чарли. – Странный немного, да? – мягко прокомментировала она и ступила на переход. – Тебе что-нибудь нужно в аптеке, Чарли? Чарли старался не отставать от матери. Он был уверен в том, что она, снова держа его под руку, не может не чувствовать, как бешено колотится его сердце – словно выстукивает слова, которые Чарли шептал несколько дней назад, лежа в темноте: «Я – гей, я – гей, я – гей», пока они не преобразовались в «эгей, эгей, эгей», произносимые голосом Пипа. В магазине Чарли примерил несколько пар обуви и про все сказал «нормально». Мать пыталась добиться от него каких-то предпочтений, но он про каждую бормотал как в тумане: «Мне нравится». В конце концов мать разозлилась и попросила его пройтись в тех туфлях, что сейчас были у него на ногах, а сама заговорила с продавцом-консультантом о заинтересовавших ее лодочках в витрине. Чарли, остановившись перед большим зеркалом, уставился на свое отражение. Меньше двух недель назад он так же стоял перед зеркалом в одном из магазинов подержанных вещей напротив Гринвичского рынка, держа в руках приглянувшийся свитер. За его спиной появилось улыбающееся лицо Пипа, который быстро смерил Чарли оценивающим взглядом, прежде чем обойти его и прислониться к стене. – Ты, конечно, можешь притворяться, что тебя интересует свитер, но я-то знаю, что ты на самом деле к зеркалу присматриваешься. Меня не обманешь, дружище, – сказал он, и они обменялись широченными улыбками, а потом Пип сделал шаг к Чарли, взял у него свитер и прижал к груди. – Классный, очень тебе идет. Чарли только покачал головой, видя в отражении, как стремительно заливается краской его лицо. – Ты так про все говоришь, – глядя на Пипа исподлобья, сказал он. – Вовсе и не про все. – Пип тоже качнул головой, улыбнулся еще шире и внезапно очень заинтересовался своими ботинками. – Только про все, что касается тебя. Чарли, молча отвернувшись, принялся теребить ворот свитера. На следующий день Пип прислал ему сообщение: «Подумал вот про тот свитер, который тебе понравился. Он бы потрясающе на тебе смотрелся – ты бы в нем дорожное движение на Оксфорд-стрит перекрыл». Чарли тут же почувствовал укол сожаления из-за того, что так и не купил эту вещь. Впрочем, он вообще ни разу не покупал ничего в секонд-хэнде, да и в тот момент был слишком смущен комплиментами Пипа, чтобы принять какое-то решение. Подобная ситуация повторялась очень часто – и в обмене сообщениями, и при личном общении. Чарли не знал, как реагировать на такое поведение Пипа. Вот когда они были дома у Джоэла, лежали вместе на диване или кровати, все было по-другому. Чарли всегда мог справиться с ситуацией с помощью смеха, поцелуя или ответного комплимента. Наедине с Пипом ему было просто, и он чувствовал себя практически свободным. Но на публике все было совсем по-другому. Чарли был не похож на Пипа. Пип – тот всегда оставался самим собой. Спокойный и непринужденный, он, казалось, всегда знал, что сказать. В отличие от Чарли, который слишком часто чувствовал себя набитым соломой, неуклюжим чучелом. Как вообще Пип оказался на улице, где жил Чарли? У них ведь вроде бы не было планов, о которых Чарли забыл? Мать никогда не работала по вторникам, поэтому Чарли просто не мог предложить Пипу встретиться у его дома. Да и вообще, они никогда еще не встречались в Шэд-Темз. Теперь, если он когда-нибудь соберется представить Пипа матери, выйдет ужасно неловко. Чарли так и слышал в голове ее шепот: «Разве это не тот молодой человек, которого мы встретили на улице?» – и видел взгляд, который явно расшифровывался как: «Ты не очень-то обрадовался тогда, увидев его». А после этого – голос Пипа. Если тот скажет хоть что-то, помимо маловразумительного «привет» и «пока», сразу станет ясно, где именно в Лондоне он вырос – и мать тут же поднимет брови, явно собираясь задать гораздо больше вопросов. Чарли хотел познакомить Пипа с Эмили и Джоэлом – по крайней мере, такой у него был план до… до того как. Но это уж – как-то слишком. Он все проверял и проверял телефон – и вот наконец появилось сообщение. «Прости, что так получилось. Надеюсь, у тебя не возникло проблем». Чарли поднял голову и встретился взглядом с матерью – она махала ему через весь магазин. Он быстро, вспотевшими пальцами, набрал ответ и поспешно к ней подошел. – Что скажешь насчет этих? – спросила она, и он, все еще слыша звон в ушах, только и смог, что выдать: «Не знаю». Мать недовольно уставилась на него. – А может, все-таки определишься? У нас заканчивается время, и я все еще понятия не имею, что ты хочешь. Простите, – окликнула она кого-то за его плечом, – вы не могли бы нам помочь? – Это одна из наших самых популярных моделей, – откликнулся продавец-консультант. – Что в ней вам не подходит? Дизайн или размер? Чарли, сморгнув, посмотрел на молодого человека, задавшего вопрос. Тот держал в руках лодочки, которые мерила мать, и Чарли уж было повернулся обратно к ней, чтобы, игнорируя продавца, объяснить, что он просто не в настроении сейчас что-то покупать, но обнаружил, что мать, выжидающе на него смотревшая, тут же перевела взгляд обратно на парня. Тогда Чарли снова на него посмотрел. Он был очень симпатичным. Чарли был уверен, что такой цвет лица по всем канонам должен считаться безупречным. Упругая оливковая кожа, высокие скулы, стрижка, которую наверняка приходилось освежать каждую неделю. На лице парня застыло заученно-вежливое выражение, но Чарли увиделся проблеск чего-то еще в глубине его глаз. Чарли опустил взгляд, тут же заметил стройную талию продавца, безупречно выглаженные брюки – и ему внезапно захотелось кричать. Он даже не понимал, по какому поводу, просто заорать – громко, чтобы его все услышали, а потом отправиться домой и запереться в комнате, чтобы никто его больше не видел. Мать с продавцом опять о чем-то говорили – бессмысленные слова впивались в виски Чарли, вызывая головную боль, – и мило улыбались, явно очарованные друг другом. Но улыбка тут же застыла на лице матери, когда Чарли выпалил совершенно не запланированное: – Разве я не достаточно взрослый, чтобы самому покупать себе обувь? Это должен быть мой чертов выбор, нет?! Продавец и несколько покупателей молча на него уставились. Мать медленно поднялась на ноги, на ее щеках появились красные пятна. Она потянулась к сумочке слегка трясущимися руками. – Возьму лодочки, – сказала она продавцу, – а ему – эту пару. И простите… – Нет. – Чарли покачал головой и принялся стаскивать туфли, даже не расшнуровывая, просто наступив на пятки – и, возможно, испортив при этом кожу. – Глаза его щипало, в груди было тесно, изнутри поднималась горячая волна стыда. – Я не хочу эти туфли. Нет. Он схватил собственную пару, торопливо обулся и, спотыкаясь, выскочил за дверь магазина, не оборачиваясь. Мать его не окликнула. После лекций Чарли сидел в галерее Тейт, пока она не закрылась, а затем вернулся в колледж с намерением торчать и там до закрытия. В коридоре он наткнулся на Коннора – это была их первая встреча с тех пор, как он притворился слишком больным, чтобы идти с ними развлекаться на выходных. Видимо, вид у него был совсем неважный, потому что Коннор тут же поинтересовался, как он себя чувствует – и посоветовал на следующий день поспать подольше, вместо того чтобы встречаться с ним и Майлзом перед занятиями за чашкой кофе. Чарли кивнул, и Коннор, после дружеского хлопка по плечу, наконец его отпустил. Чарли ничего не захватил с собой, ведь он планировал зайти домой между магазинами и учебой, поэтому отправился к профессору Гэтвику и спросил, можно ли ему посидеть в одной из пустых комнат для практических занятий и воспользоваться там карандашами и бумагой. В конце года планировалась выставка, и студентам уже сейчас предлагали подумать о том, что они будут представлять на ней. В его группе все уже приступили к работе, а Чарли, когда его спрашивали, говорил, что тоже разрабатывает несколько идей, но пока не готов ими делиться. Чарли знал, что хочет сделать. Он хотел написать портрет Пипа. Сделать более крупную и проработанную версию изображения, сделанного им после вечера, проведенного в доках Святой Катарины много недель назад. Или нарисовать традиционный портрет, сыграв на интересном контрасте, который, как ему казалось, мог у него получиться: создать что-то одновременно очень интимное и очень формальное. Однако Чарли до сих пор так и не сделал ни одного наброска, несмотря на то что уже давно спросил разрешение и тут же получил его от Пипа. Чарли посмотрел на телефон уже десятый раз за полчаса, отчаянно желая, чтобы Пип что-нибудь написал ему, ведь он сам понятия не имел, что сказать. Чарли ужасно хотелось поговорить с Пипом обо всем, что случилось, он жаждал услышать от Пипа, что все в порядке, и Чарли вовсе не повел себя чудовищно, когда накричал на мать. Но он просто не знал, как объяснить Пипу свое поведение, если не мог объяснить его даже самому себе. Чарли снова открыл сообщения, чтобы прочитать последнее от Пипа: ответ на то, что Чарли отослал ему в магазине: «Напиши мне попозже или когда закончишь с делами завтра, ладно? Может, у тебя удастся освободиться пораньше, как ты планировал. х» Пип всегда был таким спокойным. Даже когда они наткнулись на Иэна, это не выбило его из колеи. Он вообще когда-нибудь выходит из себя? Чарли раньше об этом не задумывался. Умеет ли Пип кричать, хлопать дверьми, давать волю эмоциям? Чарли покраснел и уставился на пустой лист бумаги. В какой-то степени Пип уже давал волю эмоциям по отношению к нему. Скажет ли Пип, что Чарли проявил утром грубость? Потому что Чарли действительно повел себя некрасиво, это точно – и с каждой минутой ему становилось все сложнее подумать о том, чтобы просто написать Пипу как ни в чем не бывало, ведь он знал, что на самом деле должен извиниться. Но как это сделать, он тоже не знал. Чарли понимал, что его заставят извиниться перед матерью, когда он наконец-то заявится домой. Он представлял себе, как именно это произойдет: деловитый стук в дверь спальни Чарли, и вот уже отец заходит внутрь, ведь Чарли прекрасно знает, что не стоит запираться, когда у тебя неприятности. Чарли пробормочет себе под нос оправдания – мол, устал, засиделся ночью, работал над заданием для колледжа. Еще добавит что-нибудь о том, что ненавидит ходить по магазинам, заработает этим сочувственное хмыканье отца, и таким образом лекция о его плохом поведении прекратится. Чарли выпроводит отца из спальни и извинится перед матерью, поцеловав ее в щеку, когда она поднимет к нему лицо. У него даже мелькнула мысль нарисовать ей что-нибудь красивое, чтобы предложить в качестве извинения. Словно он был пятилеткой, который боится, что мамочка больше его не любит. Со стоном он опустил голову на руки и впился пальцами в волосы, с силой потянув за прядки. Все это было для него слишком – он чувствовал себя запертым в трясущейся кабинке на аттракционах, которая вот-вот могла сбросить его с небес на землю. Все, о чем он мог подумать, и все, чего хотел, – чтобы весь мир исчез и оставил его в покое.