Портрет незнакомца

Чарли Чарли собирался уже выйти из колледжа днем во вторник, когда увидел в телефоне сообщение от Пипа: «Прости, солнце, мы можем встретиться чуть позже?» Чарли планировал прогулять последнее занятие и встретиться с Пипом на их привычном месте у реки. Когда они договаривались о встрече, Чарли предложил – как он надеялся, небрежным тоном: – Во сколько там солнце-то сегодня садится? Давай до заката встретимся, ладно? Это была вполне справедливая просьба, как он считал, потому что официальной причиной их сегодняшней встречи был обмен подарками – конечно, лучше не делать этого в темноте. Но у Чарли была и другая причина, поэтому сейчас он расстроенно смотрел на экран телефона. Можно было бы пойти на занятие, но ему не хотелось. Раньше он никогда не прогуливал, и теперь почему-то эта перспектива казалась ему заманчивой. Однако в конце концов Чарли все-таки решил не пропускать занятие – представил себе, что только весь изведется, если ему нечем будет заняться несколько часов. Чарли нервничал. Боялся, что перешел границу со своим подарком – ему не хотелось, чтобы Пип чувствовал себя из-за этого неуютно. Почти неделю назад они возвращались домой, и Чарли сказал, будто только что вспомнил: «О, кстати, я высчитал, когда мы встретились: это случилось шестнадцатого июня. Во вторник будет четыре месяца». Пип в тот день казался немного отстраненным – пришел на встречу с опозданием, вел себя слегка рассеянно. Из-за этого Чарли до последнего момента сомневался, стоит ли упоминать дату. Но, взглянув на Пипа, он обнаружил, что тот улыбается во весь рот, – и следующие несколько минут они обещали друг другу самые экстравагантные подарки, которые только могли придумать, и договорились в итоге, что встретятся у реки в следующий вторник и будут долго и торжественно ими обмениваться. Чарли уже тогда знал, что хочет сделать для Пипа, и, как только пришел домой, первым делом все организовал – чтобы не дать себе времени передумать. С тех пор у него в почте лежало уведомление, такое же неприметное, как небольшой пакет из коричневой бумаги в углу стола. Перед уходом на занятия он заново проверил оба подарка. С их примирения, случившегося несколько недель назад, Чарли практически не испытывал моментов неловкости или дискомфорта. Переживать по поводу реакции родителей пока не приходилось. Мама продолжала нарочито небрежно упоминать Джорджа в разговоре, при этом явно не желая по-настоящему обсуждать ни его, ни их отношения. Отец вообще не сказал на эту тему ни слова: убедившись в том, что все еще может разговаривать с сыном-геем о футболе, он продолжил общаться с ним примерно в том же духе, что и раньше. Таким образом, домашняя жизнь не претерпела практически никаких изменений. Единственным поводом для расстройства оставалась проблема, как найти время, чтобы быть вместе с Пипом. И дело было не в желании оказаться с ним в постели – точнее, не только в нем. Чарли испытывал общее чувство нехватки… Просто нехватки Пипа. Он хотел быть с ним. Проводить с ним время, делить пространство – причем чтобы то и другое принадлежало им двоим по-настоящему, не было выкроено или подарено кем-то по доброте душевной. Словно в качестве противовеса этим чувствам в нем росло одно важное осознание. Пусть вряд ли что-нибудь заставит его превратиться в одного из любителей дурацких нежных прозвищ, что превращают публичные места в личные площадки для затяжных поцелуев, ему с каждым днем становилось все комфортнее находиться рядом с Пипом на улице. Он часто автоматически тянулся к Пипу – и даже не задумывался, прежде чем дотронуться до его руки, или коснуться ладони, или даже, как после успешной операции по спасению бабочки, схватить в объятье. Из них двоих скорее Пип вел себя более сдержанно в общественных местах. Чарли его за это не винил. В конце концов, они оба были британцами, да и нельзя было сказать, что Пип старается от кого-то что-то скрыть. А когда они оставались наедине, Пип становился таким ласковым и любящим, настолько терял всю свою сдержанность, что у Чарли буквально перехватывало дыхание и голова шла кругом. Жаловаться было точно не на что. Так что, пусть его и огорчало иногда, что они живут в мире, где каждое прикосновение рук или поцелуй на ночь может иметь свою цену – пусть даже только цену тревоги или смущения, если не чего-то более серьезного, – в конце концов, он не мог спорить с тем, что это был мир, в котором они родились и выросли, и, если учитывать все обстоятельства, им еще прилично повезло. Лекция Чарли закончилась, как ему показалось, буквально за несколько минут – при том что он не услышал ни слова. Умудрившись не столкнуться с Майлзом, который перед началом занятия, когда они стояли в коридоре, был в болтливом настроении, Чарли побежал на метро и успел к их с Пипом месту у Темзы в тот момент, когда красные и оранжевые полосы заката начали выцветать в более глубокие синие и фиолетовые сумеречные оттенки. Пипа нигде видно не было, и Чарли, сев на скамейку, уставился на воду. Он настолько умудрился уйти в себя и в мечты о том, как поцелует Пипа, как только его увидит, что тихое приветствие последнего спустя полминуты заставило его аж подскочить. – Привет! – Он быстро встал и успел сделать всего шаг навстречу, как Пип уже сам преодолел расстояние между ними и крепко обнял, а потом спрятал лицо у него на груди. Чарли на какое-то мгновение, растерянно моргая, замер, а потом провел рукой по спине Пипа к шее. – Что-то случилось? – Да не совсем, – приглушенно сказал Пип и покачал головой, не поднимая на него взгляд. – Просто… семейная драма. Все в порядке, прости. Чарли осознал, что пальцы Пипа впивались ему в бока, только когда тот расслабился и нежно коснулся его губ, после чего чуть отстранился и оглянулся. – Вот, – сказал Пип, сунув руку в пакет, который принес с собой. – Подарок. Вроде бы еще не совсем стемнело, чтобы разглядеть. Держи. Он протянул Чарли что-то длинное и округлое, завернутое в белую оберточную бумагу. Пока Чарли разворачивал слои, Пип продолжал говорить, смущенно улыбаясь: – Ну, это так, мелочь. Скажешь, пригодится ли она тебе. Чарли отдал Пипу бумагу и опустил взгляд на то, что оказалось у него в руках. Предмет был похож на длинную, тонкую деревяшку, завернутую в слои ткани и кожи. Чарли начал их разворачивать, а затем, повинуясь беззвучной подсказке Пипа, положил на скамейку, чтобы как следует рассмотреть. Кожа была прикреплена к дереву и прошита таким образом, что образовывала что-то типа пары длинных крыльев, на каждом из которых имелись кармашки и эластичные держатели, явно предназначенные для надежного хранения кистей и карандашей. Тканевые участки тоже были снабжены несколькими карманами, а застегивалась вся эта конструкция снаружи отполированной, старинного вида пуговицей, чтобы удерживать в свернутом состоянии. Длинная деревяшка, формирующая основание, поблескивала даже в сумеречном свете, ошкуренная и отполированная до совершенства. Чарли смотрел на подарок во все глаза. Кончики пальцев покалывало, а ноги практически не чувствовали под собой земли. – Кожа тут так расположена, – объяснял Пип, – что, даже если уберешь кисточку, не вытерев ее, снаружи будет не видно, и ты ничего не испортишь. – Ты сам это сделал? – спросил Чарли, все еще не отрывая взгляд от подарка. – Для меня? Он готов был предположить, что Пип начнет его поддразнивать и скажет, что сделал это для какого-нибудь другого придурка, который вечно настаивает на том, чтобы таскать с собой целую художественную студию. Однако, когда Чарли поднял взгляд на Пипа, то увидел, что тот облизывает губы и кивает. – Да, я сделал это для тебя. – Пип, я… – Чарли сморгнул и снова уставился на держатель для инструментов. – Мне просто ужасно нравится. – Он перевел взгляд на своего бойфренда. – Спасибо. Я просто не знаю, что сказать. – Можешь еще раз сказать, что тебе нравится, – чуть поддразнивающе сказал Пип. Чарли развернулся и поцеловал его. – Я люблю тебя, – шепнул он охрипшим голосом в губы Пипу. – Поверить не могу, что всего четыре месяца прошло с тех пор, как мы познакомились. Не представляю себе жизни без тебя – практически и не помню, что я делал до того, как тебя встретил. – Ух, ну тебя и разобрало, – прошептал Пип и, быстро поцеловав Чарли в ответ, опустил взгляд и откашлялся, пока Чарли быстро вытирал лицо. – Ну так а ты мне что принес, а? – А, ну да. – Чарли внезапно почувствовал себя ужасно глупо, потянувшись к маленькому бумажному пакету на скамейке. – Это не… То есть это совсем не то, что… В общем, вот. Пип, улыбнувшись одним уголком рта, открыл пакет. Послышалось шуршание бумаги, а потом тишина, пока Пип читал записку: «Хочу подарить тебе самое красивое, что я когда-либо видел в своей жизни». Снова шуршание – и Пип выудил из обертки маленькое карманное зеркальце из пластмассы – копию того, что Чарли чуть не украл из «Бутса» в день их встречи. Когда Пип озадаченно хмыкнул, Чарли наконец поднял на него взгляд, взял зеркальце у него из рук, раскрыл и показал Пипу его собственное отражение. К внутренней стороны зеркальца он прикрепил еще одну записку. Под адресом квартиры, которую он арендовал на ночь, было написано: «Можно нарисовать тебя сегодня вечером?»