Портрет незнакомца

До их места назначения было всего пятнадцать минут. Чарли буквально переполняли предвкушение и внезапное смущение, которого он не чувствовал рядом с Пипом уже несколько недель, поэтому он не сразу сообразил, что Пип тоже молчит – только когда они прошли уже половину пути. Чарли полминуты пытался придумать, что сказать, а потом просто взял Пипа за руку. Тот удивленно вздрогнул, выныривая из своих мыслей, но через мгновение переплел с Чарли пальцы и даже придвинулся чуть ближе, взглянул в глаза и мельком улыбнулся, прежде чем снова отвернуться. Пип кивнул, когда Чарли спросил, сможет ли он остаться на ночь – после его слов про «семейную драму». – Да, просто отправлю сообщение… – Пип сунул было руку в карман, но тут же покачал головой, словно стряхивая охватившую его меланхолию, и по-настоящему улыбнулся Чарли. – Напишу, когда придем. Поверить не могу, что ты это сделал, ничего себе вообще! Он повторил эти слова, когда они прибыли на место, оборачиваясь к Чарли, после того как сделал кружок по снятой на Airbnb квартире. – Все эти обещания накануне – они были как воздушные замки. А потом ты взял и снял нам замок в Канада-уотер! Чарли уже снял куртку и положил на небольшой столик у входа пакет, в котором лежали смена одежды для них обоих, а также его этюдник и карандаши. Он все еще стоял у двери, сунув руки в карманы, скованный смущением. – Ты ведь не против… – Против? Дружище… – Пип подошел к нему, обвил талию и поцеловал, после чего сунул нос в небольшую корзиночку, оставленную им владельцами жилья. – Только посмотри, что они нам сюда положили! – В корзинке лежали фрукты, бутылка минеральной воды и несколько шоколадных батончиков, и Пип приподнял ее, чтобы продемонстрировать Чарли. – Здорово же! Интересно, они все такие? Как ты эту нашел? Чарли пожал плечами и сделал шаг к Пипу, который разворачивал шоколад. Разломив батончик пополам, он предложил половину Чарли и сам, улыбаясь, положил ему в рот. – Не знаю, все ли они такие, – признался Чарли. – Я выбрал эту, потому что она выглядела чистой и вроде как симпатичной. Тут ведь еще озера есть и канал, а у реки – паб. Подумал, что попозже мы можем что-нибудь из еды заказать, а завтра пообедать в пабе. Нам не обязательно утром отсюда уходить – владелец сказал, что мы можем до четырех остаться. А в большинстве остальных мест, похоже, хотят, чтобы постояльцы уматывали до одиннадцати утра! А прежде всего… наверное, я ее выбрал, потому что она близко от дома – но не дом, для нас обоих. Пип внимательно слушал, пока Чарли пытался облечь свои мысли в слова. На него произвело такое впечатление то, что Пип сказал ему той ночью, когда они помирились, что он после долго об этом думал, особенно последние несколько дней. – Я знаю, что Канада-уотер, возможно, не то, что ты имел в виду, когда сказал про другое место, помнишь? Мы ведь никуда не переезжаем, ничего такого, но я подумал, что, по крайней мере, на эту ночь мы можем остаться в таком другом месте. Хотя бы одну ночь они не будут нигде болтаться, не будут покушаться на личное пространство других людей, не будут находиться ни в Бермондси, ни в Шед-Темз. Но у них не будет и чувства, что они оказались в каком-то странном новом месте. Пип слушал его с сияющими глазами, потом молча развернулся, пересек гостиную и заглянул в спальню, прежде чем снова оглянуться на Чарли. Тот все еще чувствовал неловкость – он не испытывал ничего подобного с их самой первой недели, проведенной в доме у Джоэла. Он знал, чего хочет сам, и чего хочет Пип – но этого знания словно было недостаточно, чтобы перейти к действиям. – Иди сюда, – сказал Пип с улыбкой, которая становилась все ярче, и Чарли пошел. --- Комнатка была маленькая, с очень удобной кроватью. Чарли до этого задумывался, не странно ли им будет заниматься сексом на чужой постели, но теперь решил, что это гораздо предпочтительнее, чем кровать его брата или диван в доме сестры Пипа, где все пропахло сигаретным дымом. Сейчас, когда он, приподнявшись на локтях, нависал над Пипом и смотрел на такие мягкие линии и изгибы его тела, на завитки волос, он чувствовал, как в нем поднимается волна нового желания – подобного тому, что привело их раньше в постель, а потом, после ужина, и еще один раз – но требующего другой реализации. Склонив голову, он провел губами по ключице Пипа, лизнул оставленный им же ранее след на шее, поцеловал под ухом. Пипа пробила дрожь от его прикосновений, он со стоном выгнул спину, после чего рухнул обратно на постель и, улыбаясь, устремил на него расфокусированный взгляд. Чарли, чувствуя, как его потряхивает от нежности, накрыл тело Пипа своим и долго, медленно целовал, пока побуждение не проснулось снова и не прошептало свое имя ему в ухо. Тогда Чарли скатился с постели и, в чем мать родила, ринулся в гостиную, откуда вернулся пару мгновений спустя с этюдником и подарком Пипа. Опершись о спинку кровати, Чарли развернул кожу и пробежался кончиками пальцев по карандашам. Чуть раньше, пока Пип был в душе, Чарли потратил десять минут на то, чтобы разложить все инструменты, которые были у него с собой, в подаренный держатель – нашел для каждого идеальное место, обследовал каждый шов, застежку и пуговку, наслаждаясь ощущением прикосновения пальцев к отполированному вощеному дереву. Теперь он ждал, что Пип сядет, прикроется или еще как-нибудь выразит свое несогласие, но, когда поднял глаза, обнаружил, что Пип лежит там же, где он его оставил, тонкий, расслабленный и завораживающий, а его кожа на фоне смятой простыни выглядит такой чистой и гладкой. Чарли выбрал карандаш, облизал губы, плавно провел рукой раз, другой, и длинные, свободные штрихи начали ложиться на бумагу, словно вторя совместным движениям их тел всего несколько минут назад. Единственным источником света в комнате была лампа на комоде: белый стеклянный шар с абстрактным узором на поверхности. От него на все помещение исходило мягкое свечение, а у основания шеи Пипа и там, где изгибалось его колено, собирались густые тени. Пип лежал тихо, пока Чарли рисовал его, и мерно дышал. Чарли обнаружил, что и сам начал дышать в такт с движением его груди вверх-вниз, что, в свою очередь, синхронизировало движения карандаша по бумаге. Этот ритм укачивал Чарли, как океанские волны, пока он не поднял взгляд и не увидел, что Пип слегка отвернулся, а выражение его лица стало серьезным, почти печальным. Чарли как раз рисовал его рот – накладывал легчайшие штрихи в надежде запечатлеть эту простую идеальность, и протянул руку, чтобы провести пальцами по оригиналу, возвращая тем самым к себе взгляд Пипа. На его тихое «эй» Пип откликнулся еле заметной улыбкой. Чарли отвел ему волосы с лица, освобождая от паутины теней и обнажая крошечные лучики, расходящиеся от уголков глаз Пипа, словно трещинки в стекле. – Заскучал? – спросил он. Пип качнул головой и потянулся было к Чарли, но тут же замер, опустив взгляд на себя, а потом на этюдник. – Можно?.. Чарли тут же бесцеремонно сдвинул все в сторону, подтянул Пипа ближе, пока тот не уткнулся ему в плечо. Прижимаясь губами к его лбу, Чарли услышал, как Пип делает глубокий вдох и, задержав его на несколько мгновений, медленно и чуть вздрогнув выдыхает. Чарли высвободил смятое одеяло, чтобы накинуть сверху, а потом приподнял ногу, обхватывая обоими Пипа. Несколько секунд они лежали молча, и Чарли завороженно наблюдал за тем, как Пип безо всяких усилий превращается из объекта сосредоточенного внимания художника в объект безграничного восхищения возлюбленного. Дрейфуя с открытыми глазами между сном и явью, он смотрел на Пипа и воображал, что сам его сотворил из небытия, штрихами на бумаге вдохнул в него жизнь. Чарли все еще чувствовал между пальцами мягкое прикосновение карандаша, видел, как на коже Пипа расплываются странные и насыщенные цвета, словно капли акварели, упавшие на влажный холст. Этот образ размывал границы между фантазией и реальностью, и Чарли не пытался расчленить фиолетовый обратно на синий и красный. – Это просто настолько… Чарли не знал, говорил ли Пип все это время – или не произнес ни слова. Эти слова могли прийти из сна, где мир и правда был переполнен всем. Насыщен, напитан, напоен. Чарли ушел на глубину и до рассвета ни разу не шевельнулся.