Портрет незнакомца

Вечером в воскресенье, после затяжных внутренних препирательств с самим собой, Чарли отослал Майлзу сообщение: «У тебя будет возможность встретиться завтра за кофе перед первой парой? Хотел попросить тебя об одном одолжении». Сначала он планировал подождать до запланированного утреннего кофе в среду, в надежде, что к тому времени хотя бы определится, о чем вообще будет спрашивать Майлза: как помочь человеку научиться быть геем? Но потом Чарли сообразил, что с ними за одним столом будет еще и приятель Майлза Коннор – и план из неудобного превратился в вообще нереальный. У Чарли до сих пор не было ощущения, что он хорошо знает Коннора, но при этом зародилось причиняющее дискомфорт подозрение, что тот на него слегка запал. Чарли пришел в понедельник в кафе очень рано и сел дожидаться Майлза за их обычный столик, теребя кожаный ремешок держателя для инструментов. Перед ним был открыт альбом для рисунков, но нервы не давали даже приступить к каким-то наброскам. – Каждый раз, когда я последнее время тебя вижу, ты возишься с этой штукой, – заявил Майлз, усаживаясь на стул напротив – он появился так внезапно, что Чарли аж подскочил на месте. – Что это вообще такое? Чарли развернул держатель как следует, демонстрируя, как хорошо помещается в него все, что ему нужно, и аж раздулся от гордости за Пипа, когда Майлз присвистнул от восторга – Где ты взял такую обалденную вещь? Чарли, не поднимая взгляд от карандашей, которые нужно было поместить обратно, ответил: – Бойфренд подарил. Через пару секунд, не дождавшись реакции, он все-таки посмотрел на Майлза и наткнулся на пристальный взгляд. – Прости – должно быть, меня слух подводит. Почему-то мне показалось, что ты только что упомянул бойфренда. Чарли приподнял одно плечо и изо всех сил постарался сдержать счастливую улыбку идиота. По шее к щекам явно начал подниматься жар. – Ну да. – С каких это пор? Чарли открыл было рот, чтобы ответить, но тут его мозг наконец-то обработал то, что с самого начала увидели глаза. Майлз не просто удивился, он разозлился. Чарли торопливо отвел взгляд и тут же обнаружил, что к ним приближается Коннор с двумя чашками кофе. Он схватился за спинку стула, чтобы не сбежать. Коннор, приблизившись, встал у Майлза за плечом. – Что происходит? – спросил он, поставив одну чашку перед Майлзом и переводя взгляд с одного на другого. Майлз бросил на Коннора разъяренный взгляд. – Угадай, кто только что признался в близких отношениях с нашей подружкой Дороти? – Ах, вот как. – Коннор, слегка улыбнувшись, отпил кофе. – Разве это не значит, что ты мне должен десять фунтов? Чарли и моргнуть не успел, как Майлз уже обрушился на него: – Ты, блин, шутишь, что ли? Знаем друг друга целый год – и ты только сейчас решил мне сообщить? – Нет, – энергично покачал головой Чарли, уже не желая сбежать, хотя ярость Майлза буквально вжимала его в спинку стула. – Год еще не прошел, мы с ним только летом познакомились, а отношения у нас всего несколько недель назад начались. – Я не про твоего бойфренда, а про тебя говорю! – Майлз смотрел на него в упор, и в его лице проступала уязвленность, которую он пытался замаскировать гневом. Он повернулся к Коннору: – Ты, блин, вообще можешь в это поверить, а? Чарли всегда знал, что манера говорить у Майлза несколько искусственная, но списал в свое время на гейскую особенность и забыл об этом. Теперь же, когда тот говорил эмоционально, сквозь наносную гладкость начали прорываться нотки простого, грубого говора, и Чарли задумался, не было ли его побуждение попросить у Майлза совета по поводу того, как помочь человеку принять в себе одновременно происхождение из низов и ориентацию, слишком беспардонным. – Остынь, Майлз, – мягко проговорил Коннор, поставил свою чашку на стол и оглянулся в поисках еще одного стула. – Да я просто… я не пытался… – запинаясь, начал объяснять Чарли. – Я сам не знал. Майлз откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Чарли опустил взгляд на держатель и слегка дрожащими руками принялся аккуратно его сворачивать. – Вот так, значит, да? – поинтересовался Майлз. – Хочешь, чтобы я проглотил твою брехню? Что ты в двадцать один год проснулся однажды и – бац – «я голубой»! Чарли услышал, что Коннор начал было что-то говорить, но не смог разобрать, что именно. Он открыл было рот, уставившись на Майлза, но тут же заставил себя закрыть его и сморгнуть, чувствуя, как рушатся надежды на то, что Майлз примет его объяснение с распростертыми объятьями. – Я не знал, – повторил он. Пип на него по этому поводу не наседал, Эмили, Джоэл и Ричи тоже. Даже мама приняла его «я не знал, пока его не встретил» безо всяких пререканий. Он беспомощно ссутулился, повесил голову. – Правда не знал. – Хорош уже пиздеть, Чарльз! Чарли резко обернулся и, обнаружив, что на них уставилось уже полдюжины любопытных лиц, посмотрел обратно на Майлза, молча умоляя его заткнуться или хотя бы говорить потише. – Хорош пиздеть, как ты мог не знать? Никогда не задавал себе вопрос: «Почему это у меня что-то такое внутри шевелится каждый раз, когда я прохожу мимо хорошо сложенного парня?» Как ты мог не догадываться, кого хочешь в постели? Да хуйня это! – Последние слова он буквально выплюнул, понизив голос. – Ну все, хватит. – Коннор потряс друга за плечо. – Ты врешь самому себе, приятель, – продолжил Майклз, стряхнув руку Коннора и продолжая смотреть прямо на Чарли. – Сейчас, блин, на дворе не пятидесятые. Люди не… Да что ты вообще от меня хотел-то? Подробную инструкцию? «Как быть полным придурком»? Чарли залился краской и отвернулся. Стул Майлза скрипнул по полу. – Пойдем, – сказал Майлз Коннору. – Надо как-то это все переварить. Чарли, старательно не поднимая взгляд, сосредоточился на аккуратном сборе вещей. В ушах стоял такой звон, что он не слышал, о чем спорили у него над головой. В итоге он аж подпрыгнул, когда стул снова скрипнул и напротив Чарли уселся Коннор. Майлза нигде не было видно. – Так, значит, это правда? – спросил Коннор и расплылся в широкой улыбке, когда Чарли, после того как пару секунд недоуменно на него таращился, наконец понял, о чем его спрашивают, и кивнул. Коннор кивнул в ответ, все еще улыбаясь. – Я ему об этом еще несколько недель назад сказал, но этот парень же никогда меня не слушает. Он по тебе весь год сох, так что не обращай на него внимания. Чарли растерянно уставился на Коннора. – Неправда. – Ну… – Коннор неопределенно махнул рукой. – Может, и не совсем, но трахнул бы тебя, не задумываясь. Он, кстати, в этом хорош, так что, если захочется, – обращайся. Нет? Ну, как знаешь. Чарли продолжал таращиться на Коннора, потом медленно опустил взгляд на собственные руки, обхватившие чашку. – Не может быть, чтобы он из-за этого так разозлился. – Да он просто придурок, – отмахнулся Коннор. Чарли потер лоб, потом грудь. Тугой узел стыда, стянувший грудную клетку, чуть ослаб, но никуда не делся. Может, Майлз и правда придурок, но Чарли думал, что, скорее, дело было именно в том, что тот сказал: они дружили в течение года, и, должно быть, Майлзу было больно осознать, что Чарли все это время ему не доверял. Особенно учитывая то, что из всех знакомых Чарли Майлз был одним из самых открытых и откровенных. О том, что Майлз гей, Чарли узнал через пять минут после знакомства и был в курсе каждого увлечения и связи Майлза с тех пор. Не в деталях – Майлз никогда не пересекал черту в этом плане, – просто это было… как бы в него интегрировано. С кем он встречался, с кем спал – и сам факт, что он постоянно с кем-то встречался и спал – это было неотъемлемой частью личности Майлза. Он с такой же вероятностью мог упомянуть и о том, что переспал накануне с симпатичным парнишкой, и о том, что съел на завтрак обалденно вкусную булочку. Чарли никогда не переставал удивляться, почему такой человек, как Майлз, вообще дружит с таким, как он, и всегда подозревал, что для Майлза эта дружба была ситуативной – удобным дополнением к учебе. Теперь же, размышляя об этом, Чарли глубоко задумался над словами Коннора по поводу того, что Майлз был им увлечен. Обращаясь к поверхности стола, он сообщил Коннору: – Я правда не знал. А как только понял, не сказал ему потому… Ну, я просто ждал… – Он пожал плечами и поднял взгляд. – Даже не знаю. Просто думал, что у нас не настолько близкие отношения. Коннор задумчиво хмыкнул. – Но теперь-то у тебя есть бойфренд, парные браслеты, кольца в знак верности и все такое? – Да, что-то типа того. – Чарли издал слабый смешок. – Ладно, мне пора. – Он уже успел встать со стула, когда Коннор протянул руку, чтобы его остановить. – Прости. – Вид у него был серьезный, взгляд искренний, и Чарли опустился обратно. – Я просто дразнюсь, не обращай внимания. У тебя есть бойфренд, и это здорово. И, возможно, именно из-за этого Майлз и разозлился, кстати. Он ведь хочет быть королевой сучек – чтобы все вокруг него крутилось, и он держал руку на пульсе Всего Гейского. Ты же знаешь Майлза, есть у него такой заскок. Чарли поднял взгляд – мысль была такая дикая, что попала к нему на язык еще до того, как мозг успел ее обработать: – То есть мне нужно было спросить у Майлза разрешения, прежде чем стать геем? Коннор громко рассмеялся. – Ну разумеется. Что с тобой вообще не так? Чарли в ответ слабо улыбнулся. – Много всего, раз я не знал с самого рождения, с кем хочу спать. Коннор закатил глаза, но тон его был задумчивым: – Не будем углубляться, но все-таки – как ты дожил до такого возраста и ни о чем не догадывался? Вот я – у меня половина семьи не знает, и дело не в этом, просто… Ну вот мне было четырнадцать, я сидел в классе, и у меня был стояк каждый раз, когда учитель математики смотрел в мою сторону. Сразу я не разобрался, но все-таки было не так много вариантов, чтобы… Не понять? Закрыть на все глаза? Быть полным идиотом? Чарли прикусил большой палец, чувствуя болезненные спазмы в животе от напряжения. – Я никогда ни в кого не влюблялся, пока не встретил Джорджа, – сказал он, буквально умоляя Коннора ему поверить. – Вообще ни в кого. И никогда не хотел… – Что? – переспросил Коннор через несколько мгновений, и Чарли потерянно взглянул на него. Потом опустил взгляд обратно, сосредоточил на альбоме – и почувствовал, как мир начинает крениться. – Это неправда, – дрожащим голосом проговорил Чарли. – Неправда, что я ни в кого не влюблялся. Я только что сообразил. Только что вспомнил… Коннор хмыкнул, но во взгляде его не было издевки. – Учитель математики? Чарли покачал головой. – Лучший друг старшего брата, его однокурсник. – Ух ты, еще лучше. Он с тобой нормально обращался, разрешал ходить за ними хвостиком? – Он разрешил его нарисовать. Коннор присвистнул. – Неудивительно, что ты в художественном колледже очутился. Чарли все еще потрясенно таращился на свой альбом. Воспоминание оказалось таким ярким – только и ждало всплывания имени Мэтти, чтобы отправить его прямиком в то лето. Он тогда просто с ума сходил по Мэтти и был в том же возрасте, что Коннор со своим учителем математики, только ничего не понял. Осознавал он тогда только одно – что хочет рисовать Мэтти. Сколько времени карандаши служили заместителями его желаний? Чарли не знал. Ему было двадцать один, когда он понял. Пипу – двенадцать. Невероятно. Чарли вообще не был уверен, что в двенадцать полноценно жил, – он вполне мог начать существование в семнадцать, учитывая, как смутно ему помнилось все, что было до этого. Чтобы так хорошо понимать себя в таком юном возрасте… Призрачная рука резко стянула узел в груди, завязывая его еще туже. – Майлз сказал, ты о чем-то хотел его попросить? – сказал Коннор словно издалека. – Это как-то связано с твоим признанием? С тобой все в порядке? Я имею в виду – твоя семья?.. Чарли поднял взгляд, отчаянно пытаясь зацепиться за безопасную тему. Коннор был большим парнем – может, и не таким высоким, как Иэн, но шире в плечах и с мощно развитой грудной клеткой. При первой встрече Чарли подумал, что он странновато выглядит, со своей привычкой заправлять яркие футболки-поло в туго обтягивающие штаны. К тому же двигался он изящно, не так, как обычно ходят здоровенные парни, раздвигая прохожих помельче в стороны, как баржи в гавани. Сейчас же Чарли видел в его широком лице доброту и дружелюбие – и решил довериться ему, пусть это и выглядело хватанием за соломинку. – Со мной все в порядке, я хотел за другого попросить. У моего парня есть друг, который… В общем, у него сейчас все плохо, и мы не знали, кого попросить о помощи. Он… ну, вроде бы в плохой компании замешан в Бермондси, из его приятелей никто не знает, что он гей, и Джордж, мой бойфренд, за него волнуется. – Чарли отвел взгляд, увидев, что брови Коннора удивленно приподнимаются. – Понимаю, звучит бредово, но я правда никого не знаю, к кому можно было бы обратиться, кроме Майлза. Там, откуда родом Иэн, нет открытых геев. Джордж – единственный, и Иэн вроде как из-за этого за него цепляется, и если с ним что-нибудь произойдет – а Джордж думает, что он может вляпяться в наркотики или еще во что похуже… В общем, если что-то с ним случится, Джорджа это раздавит. Он себя целую вечность будет винить, и просто не знаю, что с этим делать. Чарли, опустив голову, закончил говорить и подумал, не слишком ли многим он поделился. Никто из его знакомых не говорил так откровенно о своих проблемах – или даже проблемах друга – с относительным незнакомцем. Однако час спустя, когда они разошлись у кафе в разные стороны, в телефоне Чарли был записан номер Коннора, а его предложение встретиться в выходные теплело в груди приятным предвкушением, согревая насквозь. После всего этого Коннор уже совершенно не ощущался незнакомцем. Видимо, он был из тех людей, которые могут кого угодно вызвать на откровенность. Прошла всего минута с рассказа Чарли по поводу Иэна, и вот он уже говорил Коннору о том, как признался матери, а потом – еще и о том, что не рассказывал даже Пипу, не желая его расстраивать. – Сказал на днях маме, что меня не будет всю ночь, потому что мы с Пипом кое-куда идем отмечать четыре месяца знакомства. Ей явно было неловко, но в итоге она все-таки сказала что-то насчет того, что четыре месяца – это не так уж много, что у меня было совсем мало девушек, а отношения с ними долго не продолжались. Думаю, она имела в виду, что я даже как следует не попытался быть натуралом. – Он покачал головой и взглянул на Коннора. Тот, грустно улыбнувшись, закатил глаза. – Я чуть было не сказал ей: «Мам, то, что я так мало встречался с девушками, было не причиной, а симптомом». Но у меня смелости не хватило. – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Чарли, – сказала она тогда, обхватывая его лицо обеими руками, словно материнское прикосновение могло все для него – или в нем – исправить. Мать не была такой тактильной с тех пор, как он был достаточно маленьким, чтобы смотреть на нее сверху вниз, и теперь не знал, что вызвало в нем ощущение, что он задыхается: то ли неловкость, то ли избыток эмоций. Он накрыл ладонями ее запястья и, глядя прямо ей в глаза, сказал, что очень счастлив – счастливее, чем был когда-либо. «Я люблю его, мама. Люблю его, и я гей, и это не изменится. Я счастлив». – Тебе повезло, – сообщил ему Коннор. – И не позволяй людям попрекать тебя этим. Некоторые вроде как соревнуются по этому поводу – «мои родители еще чудовищнее твоих». У меня мать примерно как твой отец сначала себя вела – не говорила об этом, но и не давила. Пока я по глупости не ляпнул ей в прошлом году, что какое-то время встречался с девушкой, и она так… – Коннор покачал головой и на мгновение отвернулся – но Чарли уже успел впервые увидеть на его лице расстроенное выражение. Чарли раньше и не задумывался, о том, каково это – быть би, и слушал Коннора, жадно внимая каждому слову, забрасывая вопросами, пока не задумался, не слишком ли бесцеремонно лезет в чужие дела. Впрочем, по Коннору было не похоже, что он что-то имеет против. – В итоге я все больше времени стал проводить с отцом, – заключил он, – потому что тот не вмешивается, пока я помалкиваю. Но потом он начал встречаться с новой подружкой, несколько месяцев назад, и квартира у него стала слишком… Короче, не было там места для троих, так что я летом съехал. Вот так они и подобрались к приглашению на субботу. Коннор собирался сходить куда-нибудь с новыми соседями по квартире – он и сам пока толком не знал этих парней, но они произвели на него приятное впечатление. – Мы пока не договорились, куда именно пойдем, так что я спрошу, не возражают ли они против какого-нибудь паба потише. Вряд ли они будут против – они постарше нас, уже немного выросли из клубов. Приходите с Джорджем, и приятеля его с собой приводите. Паб – довольно-таки нейтральное место для всех, его это не должно отпугнуть. Чарли в отличном настроении отправился на учебу, а потом шагал пешком домой, сунув руки в карманы. Запрокинув голову и глядя на небо, он размышлял. Помимо номера телефона Коннора, он еще записал названия нескольких мест, о которых тот ему рассказал: консультационных центров, групп поддержки и прочего. Чарли подозревал, что и сам их погуглит, прежде чем передать информацию через Пипа Иэну. Чарли не видел себя на групповой встрече, но Коннор сказал, что можно воспользоваться онлайн-источниками, и Чарли внезапно понял, что его одолевает любопытство. Как бы искренне он ни верил, когда думал, что они с Пипом вполне могут остаться единственными обитателями их маленького мира, сейчас ему начало казаться, что, возможно, со временем это стало бы ощущаться ими как заключение в запертой душной комнате. Его буквально распирало от вопросов и идей. Поговорив с Коннором, он словно прожил час в совершенно другом измерении. В котором люди разговаривают о не самых удобных вещах, но при этом не особо страдают от этого неудобства. Где есть и другие люди, уже прошедшие через все это. Пусть и не при тех же обстоятельствах, но при достаточно похожих, чтобы сформировать чувство родства с ними в этом мире, находящемся за пределами нормального. И тут ему пришла в голову внезапная мысль: зачем вообще хотеть принадлежать к этому так называемому нормальному миру, если здесь, в по ту сторону нормальности, ему позволяется – и даже поощряется – радоваться тому, что он нашел человека, одно имя которого на экране телефона пускает сердце вскачь. Чарли вытащил телефон, держа его нежно, словно касался самого Пипа, и улыбнулся сообщению на экране, чувствуя, как ноги буквально отрываются от земли. «Скучаю. Очень жду, когда мы увидимся хх».