Портрет незнакомца

Чарли Наблюдая за тем, как мать готовится к выставке, Чарли постоянно вспоминал о свадьбе Джоэла. Как-то вечером, когда Пип работал, он зашел к родителям, обнаружил на кухонном островке пачку приглашений и принялся их пролистывать, отключившись от бесконечных маминых комментариев. Он уже сдался и перестал убеждать ее в том, что не стоит проводить прием после выставки, ведь никто из его однокурсников его не организовывает, но, увидев имя на самом нижнем приглашении, не смог сдержать восклицания: – Ты приглашаешь Ханну?! Мама вздрогнула, но тут же вернулась к нарезке моркови. – Мы знакомы с Байерами пятнадцать лет, Мэделин – одна из моих ближайших подруг. Так что да, я приглашаю Ханну. Чарли неверяще на нее уставился. – Почему ты думаешь, что мне приятно будет встретиться с бывшей девушкой? – Да господи, Чарли! Я приглашаю ее родителей, своих друзей – я не хотела бы прерывать с ними общение из-за тебя. Чарли сделал глубокий вдох. Ему очень хотелось заорать: «Это, блин, твоя выставка или моя?», словно они снова были в обувном магазине. Но увидев, как куски моркови выходят из-под ножа разного размера, он молча выдохнул, встал рядом и потянулся за большой луковицей. Несколько минут они молча работали. – У меня и другие выставки будут, понимаешь? – тихо сказал он. – Настоящие, художественные выставки. И свадьба тоже. – Он бросил на нее быстрый взгляд и тут же снова опустил его на свои руки. – Не нужно воспринимать эту обязательную выставку в колледже как последний шанс меня продемонстрировать. Мама ссыпала морковку на сковородку и повернулась к нему, вытирая руки полотенцем. После этого протянула одну и смахнула прядку волос с его лба. Руку она убирать не спешила, и Чарли прикрыл глаза, телепатически умоляя ее сказать, что она им гордится. – Тебе пора стричься, – пробормотала она, нежно потянув прядку за ухом. – Родители Джорджа уже ответили на приглашение? Чарли ссутулился, как только мама отвернулась к мойке. – Нет. Я не думаю, что они придут. --- Чарли снова перевернулся на другой бок, удивляясь, когда это их чудесный мягкий матрас превратился в голые доски, присыпанные опилками. В голове тут же нарисовались Джоэл и Эмили и, ухмыляясь, поддразнили: мол, сам виноват, слишком привык не спать на этом матрасе, пока они проводили свой медовый месяц. Чарли потянулся к телефону, чтобы проверить время. Четыре утра. Всего через семнадцать долгих часов мероприятие в галерее закончится – и они с Пипом вернутся домой. Чарли посмотрел на Пипа, который выглядел точно так же, как в тот раз, несколько месяцев назад и на расстоянии нескольких миль отсюда, когда Чарли проснулся впервые рядом с ним на этом же самом матрасе. Только тогда тот еще принадлежал его брату. Чарли никогда не забудет выражение лица Пипа, эту неописуемую смесь смущения и восторга, когда Джоэл и Эмили предложили этот матрас в качестве подарка на новоселье. – Он вполне новый, – сказал Джоэл, – но недостаточно жесткий, чтобы поддерживать спину Эмили, так что мы только что купили другой – и подумали, раз уж вы так активно пользовались этим… Чарли почувствовал слишком большое облегчение, чтобы смущаться. Ведь за несколько дней до этого он пришел к ним, переполненный раздражением после категорического отказа Пипа потратить «дикие деньги» на новый хороший матрас. После того как предложение Джоэла и Эмили было сделано и принято, Пип вернулся к своим чертежам подъемной кровати, переделав их под матрас большего размера. Уже неделю спустя они смогли отдать взятый на время у Сьюзан ужасный диван – Джоэл отвез его на машине обратно и помог дотащить до квартиры. Пип, молчаливый и смущенный, расслабился только после того, как Сьюзан поставила чайник и вовлекла Джоэла в беседу о его грядущем отцовстве. После пары часов беспрестанной болтовни о маленьких детях Чарли был только рад вернуться в свою недообустроенную студию. Студия была замечательной. Находилась она на верхнем этаже старого здания в Детфорде. Пусть и достаточно маленькая, при ней имелась терраса на крыше – Чарли был уверен, что весной они буквально на ней поселятся. До метро и доклендской железки было совсем недалеко, а что еще лучше – она находилась в пешей доступности до Гринвича. Чарли уже ощущал их новое жилище домом – и саму квартиру, и окрестности. Это был их личный уголок в окружающем мире, и Чарли не знал, смогут ли они когда-нибудь расплатиться с Михалом за такую услугу. Его изначально вполне устраивала идея снимать квартиру с соседями, но с самого момента, когда они начали искать жилье, он понял, чего хочет Пип. И очень быстро эта мечта стала и мечтой Чарли тоже. Удивительно, но трезво взглянуть на эту мечту, осознать ее масштаб и серьезность, помогла Чарли не его мать, а мать Пипа. Она же впервые задала вопрос о том, насколько он готов вкладываться, чтобы эту мечту защитить. Через неделю после того, как Пип сообщил ей новость о том, что съезжает, она пригласила их обоих на чай, а потом отослала Пипа за сигаретами, чтобы остаться с Чарли наедине. – Так у тебя есть работа? – внезапно спросила она, составляя чайные чашки в мойку. – Что, если родители перестанут давать тебе деньги? Как ты собираешься платить по счетам? – Не дожидаясь, пока Чарли перестанет молча разевать рот, она продолжила допрос: – Мой Джордж – хороший мальчик. Он не допустит, чтобы вам было нечем платить за квартиру и по счетам. Просто не хочу, чтобы ты этим воспользовался, вот и все. Я знаю, что ты тоже хороший парень, ты ему нравишься. – Ее «что» было больше похоже на «шо» – это иногда и у Пипа прорывалось, но гораздо меньше, в ее речи вообще все особенности проявлялись значительно резче. – Да, миссис Дэвис. – Чарли на секунду задумался, сможет ли когда-нибудь называть ее «Джейн». – То есть нет. Я имею в виду, я никогда его в этой области не подведу. – Ну что ж. – Она посмотрела на него, прищурившись, и вытащила из кармана целую пачку сигарет. – Надеюсь, и в других областях тоже. Вы оба очень молодые еще. Просто хочу, чтобы ты задумался о том, что вы делаете, вот и все. – Только после этого она вытащила сигарету и повернулась к окну. – Отца своего он не помнит. Отец был очень хорошим человеком, даже слишком хорошим. Доброе сердце. О себе практически не думал, сначала о других. Джордж, пока рос, научился о себе заботиться, ему пришлось. Сама-то я с двумя детьми на руках осталась и с двумя работами, когда их папа умер. Она целую минуту молчала, и Чарли тоже сидел тихо, затаив дыхание. Наконец она включила воду в мойке, и ее руки, уже красные от оттирания кастрюль, принялись автоматически за мытье чашек. Лицо ее заволокло паром. – Просто хочу, чтобы о моем сыне как следует заботились. Чарли после этого каждый день вспоминал о данном ей обещании – особенно когда занимался поисками работы и делал покупки для квартиры. Думал он об этом и когда сидел в офисе банка, где работал Джоэл, в деловом центре города, и ждал доступа к деньгам, которые клали на его счет дедушка с бабушкой с момента его рождения. Чарли поразил вид брата – тот выглядел еще более официально, чем на собственной свадьбе, – но еще больше поразили его слова: – Не буду советовать тебе, Чарли, что делать с деньгами – это твоя жизнь. Скажу только, что тут достаточно для того, чтобы профукать на пару лет беззаботного существования. Или для того, чтобы вам с Пипом начать самостоятельную жизнь. Чарли думал о своем обещании и сразу после ссоры, которая случилась на почве полной поглощенности Пипом преобразованиями в их квартире, и после, когда они разрабатывали план, какие именно завершающие штрихи добавят в свое жилье на протяжении следующих шести месяцев. Чарли надеялся, что это поможет Пипу войти в ритм и прочувствовать, что он уже по-настоящему начал жить здесь, а не только работает над этим; что он перестанет переживать из-за того, что пока не все еще в обстановке их обиталища идеально. – Я обещаю, миссис Дэвис, – сказал он матери Пипа в тот день, надеясь, что она услышит, как убежденно звучит его голос сквозь комок в горле, – что всегда буду стараться для него изо всех сил. Обещаю. Я хочу, чтобы он был счастлив. Чарли глубоко вздохнул и снова перевернулся на матрасе. На этот раз Пип шевельнулся, открывая глаза. – Все в порядке? – прошептал он, потянувшись к Чарли. Чарли угукнул и, закинув на него руку, скользнул ближе, головой на подушку Пипа. – Не спится. – Волнуешься? – Чарли пожал плечами, и Пип, снова закрыв глаза, улыбнулся. – Все будет хорошо. Ты самый лучший. --- Чарли думал, что вечер будет тянуться мучительно долго, но на самом деле с момента, когда он переступил порог галереи, его словно закрутило в вихре и с головокружительной скоростью пронесло через череду размытых эпизодов. К ним с Пипом мгновенно подскочил Майлз и, заражая своим отличным настроением, всучил в руки бокалы вина. Они все стояли и смеялись, когда двери открылись и зал заполнила толпа с семейством Чарли во главе. Преподаватели подходили поговорить со всеми студентами и их родственниками. Чарли услышал часть разговора матери с Гэтвиком – и уши его отчаянно заалели. Причем это было еще до того, как Гэтвик развернулся, чтобы пожать руку Пипу с улыбкой, которую Чарли мог бы назвать озорной, не будь Гэтвик пожилым профессором. – Полагаю, я уже видел кое-где очень неплохой ваш портрет, молодой человек, – сказал он Пипу, после чего с той же улыбкой обернулся к Чарли и заметил, что с этим портретом просто не может не быть связана какая-нибудь интересная история. – Поздравляю с исключительной работой в этом семестре, Чарльз. Очень порадовали, очень. Спустя минуту после того, как Чарли испуганным шепотом объяснил Пипу, что Гэтвик, должно быть, узнал его на работе, которую он сдавал в конце прошлого семестра, – потртете Незнакомца, тот, извинившись, ненадолго отошел. Вернулся Пип с еще одним бокалом вина. Щеки его алели, глаза сверкали, и Чарли, не зная толком, что его к этому подтолкнуло – гордость Пипа или его собственная, склонился и мимолетно поцеловал его прямо на глазах у всех собравшихся. Перехватив потом взгляд Оливии, он поспешно отвернулся, чувствуя одновременно смущение и эйфорию. Чарли испытывал то радость, то тревогу с тех пор, как узнал, что Оливия и Джейми все-таки смогут прийти на выставку. Ведь он ни разу еще не обсуждал со старыми друзьями свое творчество. Да еще и не сообщал им о своей ориентации, во всяком случае напрямую. В день их переезда Чарли заново установил на телефон снэпчат, который удалил в начале лета. Пип крепко спал, лежа головой на коленях у Чарли, когда он загрузил фотографию, сделанную Коннором: на ней они с Пипом стояли перед входной дверью своей новой квартиры. Это была не та фотография, на которой они специально позировали, держа ключи и улыбаясь в камеру, а другая, сделанная мгновение спустя. На ней Пип, обнимая обеими руками Чарли за талию, что-то говорил, а Чарли смотрел на него с самым сентиментальным выражением, которое он когда-либо видел на своем лице. Чарли подписал фотографию «День переезда <3», добавил в свою историю – и пусть будет что будет. Оливия написала ему через пять минут: «Это тот самый парень, о котором ты рассказывал нам летом?» И, получив подтверждение, добавила: «Я ТАК И ЗНАЛА!» с кучей сердечек и радуг. От Джейми он вообще ничего не слышал до того, как тот прислал сообщение, что они придут на выставку. И вот теперь Оливия и Джейми были здесь и непринужденно болтали с Пипом. Чарли хотел было присоединиться к беседе, как услышал неожиданный голос, пригвоздивший его к месту. Если Джоэл и его друзья были в детстве для Чарли божествами, то друзья Ричи скорее выступали в роли святых – посредников между ним самим и огромным миром вокруг: доступными, но все равно внушающими глубокое почтение. И вот теперь Эмили и Мэтти, две самые заметные фигуры в его детском пантеоне, приближались к нему бок о бок, с младенцами на руках, и оба радушно улыбались, глядя с высоты своего роста. Этот образ ослепил его, словно луч света, пробивающийся сквозь пыльное окно в заброшенном старинном здании, но стоило им приблизиться на несколько шагов, как изображение слегка перекалибровалось: на самом деле они не глядели на него сверху вниз, совсем наоборот – он перерос их обоих. Мэтти, левой рукой придерживая спящую дочь, протянул правую Чарли. – Просто блестяще, Чарли. Поздравляю. – Спасибо. Не знал, что ты придешь. – Да, прости, что не предупредил. Я сказал Ричи, что ничего не могу обещать. Дети делают жизнь весьма непредсказуемой. Да, кстати, ты ведь еще не видел Изабель – можете познакомиться. Чарли шагнул вперед, оказавшись в результате ближе к Мэтти, чем когда-либо на своей памяти, и взглянул на крошечное личико. Из-под шапочки высовывался темный, как у Мэтти, вихор, а под ним, в форме подбородка и щек, можно было разглядеть намек на волевые черты лица ее отца. Чарли и сам не заметил, как уже начал поглаживать мягкие пушистые прядки. – Она настолько больше Джулианы! – прошептал он, глядя на Эмили. Та расплылась в улыбке. – Удивительно, правда – как сильно дети меняются за полгода. Иди сюда, милый, поцелуй нас. Чарли поцеловал ее в щеку и тут же склонился, чтобы заглянуть в лицо крестницы, удобно устроившейся у мамы в слинге. – Это твой парень, да? – спросил Мэтти, глядя на Пипа. Чарли кивнул. – Ну… – Мэтти чуть смущенно потер нос, не поднимая на Чарли взгляд, – я, честно говоря, всегда надеялся, что ты сойдешься с моим младшим братом, но этот тоже вроде ничего. Эмили тут же толкнула Чарли в бок, и тот обернулся к ней, отвесив челюсть. – Видела я его брата, – шепнула она. – Такая же хорошая фигура, как у Мэтти. – И с озорной улыбкой добавила: – Но, конечно, и вполовину не такой милый, как Пип. – Таких, как Пип, вообще больше нет, – пробормотал Чарли и поймал себя на том, что беспомощно улыбается. В этот момент как раз подошли Коннор и Шаан – и в итоге вся небольшая компания его старых и новых друзей собралась вместе, болтая и смеясь. Глаза Пипа превратились в щелочки, зубы поблескивали. Радость, которую чувствовал Чарли внутри, словно стала ключом, который открывал дверь домой, отпирал что-то в груди, наполняя его изнутри пузырьками счастья. Он снова обернулся к Мэтти, но тот словно оказался на другом конце огромного зала – и Чарли нужно было бы крикнуть изо всех сил, чтобы до него достучаться. Дочка начала просыпаться и пока еще молча ерзала, сжимая кулачки и размахивая руками, а Мэтти нежно ее укачивал, что-то успокаивающе мурлыкая в ухо. Это было просто невозможно осознать. Чарли был знаком с Эмили и Мэтти практически с тех пор, когда сам был таким же беспомощным, как их младенцы. Каждый из них в каком-то смысле тоже носил его в свое время на руках – помогал делать первые шаги, которые привели его к той точке, где он находился сейчас. Где представал миру как взрослый человек, художник, возлюбленный. Расчувствовавшись и раскрасневшись, Чарли обнял Эмили и Джулиану. – Спасибо за то, что пришли сегодня. – Я так горжусь тобой, Чарли. – На какое-то мгновение ему показалось, что Эмили взъерошит ему волосы, как частенько делала раньше, но она только легко похлопала его по щеке и поправила воротник рубашки. – Пойдем уже, взглянем на твой шедевр. И мальчика своего зови. Хочу сфотографироваться с вами двумя и с ребенком – чтобы мы наконец смогли использовать ту замечательную рамочку, которую он для нас сделал.