Делириум

      — Дыши. Просто дыши, Гермиона.       Она шепотом повторяла себе эти слова, как мантру, на протяжении последних двадцати минут. Нужно было держать лицо, потому что по количеству словленных взглядов в свою сторону она переплюнула даже Амбридж.       Впервые Большой Зал был настолько тихим. Еле слышные перешептывания студентов тонули в звяканьи фужеров и серебра о тарелки так, словно к каждой вилке был применен Сонорус. Разнообразие яств на столе казалось девушке практически чудом после многодневного заточения в темницах, но даже несмотря на это, все, что она чувствовала — это ком в горле, размером с Лондон.       Некогда шумный Зал был полностью погружен в атмосферу осторожности. Даже слизеринцы вели себя на порядок тише, чем обычно.       Гермиона смотрела вниз на свои исхудавшие ноги и каждой клеточкой тела чувствовала отвращение. Четыре стола, символизирующие каждый из факультетов, были дополнены пятым, за которым сидела она и еще от силы два десятка людей, не больше.       Серые. Серые шарфы, серые отметины на форме. Именно отметины, словно кляксы, словно плевок в душу. Теперь магглорожденные не имели права быть частью какого-то факультета. У них был отдельный стол, поставленный в самом дальнем углу Большого Зала, даже размещением стремясь показать всю низменность их положения.       Девушка окинула взглядом сидящих с ней за столом. Первокурсников не было. Еще бы. Зачем им сейчас дети, которые не способны осознать всего унижения?       Магглорожденным выделили отдельный стол, чтобы показать отрешенность от всех остальных факультетов, где имели право обучаться только кристально чистые волшебники, но не выделили гостиную, распределив их спальные места по трем факультетам. Даже Гриффиндор исключили из этого списка. Какая предприимчивость. Чтобы у них не осталось ни единого шанса сплотиться.       Но в то же время баллы, которые будут сниматься с серых учеников (а, учитывая возвращение Инспекционной дружины, девушка была уверена, что баллы уйдут в минус во всех чашах, кроме слизерина), будут пропадать из тех факультетов, к которым они когда-то принадлежали. Словно наказание для предков, что посмели однажды впустить грязнокровок в свой мир.       Закусив внутреннюю часть щеки почти до крови, Гермиона пыталась сдержать крик отчаяния. Это было похоже на ад, на страшный сон, на самую извращенную фантазию какого-нибудь Яксли. Она не хотела принимать это «предложение», не хотела возвращаться. На какую-то долю Гермиона действительно хотела умереть. Только вот вряд ли Пожиратели подарили бы ей смерть, ведь это было бы слишком гуманно.       Подняв глаза, гриффиндорка увидела профессора Макгонагалл, которая сидела на краю учительского стола. Она выглядела так, будто бы проглотила палку, но благодаря ей Гермиона разомкнула зубы, которые уже успели сделать раны на нежной коже. Гриффиндорка вернулась сюда, чтобы помочь.       Рон. Ее милый беззаботный Рон. Она слышала его по радио и даже мельком видела однажды. На нем не было ран или следов постоянных пыток, и этот факт ослаблял тугую удавку на шее девушки. Но то, что он говорил... Казалось, Долохов пьет оборотное зелье, превращаясь в ее друга, потому что все его речи были направлены на поддержание Министерства и новой власти. Она не сомневалась, что он под Империо, если не что похуже, потому что таких пустых глаз Гермиона не видела никогда в жизни.       А Гарри... Вспоминая о лучшем друге, Гермиона никогда не могла справиться со слезами. Но не сейчас. Сейчас она не может позволить себе расплакаться, сидя здесь. Они не должны видеть отчаяние на ее лице, они должны верить, что Гермиона продолжает бороться.       И это было так. Поттер жив — в этом она не сомневалась, а значит, есть шанс. Значит, еще не все потеряно. Сидя в темницах, Гермиона едва ли смогла бы ему помочь, но здесь на это есть надежда. Крошечная, но есть.       Рядом с Минервой Макгонагалл сидели брат с сестрой Кэрроу, и это был один из тех нечастых случаев, когда Гермиона совершенно искренне желала кому-то смерти. Они были единственными, кто переговаривался между собой, хихикая. Боже, какая мерзость.       Вкус курицы был похож на наждачную бумагу, но Гермиона заставляла себя жевать. Ей нужны силы, чтобы пережить это все. Чтобы придумать план.       В какой-то момент даже еле слышные голоса в Зале стихли, и, посмотрев вперед, Гермиона увидела, как Амбридж поднимается, чтобы сказать свою речь. На лице женщины была едва заметная улыбочка, которая, наверное, уже приросла к ее жабьему лицу.       — Дорогие дети! — прозвучал высокий голосок, сладкий, как патока, которую насильно заливают тебе в горло и перекрывают таким образом доступ кислорода к легким. — Как же я рада приветствовать вас снова в стенах этой школы!       Раздались очень жидкие аплодисменты, но женщина была настолько сосредоточена на себе, что вряд ли ей вообще было до этого дело.       — Я счастлива видеть здесь большую часть достойных представителей волшебного Мира! Пройдя такой нелегкий путь становления истин и принятия действительно важных вещей, которые были продиктованы нам предками, мы должны ценить мир и помнить, к чему привело пренебрежение правилами, что никогда не должны были быть нарушены.       Гермиона практически на физическом уровне ощущала, как гниль, исходящая от директора школы, орошает буквально каждого в зале, и от этого хотелось вымыться, остервенело оттирая кожу от лживых слов.       — Гармония может существовать только в том случае, если каждый будет на своем месте, — практически пропела Амбридж. — И мне радостно сказать, что мы, наконец, ее достигли. А под моим чутким руководством, я уверена, что вы почерпнете нужные знания, став достойными представителями чистокровного магического общества!       Получив в ответ одобрительные возгласы, прозвучавшие со слизеринского стола, Амбридж расплылась в мерзкой улыбке, что еще больше сделало ее похожей на жабу, хотя, казалось бы, всему есть предел.       — Хочу представить вам профессионалов с большой буквы, которые займут свои должности в этом году, — сказала Амбридж, повернувшись к учительскому столу. — Профессор Алекто Кэрроу будет преподавать маггловедение. Этот предмет теперь включен в обязательную программу, чтобы мы могли знать своего врага в лицо.       Со своего места встала, будто красуясь, женщина с рыжими растрепанными волосами, чья фигура была больше похожа на арбуз с двумя коротенькими ножками.       — Ее брат, дражайший Амикус Кэрроу, с удовольствием научит вас всему, что связано с темными искусствами.       Сутулый мужчина кивнул головой, даже не потрудившись оторвать свой свинячий зад от стула.       — Ну, и конечно же, я долго сомневалась, но потом все же решила несколько очистить свой рабочий график и лично преподавать вам Заклинания. Не посмею не передать вам свои бесценные знания, — продолжал литься елейный голосок директора.       О, Мерлин, ради всего святого. Это было похоже на цирк. На пародию в маггловских передачах. Остальных учителей она даже не соизволила представить, среди которых также были Снейп, Бинс и Макгонагалл. Хотя, судя по выражению лица последней, сама мысль о том, что ее может представлять Амбридж, вызывала у преподавателя отвращение.       Когда речи были окончены, а столы опустели, студенты неспешно начали подниматься со своих мест, ведомые желанием найти старост и наконец-то закончить этот длинный тяжелый день.       — Староста девочек отведет Серых по распределенным факультетам, — пропищала Амбридж, возникшая словно из ниоткуда прямо перед ними. — А вы, мисс Грейнджер, пойдете со мной.       Женщина, одетая в розовое безумие, произнесла имя Гермионы немного скривившись, как название какого-то особенно уродливого любимца Хагрида.       Они шли по слабо освещенным коридорам школы, и гриффиндорка подметила некоторые погрешности в архитектуре замка. Словно шрамы, они напоминали о случившемся. Остановившись перед портретом монаха, Амбридж произнесла: «Безупречная кровь», и тот услужливо отъехал. Перед взором гриффиндорки предстала небольшая гостиная, выполненная в серебряно-зеленых оттенках, в центре которой стоял темный диван. В комнате даже имелось несколько изображений змей.       — Вы будете жить здесь, мисс Грейнджер, — услышала она сзади.       Девушка повернулась, уставившись на директора в недоумении. Эта комната была похожа на змеиное кодло, но все же кажется слишком шикарной для «грязнокровки». Учитывая то, что их теперь отсоединили от всех факультетов, она была уверена, что сама будет жить в какой-то хижине в Запретном лесу. Разве что они решили морально убить ее серебристо-зелеными цветами, что практически заставило Гермиону хохотнуть в голос от бредовости этой мысли.       — Но разве не предполагается, что мы будем жить вместе с другими факультетами? — спросила она, не отводя взгляд.       — О, это так, — наигранно дружелюбно кивнула Амбридж. — Но это относится к остальным представителям Серых. Вы же будете находиться под постоянным контролем...       Речь женщины прервал звук открывающегося портрета, и они обе устремили взгляд на источник шума. Переступив порог, в комнату зашел Драко Малфой. Вмиг выражение его лица со скучающего сменилось на озлобленное, как будто кто-то внутри него случайно задел переключатель мгновенного реагирования.       — Ах, Драко, я как раз говорила о тебе! — практически захлопала в ладоши директор. — Пытаюсь рассказать мисс Грейнджер, что теперь она будет находиться под вашим постоянным контролем.       Секунда. Две. Пространство сжалось в мячик для пинг-понга, когда она поняла всю суть. Это объясняло змеиное убранство гостиной и сам факт ее нахождения в Хогвартсе.       Конечно. Свет лампы бросал желтый, такой уютный и чертовски неподходящий этому месту блик на несколько значков на груди у слизеринца. Староста мальчиков и глава Инспекционной дружины. Естественно. Ее отдали Пожирательскому деспоту.       В комнате стало нечем дышать и Гермиона еле подавила в себе порыв раздробить стекла во всех окнах, которые имелись в комнате, просто чтобы вздохнуть. Хотя, учитывая то, что ее палочка была ограничена в магии, девушка была даже не уверена в том, что смогла бы применить такое «серьезное» заклинание, как Бомбардо.       — Мы создали для вас комнату в башне, чтобы вы не вздумали натворить глупостей, которые, конечно же, никому не нужны.       Гермиона уже практически не слышала Амбридж. Переведя взгляд на парня, она увидела, что его лицо не выражает ничего, кроме презрения. Казалось бы, он должен быть счастлив получить контроль над своим заклятым врагом, но, наверное, иметь даже такую связь с грязнокровкой было для него противным. Засунув руки в карманы брюк, Малфой прислонился к стене. Удивительно, насколько его поза была расслабленной, когда глаза налились ненавистью.       — Вам все ясно? — судя по нетерпеливому тону, Амбридж спрашивала у нее это уже не в первый раз.       — Предельно, — произнесла гриффиндорка сквозь зубы.       — Отлично, тогда желаю удачи, — сладко произнесла директор, добавив голосу горстку яда. — И да, мисс Грейнджер, — обернулась она, сделав вид, что забыла что-то добавить, — запомните пароль.