In between the lines

Чимин на вкус как гремучий коктейль — текила, вино и соджу, приправленные каким-то сладковатым ликером, лаймом и солью. Тэхён пьет чужое дыхание, захлебываясь в своем собственном, но не может оторваться от чужих губ. Ему мало, ему всегда мало. Чимин расслабленно откидывается на диване, позволяет обнимать себя, лезть руками под футболку, чтобы огладить теплую шелковистую кожу. Он безбожно пьян. Тэхёну бы по-хорошему отлипнуть от чужой шеи, прекратить выписывать языком восьмерки на пульсе, но его кроет по такому Чимину — податливому, открытому, доступному. Чимин пьян от алкоголя, а Тэхён пьян Чимином. Здравый смысл машет на прощание платочком, когда Чимин стонет протяжно и выгибается навстречу прикосновениям, подставляется жадным рукам и губам. Тэхёна ведет, словно это он влил в себя пару литров алкоголя, а сверху приложился экстази. Ему становится плевать, что они вообще-то не одни, что посреди клуба, полного других людей, большинство из которых внимания на диванчик в углу не обращают, но кто-то иногда кинет взгляд, улыбнется похабно, присвистнет удивленно или подбадривающее что скажет. Тэхёну дела нет до мира вокруг, когда перед ним Чимин, призывно облизывающий губы и на выдохе зовущий его по имени. Он раскрашивает чужую шею засосами, шалея от вседозволенности, не думая о том, что принесет завтрашний день. У него есть здесь и сейчас — распахнутый в наслаждении рот, горячее тело под ладонями, стояк, упирающийся в бедро. Тэхён готов разложить Чимина прямо на диване перед всеми, но взыгравшие собственнические чувства — что кто-то ещё увидит татуировку на ребрах, подтянутый живот и призывно торчащие соски — заставляют его подняться на ноги, утягивая за собой и Чимина. Водитель такси, которое они ловят возле клуба — ловит Тэхён, потому что Чимин пьяно хихикает, виснет на нем, трется всем телом и стонет, как заправская порно-звезда, — смотрит на них со смесью брезгливости и отвращения. Тэхёну бы оскорбиться, но Чимин снова льнет к нему, чуть ли не на колени забираясь, мажет губами по шее, оттягивает футболку и кусает за плечо, а потом поднимает взгляд — неожиданно ясный и лукавый — и улыбается призывно, облизывая припухшие от поцелуев губы. Тэхёна осознанием по спинке сиденья размазывает, он глаза ладонью прикрывает и выдыхает облегченно, будто гора с плеч свалилась. Что на Чимина нашло, Тэхён не спрашивает — догадывается, откуда ноги растут, длинные такие, которые укоротить бы не мешало. В их общей квартире он прижимает Чимина спиной к двери, щелкает замком, оставляя окружающий мир позади, и кусает поверх вереницы засосов, в отместку. Чимин шипит, напрягается весь, но Тэхён колено между бедер проталкивает, крепче сжимая зубы, до металлического привкуса. — Садист ты, — бурчит Чимин, когда Тэхён отстраняется. — Извращенец, — не остается Тэхён в долгу. Чимин сдувает выбившуюся из укладки прядку и деловито интересуется: — В спальню? Тэхён согласно кивает и, схватив Чимина за запястье, тянет за собой, под заливистый смех, который в скором времени сменится стонами. Тэхён знает, как заставить Чимина потерять контроль. Впрочем, работает это в обе стороны. Но не то чтобы Тэхён жаловался.