In between the lines

Темное хмурое небо разрезает на части яркая вспышка молнии. Становится светло, как днём. Хосок замирает на месте, вжимает голову в плечи и ждёт. Чонгук смотрит на него с нарастающим пониманием во взгляде, но ничего не успевает сказать. Гром разрезает тишину подобно острому холодному лезвию, вскрик Хосока тонет в усиливающемся гуле чужих голосов, сработавших сигнализаций и барабанящих по асфальту дождевых каплях. В глазах Чонгука жалость, он кладет руку Хосоку на плечо в безмолвной поддержке, но тот не чувствует прикосновения. Ужас охватывает его, приковывает к месту невидимыми кандалами, сердце в груди стучит как бешеное. Он хочет уйти, спрятаться, пока природа не перестанет бесноваться, но не может — ноги не слушаются. Чонгук тянет его за руку под навес магазина, едва спасающего от проливного дождя. Покорной марионеткой Хосок следует за ним, слушая раскаты грома — то удаляющиеся, то приближающиеся. Очередная вспышка совсем близко, Хосок обхватывает себя дрожащими руками и прижимается спиной к холодной стене. Перед глазами пляшут черные мушки, и становится нечем дышать. Голос Чонгука доносится как сквозь толщу воды. Хосок вздрагивает, когда одновременно с ударом грома перед ним оказывается Чонгук и прижимает к себе, надежно укрывая в объятиях. Он почти не чувствует горячих рук на своей спине, ровного дыхания и успокаивающего шепота. Хосок весь превращается в оголенный нерв — тронь, и разорвется на части. Он не знает, сколько они стоят вот так, сплетенные вместе. Дождь из яростного ливня превращается в легкую капель, гром и молния следуют дальше, прочь из Сеула. Хосок жадно дышит открытым ртом и нехотя пытается выбраться из спасительных объятий. Но Чонгук держит неожиданно крепко, смыкает ладони в замок на пояснице и устраивает подбородок на плече. Хосок скорее чувствует, чем слышит его тяжелый вздох. — Давай побудем так ещё немного, — голос Чонгука мягкий, успокаивающий. Запоздало Хосока бросает в жар, он бубнит едва слышное «да» и неловко обнимает Чонгука в ответ, сжимая в пальцах промокшую футболку. Дождь заканчивается. Чонгук первым разрывает объятия, его лицо озаряет теплая улыбка, а на щеках играет румянец. У Хосока внутри танцуют бабочки, он останавливает взгляд на чужих губах и еле сдерживается, чтобы не поцеловать их. В крови всё ещё гуляет адреналин, нехотя он отходит в сторону, бросая «спасибо», и старается не смотреть на Чонгука, сосредотачивая внимания на маленькой собачке через дорогу. — Не за что, хён. Хосок трясет головой и первым выбегает из-под навеса. Мокрая рубашка неприятно липнет к телу, в кедах хлюпает вода. Чонгук догоняет его, и они идут плечом к плечу, касаясь друг друга кончиками пальцев. Щеки полыхают огнем, Хосок ловит себя на том, что глупо улыбается, но ничего не может с этим поделать. Впервые в жизни ему немного жаль, что гроза закончилась так быстро.