Демон искушения

Над фитилём свечи танцуют две души, огнём любви едва-едва касаясь края. Под бархатом небес, шаги легки в тиши, мгновенья на двоих сердца запоминают. От нежности дрожит прозрачный полумрак, в объятьях света каждый шаг сближает вдохи. Рождают волшебство биенья пульсов в такт, в узоре звёздных чувств сплетаются эпохи. Меняются миры, кружится лёгкий дым, касанья лаской опускаются на плечи. Им хорошо вдвоём, молчанием святым быть скованными в этом пламени навечно. Не обжигает жар, любовь теплом кружит, в изгибах пламени, послушным воском тая, над фитилём свечи танцуют две души, своим огнём едва-едва касаясь края

Принц стоял на королевской террасе, вглядываясь в смутные очертания Эльфийской тропы, что была единственным связующим звеном между владениями Лесного Короля и внешним миром. Юноша печально вздохнул и устремил свой взор на кровавое небо, где мучительно умирало Солнце. Раскалённый диск плавился в тёмных кронах вековых буков Великого Леса, что был здесь испокон веков, ещё до пришествия Валар и пробуждения первых детей Илуватара. Зелёный купол, накрывший своих непокорных детей непроницаемым саваном, укрывший от всевидящего ока создателя, изолировавший от внешнего мира и посторонних глаз, оставивший наедине друг с другом. Приют для заблудших душ, укрытие для усталых путников, убежище для отвергнутых. — Он знает о нас? — спросил он, услышав тихие шаги за спиной. — Нет, конечно, — сильные руки обвились вокруг по-юношески узкой талии. Вопрос был неуместен. Никто в Эрин Гален не догадывался об истинной — запретной — природе их отношений, противоестественных и аморальных для тех, кто приходился друг другу отцом и сыном. — С каких пор наши отношения стали достоянием общественности? — Ты же понимаешь, что его присутствие здесь спровоцирует конфликт интересов? — принц откинул голову на мускулистую грудь и встретился взглядом с тёмным омутом колдовских глаз. Трандуил лишь вздёрнул бровь. Не было никакого конфликта интересов! По крайней мере, он такового не наблюдал, ведь они давным-давно договорились, что могут брать в постель любого, кого пожелают. — Леголас! — ладони отца обжигали, как языки пламени, тогда как его слова, напротив, были холодны, как лёд. — Что? — попытался сыграть на невинности, которой лишился почти два тысячелетия назад, Леголас. Сохранять трезвость рассудка, когда губы Трандуила скользили по горлу, прикусывая нежную кожу именно так, как ему нравилось, было чертовски сложно. — Не лезь в мои дела! — острые зубы вонзились в белоснежную кожу как раз над ключицей, подчёркивая серьёзность угрозы. Предательская метка страсти должна была расцвести уже через несколько часов. Трандуил знал, что делал, и выбрал именно то место, которое при всём желании невозможно было скрыть от любопытных глаз. — И не собирался, — Леголас зажмурился от боли и прикусил язычок, решив во что бы то ни стало лишить отца желанного удовольствия. Это была чистая правда. С тех пор, как Леголас повстречал смазливого смертного в Озёрном городе, он никак не мог выбросить его из головы. Но честолюбивые амбиции пришлось поумерить, когда до него дошли слухи, что Трандуил первым добрался до убийцы дракона. — Сомневаюсь. И, смею тебя заверить, я не забыл о той безрассудной вылазке в дебри Гундабада, вопреки приказу твоего Короля, князь. Обещаю, ты своё ещё получишь! Не то чтобы Леголас был паинькой и всегда беспрекословно подчинялся ему во всём, но то было нечто большее, нежели своеволие взбрыкнувшего юнца. Этой выходкой Леголас ранил его в самое сердце, и теперь оно медленно истекало кровью, хоть с тех событий минуло несколько месяцев. Не говоря уже о попранной гордости надменного эльфийского Владыки. — Не меняй тему, — равнодушно пожал плечами сын, игнорируя руку, украдкой пробравшуюся под пояс леггинс. И сын, и отец уже несколько месяцев делали вид, что им обоим нет никакого дела до того, что принц оставил свой народ и Короля на произвол судьбы и сбежал с рыжеволосой эльфийкой во имя некой благой миссии аккурат накануне кровопролитной битвы. По правде говоря, он и сам не понимал, что двигало им в тот момент. Бесспорно, то был самый глупый поступок за всю его долгую жизнь. Не то чтобы его белоснежную голову не посещала мысль, почему Трандуил так легко спустил ему эту выходку с рук, но сейчас ему было не до этого. В данный момент голова юного принца была занята кое-чем другим, а точнее, кое-кем другим. Темноволосым, ослепительно красивым, экзотичным смертным, а по совместительству ещё и новоявленным королём Дейла. Королём из рода людей по имени Бард. — Тебе никогда не приходило в голову пригласить к нам в постель кого-нибудь третьего? — с безумной улыбкой самоубийцы Леголас ступил на тонкий лёд. По мере того, как мозг Трандуила переваривал безумное предложение сына, глаза мужчины становились всё шире. Шок и неверие читались в его взгляде. — Леголас, предупреждаю тебя в последний раз! — в считанные секунды рука мечника сжалась на локте юноши, и тот оказался лицом к лицу со взбешённым Королём. — Не будь занудой! Ты ведь думал об этом, — продолжил свой крестовый поход Леголас, но был встречен гробовым молчанием. Трандуил закатил свои красивые голубые глаза. Нечто тёмное плескалось в них, нечто, чему не существовало названия ни на языке смертных, ни на языке эльфов. Но, похоже, Леголас всё же получил ответ на терзавший его буйную голову вопрос, потому как спустя мгновение он расплылся в довольной улыбке, как нализавшийся сметаны кот: — Я же вижу, что да. Чем дольше принц размышлял над этой идеей, тем больше она ему нравилась, а в частности, кандидат на роль приглашённой звезды. — Кого ты представлял в постели с нами? Галеона? Или быть может Ферена, ммм?.. — мелодичный голосок дал слабину, не в силах скрыть возбуждение его обладателя, прекрасно понимавшего, что, продолжая гнуть свою линию, он лишь подливает масла в огонь. Но ещё до того, как с губ принца слетела очередная язвительная реплика, он был впечатан в ближайшую стену, а его запястья оказались в стальном капкане у него над головой, отрезая все пути к отступлению. Не то чтобы юноша всерьёз подумывал о побеге, ведь именно этого в конечном счёте он и добивался. Но Леголас не был бы собой, если бы сдался без боя, особенно принимая во внимание, кто был его соперником. Принц брыкался и лягался как дикий жеребец, пытаясь вырвать запястья из стальных тисков, и даже предпринял не увенчавшуюся успехом попытку заехать Трандуилу между ног, но тот удерживал его одной рукой, с насмешливой улыбкой наблюдая за нелепыми потугами юнца. От силы, таившейся под тяжёлыми слоями ткани, у принца перехватывало дыхание. — А Бард знает, в какой плоскости простираются твои предпочтения в постели? — это было чистой воды безумие, и Леголасу об этом было хорошо известно. И тем не менее, улыбка на наглом личике становилась всё шире по мере того, как в глубине тёмного омута разгорались опасные угольки. В любом случае, это было последнее, что слетело с его губ, потому как в следующий миг Трандуил лишил его способности облекать мысли в слова. Настойчивый язык насиловал дерзкий рот, тонкие пальцы впивались в белоснежные волосы, — далеко не нежно — а юноша извивался как уж на сковородке, зажатый между ледяной стеной и горячим телом. Поцелуй был одновременно и изучающим, и лишающим способности мыслить здраво. Одного этого было достаточно, чтобы у Леголаса подкосились коленки. Он бы сполз по стеночке на пол, если бы не сильные руки, державшие его на плаву и не дававшие погрузиться в пучину похоти. Но даже находясь между сном и явью, Леголас не забыл об идее, посетившей его вздорную голову до того, как он был столь бесцеремонно впечатан в стену. А потому, как только его рот был освобождён из плена, принц снова принялся за своё. — Ada, какие у тебя планы насчёт нашего почётного гостя?   — Я смотрю, мысли о моём любовнике не дают тебе покоя, ion? — риторический вопрос, ведь ответ весьма недвусмысленно упирался ему в бедро. Трандуил склонил голову к уху сына и, выпустив добычу из когтей, прошептал с одной из тех язвительных улыбочек, коими его без конца награждал несносный отпрыск: — Этим красивым ушкам не пристало слышать все те похабные вещи, которые я намереваюсь сотворить с моим почётным гостем в моей постели. — Неужели нечто более похабное, чем все те грязные словечки, которые мои красивые ушки слышали от тебя этим утром? — игриво вздёрнул бровь Леголас, вспомнив, какими словами награждал его отец во время их утренних забав, когда он лежал нагой в его кровати, связанный по рукам и ногам. — Теперь я и в самом деле заинтригован. — Какая жалость. Ведь я не собираюсь посвящать тебя в мои планы, — не терпящим возражений тоном произнёс Трандуил. «Всё равно ведь расскажешь. Раньше… или чуточку позже», — фыркнул Леголас, с лукавой улыбочкой опустился на колени и принялся расшнуровывать завязки на леггинсах Трандуила. — И не говори. Жалость-то какая. — Ты же не думаешь, что сможешь подкупить меня вот этим? — рассмеялся Король. Тонкий палец, украшенный изысканным кольцом, подцепил подбородок сына, заставляя того посмотреть вверх. Но стоило их глазам встретиться, как по спине отца пробежал обжигающий холодок. В омуте тёмно-синих глаз помимо привычных эмоций — страсти, желания и нетерпения, — к которым Трандуил уже давным-давно привык и которые ни один отец не должен вызывать в собственном ребёнке, плескалось совершенно иное, невиданное доселе чувство. «Упрямство, своеволие, беспокойство, страх? Что же это?» — гадал Король, безмолвно наблюдая за тем, как тонкие пальчики воюют с завязками на его леггинсах. — И в мыслях не было, — и глазом не моргнув солгал Леголас, придав голосу самое невинное и сладкое звучание, на которое только был способен. Шансы получить желаемое были высоки, ведь за долгие столетия, проведённые подле отца, принц научился добиваться своей цели любыми средствами. А потому стыд и смущение с явным пренебрежением зашвырнули в самый дальний закоулок сознания, куда Леголас не имел привычки заглядывать без острой на то необходимости. Грубо оттолкнув руку отца, препятствовавшую осуществлению задуманного, Леголас стянул его леггинсы до щиколоток, с нескрываемым удовольствием отметив, что тот был воодушевлён их противостоянием не меньше. Принц облизал пересохшие губы и сделал глубокий вдох перед тем, как приступить к десерту. Шаловливый язычок пощекотал уздечку, облизал истекавшую смазкой головку и лишь после этого позволил губам вобрать в себя совершенный член. Вскоре он настроился на нужный ритм, время от времени — как бы совершенно случайно — проводя языком по нетерпеливо набухшей венке. Пока Трандуил не начал неистово стонать и подмахивать бёдрами, сливаясь с ним в первобытном танце. — Смотри на меня, когда удовлетворяешь меня этим талантливым ротиком, — сквозь плотно стиснутые зубы прорычал Король, оперевшись о каменную стену в поисках поддержки, затерявшись в мире удовольствия, которое дарили губы сына. Веер чёрных пушистых ресничек медленно взмыл ввысь, встретившись со взглядом идентичных синих глаз, преисполненных нежности и любви. Принц, наверное, улыбнулся бы отцу, если бы ситуация это позволяла. Не обращая ни малейшего внимания на проступившие на потемневших от похоти глазах слёзы и доставшуюся в наследство от папочки гордость, Леголас с поистине фанатичным рвением насаживался на член Трандуила, заглатывая внушительный орган по самые яйца. — Безупречно, — последняя стена обороны пала под натиском юного демона, и уже спустя секунду Трандуил неистово вбивался в горячий умелый рот, что дарил неземное наслаждение каждому миллиметру древнего тела. Лесной Король чувствовал, как с каждым движением накатывают волны неминуемого крышесносного оргазма, а потому слова невольно сорвались с губ мужчины прежде, чем тот успел ухватить их за хвост: — Любовь моя. Душа моя. Жизнь моя. Леголас выпустил его член изо рта и расплылся в самодовольной улыбочке. — Так что ты намерен делать с мышкой, когда она угодит в мышеловку? — невинно похлопав ресничками, промурлыкал принц. Как будто это не он самозабвенно отсасывал отцу всего секунду назад. Принц не мог скрыть довольную ухмылку при виде того, как отец тщетно пытается вернуть утраченное самообладание. О, он прекрасно знал, что ярость отца неминуемо обрушится на его голову! Собственно, на это он втайне и рассчитывал. В последнее время Леголас всё чаще потворствовал легкомысленным фантазиям отца, наслаждаясь прикосновениями горячих ладоней и безошибочно различая хриплые приказы требовательного любовника. — Кстати, ты слышал те сплетни, что распускает твоя стража? Я склонен считать, что некоторые из них имеют право на жизнь, учитывая, что с тех пор, как ты вернулся из Дейла, тебя как будто подменили. Ты ненасытен… — Laegolas! — прорычал Трандуил, терзаемый муками запретной страсти. — Расскажи. И я сделаю всё, что пожелаешь, ada. — Пожалуйста… Леголас проглотил смешок. Гордый Король умолял. Когда ещё такое увидишь? Видение, которым он мог бы наслаждаться целую вечность. Но любопытство взяло верх над тщеславием. Лукавые синие глаза бесстрашно заглянули в опасный тёмный омут. На долю секунды юноша даже испытал нечто, отдалённо напоминавшее угрызения совести или даже жалость. Всё-таки это было довольно жестоко. — Так сложно сказать, что ли? — Ради всего святого! — взвыл Король, не в силах терпеть муки ада, через которые его заставлял проходить дьяволёнок с личиком ангела. — Заткнись и закончи то, что начал, сучонок! Или тебе нужна помощь?! — В этом нет необходимости. По крайней мере, пока. Так ты утолишь моё любопытство? — ДА!!! — Вот видишь, можешь же быть милым, когда захочешь, — невозмутимо пожал плечами принц. Эту битву он выиграл. Одарив отца невинным взглядом из-под полуопущенных ресниц, юноша вернулся к задаче с прежним рвением. Дьяволёнок не спускал с отца глаз ни на секунду, и этого греховного видения было достаточно, чтобы Трандуил сорвался в пропасть и излился в горло сына с его именем на устах. Король был верен своему слову. Когда на небе взошло солнце, на Леголасе живого места не осталось. Тем не менее, стервец умудрился вытянуть из отца не только секретные разведданные, но ещё и получил высочайшее позволение заманить в пучину разврата новую игрушку Лесного Владыки, что всего несколько месяцев тому назад взошла на престол королевства Дейл, возродившегося из пепла, подобно сказочной птице Феникс.