Disheartened

Дайте убийце вдоволь напиться Горечи искренних слез…

Дауд понял, что не один, как только зашел в помещение. Он остановился, посмотрел через Бездну и увидел, что человек сидит на его постели и на руке у него горит метка. Внутри сжалась нетерпеливая пружина, и Дауд переместился наверх, перемахнул через перила и остановился. — Привет, — сказал Корво тихо. На мгновение Дауду показалось, что они все еще где-то в начале пути, будто и не было убийства лорда-регента и почти месяца молчания после: Корво сидел на его постели, подогнув под себя ногу. Клейма на лбу не было, и Дауд выдохнул. Он был рад его видеть, что уж тут врать. Сердце кольнуло, сжало и сбило дыхание. Корво выглядел посвежевшим, отдохнувшим — возвращение во дворец с добрым именем явно пошло ему на пользу. Он немного обстриг волосы, так что теперь прическа выглядела аккуратно, и лорд в Корво угадывался. Посреди этого разбойничьего логова он теперь выглядел не совсем уместно, только на руке все так же чернела метка. — Привет, — ответил Дауд отмерев. Он подошел ближе, на ходу отстегнул пояс с оружием и оставил его на столе — там же, где свое оружие оставил Корво. Остаться перед кем-то безоружным — просто высший знак доверия среди таких, как Дауд. И, наверное, очень большой шаг для Корво после всего произошедшего. Корво встал с постели, оставляя на ней свое пальто неаккуратным комком. Без него он выглядел беззащитнее и чуточку меньше. Дауд встал ближе, не зная что сказать, но слова и не потребовались. Корво улыбнулся — улыбка так ему шла — и поцеловал его первый, сложив ладони на шее. Это было просто прикосновение губ к губам безо всякого движения, но Дауду хватило: его прострелило вниз по позвоночнику, руку с меткой обожгло. Это было похоже на самое первое соприкосновение с Бездной: новое, пугающее, дикое и в то же время такое правильное, будто так должно было быть всегда. У Корво теплые губы. И он такой живой. Дауд положил ладони на его бока, провел вверх-вниз, вдыхая, сжал его, разомкнул губы и получил ответное движение. Он отстранился, как показалось, слишком быстро, только чтобы притянуть его к себе еще ближе, ткнуться лицом в сгиб между плечом и шеей, сложить ладони между лопатками и сжать крепко-крепко. У Корво так дико колотилось сердце; Дауд чувствовал это через плотные слои одежды. Его ладони сдвинулись: одна сжала Дауду волосы, вторая опустилась на спину. Дауд глубоко вдохнул, — пахло дворцом — и ему захотелось закричать, потому что происходящее было слишком хорошим, чтобы быть правдой. Дауд всего этого не заслуживает. Корво не шевелился, только тоже очень глубоко дышал. Ради Чужого, как же это все дико, так просто не должно быть, но так было. Дауд разомкнул губы, чтобы озвучить хоть что-то из тех оборванных мыслей, что метались в голове, но Корво оборвал: — Не надо, я знаю, что ты скажешь. Пожалуйста, не надо. Дауд зажмурился. я убийца я разрушил твою жизнь и жизнь твоей дочери я лишил вас всего я тебя не заслуживаю ты всего этого не заслуживал как ты вообще решил прийти сюда после всего Корво ты такой невозможный ради Чужого я так тебя люблю — Я прощаю тебя за все, — прошептал Корво едва слышно ему на ухо, Дауд подумал, он сейчас упадет: это был удар под дых и в спину одновременно, этого слишком много и слишком больно. — Не надо, — ответил он дрогнувшим голосом, и Корво отмер, взявшись гладить его по волосам. Незамысловатое движение добивало окончательно. — Надо. Ты сделал для нас всё. Дауд не ответил, стараясь сглотнуть ком в горле. Глазам было горячо и мокро. — Ты невозможный, — обронил он через почти что минуту. — Аттано, таких, как ты, просто не бывает. Корво засмеялся, и Дауд попытался восстановить дыхание. Не получалось. Он задыхался, и ему так это нравилось. Корво в руках был податливым и теплым, и на поцелуи он отвечал — губы были горячими. Корво остался на ночь, и они сидели в святилище в окружении разросшихся гортензий — Дауд чувствовал себя абсолютно счастливым. Они говорили, держась за руки, касаясь меток друг друга, и Дауд слушал, как Корво вспоминает Карнаку, и с тоской понимал, что узнает улицы, о которых он говорит. И что ему тоже тоскливо. Корво приходил нечасто. Он был наверняка очень занят и боялся оставлять Эмили без своего присмотра, но он все же находил время, чтобы прийти в затопленный квартал и взять Дауда за руку. Дауд смотрел на Корво, лежащего в его неудобной узкой кровати, и в голове не укладывалось каждый раз, как он может возвращаться сюда, как может доверять рукам убийцы настолько, что засыпает в них без кошмаров. Дауду казалось это диким, и он понимал, что Корво, скорее всего, думает об этом тоже. Кажется, они начинали делить сны на двоих, но Дауд не мог запомнить ничего из того, что ему виделось. Наверное, это было и не важно: хватало ощущений. Корво ощущался как дом. То же самое Дауд иногда ощущал в Бездне, правда в ней его кидало от ощущения полнейшей безопасности до беспросветного отчаяния. Чужой объяснял это тем, что Бездна отражает чувства человека, множит их и превращает иллюзию в осязаемую реальность. Дауду казалось, все это слишком хорошо, чтобы продолжаться слишком долго, и он, конечно, был прав. В какой-то момент визиты стали реже, а Корво всякий раз смотрел все задумчивее и напряженнее. И Дауд понимал. Он ничего не говорил, довольствуясь тем, что есть, думая, что не заслуживает и капли из того, что происходит между ними. Не после всего, что он сделал. Последующая помощь казалась Дауду незначительной и недостаточной для прощения. Убийство императрицы не перекроет ничто, это никак не стереть. И он знал, что однажды это выльется в то, что Корво захочет все закончить. Уйти и никогда больше не пересекаться, и этот разговор неизбежно начался: утром, после ночи в одной постели. — Ты говорил, что уедешь из Дануолла, — шепнул Корво. Дауд повернул к нему голову, задерживая дыхание. Корво приподнялся, подперев голову рукой, смотрел в упор, и взгляд жег Дауду метку. — Ты все еще собираешься? Дауд глубоко вдохнул. Думать сейчас так не хотелось. — Я думал об этом. Дауду вдруг так захотелось, чтобы Корво сказал ему не уезжать. Так у него появится предлог остаться. Так он сможет сбросить с себя ответственность за это решение, остаться в полумертвом душном городе, который Дауд топил в крови. Единственное, что держит его здесь — это Корво. Это осознание Дауда испугало. Он никогда не был привязан к месту из-за человека. На нем вдруг будто оказался тяжелый ошейник, сжимающий шею до легкого удушения. Но Корво молчал. Он только очень серьезно и как-то тоскливо смотрел, и Дауду подумалось, что Корво, может, хочет, чтобы он уехал. Это даже честно. Обидно, и больно, и опустошающе, но честно. Дауду нельзя здесь оставаться, он должен уехать из Дануолла: оставить китобоев, оставить убийства и оставить Корво. Дауд, наверное, вернется на Серконос и будет там искать руны из китовых костей. Там их гораздо больше, чем здесь. Дауд — убийца, и Дауд счастья не заслуживает. Не с тем человеком, которому сломал жизнь. Корво встал с постели и начал одеваться. Дауд не стал его останавливать. — Я не думаю, что приду еще, — сказал Корво тихо-тихо, будто боялся это говорить. Дауд сел, опустил ресницы и быстро сосчитал до десяти. Стало больно. — Я понимаю, — ответил Дауд также тихо. Корво застегнул последнюю пуговицу и теперь стоял посреди комнаты в нерешительности. Выглядел он бледным и будто немного испуганным. Будто страшно не хотел уходить, зная, что больше не придет. У Дауда внутри опять крошилось. Он никогда ни на что не надеялся. Конечно. Но лишаться было тяжело. Он подошел, и Корво тут же за него схватился, притягивая к себе ближе, щекотно уткнулся носом Дауду в шею, и Дауд зарылся голыми ладонями в его волосы, сжимая очень крепко, наверное, делая больно. я не хочу тебя отпускать Они простояли так долго. Дауд вслушивался в чужое сердцебиение, чувствовал объятия холодных рук, и хотелось умереть — здесь и сейчас. Смерть, впрочем, не приходила. Корво немного отодвинулся и поцеловал его — нежно. Его ладонь с меткой легла Дауду на щеку, и тот поймал ее в свою, крепко сжав ледяные пальцы. Метка отозвалась покалыванием. Корво отстранился. Отступил, пряча взгляд, и через секунду исчез. Дауд услышал тяжелые шаги по крыше. Он закрыл глаза, стискивая в кулак левую руку. Метку до сих пор кололо. Дауд моргнул и посмотрел вверх через Бездну: Корво не торопился, но из-за расстояния его уже едва ли можно было различить. — Он будет до конца жизни спрашивать себя, правильно ли поступил. Ты еще увидишь его, — прошептал Чужой за спиной. Дауд сморгнул влагу с ресниц, развернулся и практически ткнул Чужого пальцем в грудь. — Не смей, — голос жалко дрогнул, — не смей больше ничего говорить. Чужой улыбнулся — как-то особенно нежно — и промолчал. Он исчез. Через час все цветы в святилище завяли. Серконос встретил Дауда солнцем, играющим на поверхности теплого моря.