Disheartened

Корво

Возвращаться в Башню было… Корво смотрел на знакомый корабельный док, куда полгода назад вернулся из бесполезного и измотавшего путешествия по островам. Его везли тогда на лодке: капитан Карноу сидел рядом с ним, тоже усталый и задумчивый. Что с ним стало сейчас, Корво не знал. Тогда, полгода назад, он сидел в лодке и предвкушал, как вот-вот обнимет свою дочь, потом наконец поцелует Джессамину, оставшись с ней наедине, и как уснет после у нее на груди. Вместо этого он увидел, как ледяной клинок пробивает ее грудь, как она захлебывается в крови и умоляет его спасти Эмили. Это воспоминание пробрало до дрожи. Корво вспомнил, как сидел рядом с Даудом, держась за руку, которая отобрала у него Джессамину и целую жизнь. Вспомнил, что поцеловал его перед тем как уйти. Насколько это было глупо? Насколько он противоречил сам себе? Корво заставил себя оборвать эти мысли. Потом. Сейчас — лорд-регент. За то, что он чувствует или не чувствует по отношению к Дауду и остальным наемным убийцам, Корво будет корить себя потом. Потом, когда трон вернется к законной наследнице, когда он сам ляжет в свою постель и впервые за долгое время постарается уснуть во дворце. Тогда он разрешит себе истерики, сомнения и ненависть. Но это будет потом. Если он переживет эту ночь. Лорд-регент понастроил здесь укреплений, но Корво без особых проблем сумел пробраться по их крышам. Идти приходилось медленно, чтобы сновавшая внизу стража не услышала его шагов. Корво поправил противогаз и двинулся к знакомому месту, где видел Джессамину в последний раз. Внутренний двор то и дело освещался прожектором толлбоя, так что ползти пришлось практически по кустам. Поднявшись к верхней площадке, Корво остановился. В знакомой беседке он увидел служанку и охранника: они говорили о чем-то, стоя к нему спиной, и Корво поскорее спрятался за ящиками. Он моргнул, чтобы через Бездну следить за ними. Служанка говорила что-то про Джессамину, и Корво прикрыл глаза, с удивлением обнаружив, что так их образы стали даже четче. Вскоре они ушли. Корво подождал, пока они оба отойдут на приличное расстояние, огляделся и тихо выбрался из своего укрытия. Он остановился в беседке. Кровь давно была отмыта, но он будто до сих пор видел ее. Здесь поставили монумент, прямо на месте, где лежало ее тело.

В ПАМЯТЬ О ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВЕ ДЖЕССАМИНЕ КОЛДУИН МАТЕРИ ЭМИЛИ НАШЕЙ ИМПЕРАТРИЦЕ

В горле встал ком, и Корво зажмурился, чтобы взять себя в руки. Нельзя сейчас поддаваться этим чувствам, нельзя сейчас тонуть. Он просто не мог заставить себя смотреть на могильную плиту: в горле сжало так, что он не смог вдохнуть, и Корво поскорее отвернулся и спрятался за ящиками, чтобы дать себе немного времени отдышаться. Голова кружилась, в глазах было мутно. Противогаз захотелось стянуть, чтобы потереть их, но Корво не стал. Он позволил себе еще немного посидеть с закрытыми глазами не шевелясь, вслушиваясь в то, как колотится его собственное сердце, как его жжет. Корво казалось, он сейчас сгорит. Он заставил себя успокоиться и переместился на крышу беседки. Сердце ухнуло, пропустило удар, и Корво испуганно присел. Ощущение все еще было очень новым. Бездна всякий раз вспыхивала в нем талым ледяным пожаром, и это было совершенно дикое ощущение. Казалось, его выбрасывает из собственного тела. Корво поднял взгляд на Башню. Красивое белое здание было обито железом, которое прятало оконные проемы и балконы. Корво знал эту Башню как свои пять пальцев. Он провел здесь двадцать лет, изучил все ходы, входы, выходы. Знал, как незаметно попасть из одного угла дворца в другой. Но сейчас он смотрел на место, которое было для него домом все эти годы, и внутри скреблось отчаянием и страхом. В родных коридорах сейчас полно стражи, так просто не пройти. Корво подумалось, когда все вернется на круги своя, он не сможет спокойно воспринимать Башню еще очень долго. Он прикрыл глаза и сжал в пальцах амулет, который ему дал Дауд. Метка в ответ отозвалась покалыванием, а края кости неприятно впились в ладонь. Корво встряхнул головой, покосился на толлбоя во дворе и скользнул в кусты. Заходить в Башню прямо через главный вход — это просто удивительно самонадеянно, но так Корво и поступил. Сразу же он метнулся на одну из люстр (она даже не качнулась под его весом) и замер. Корво окинул холл взглядом, и у него заболело где-то за сердцем. Он столько раз шел вслед за Джессаминой по этой лестнице, столько раз подавал ей руку, столько раз… Корво глубоко вдохнул, чувствуя, как закипает внутри злоба, из-за которой в груди становится тесно. — Во дворе какой-то шум. Наши люди выясняют в чем дело, — сказал офицер. Корво увидел, что на лестнице установили какой-то пункт связи, на экране было изображение лорда-регента, и его вдруг скрутило жгучей душной ненавистью. — Удвойте охрану! Утройте! Сколько раз нужно повторять?! Почему люди не выполняют приказы?! — он звучал истерично и почти панически, и на мгновение Корво стало хорошо. Ему нравилось осознавать, что лорд-регент боится. — Да, лорд-регент, — продолжал офицер, — мы с моими людьми позаботимся о том, чтобы сюда никто не проник. Корво про себя хмыкнул. Он дождался, пока стражники разойдутся, и, когда холл опустел, прыгнул на единственного оставшегося стражника — даже не думая вонзил нож ему в спину вдоль позвоночника. С такой силой лезвие вошло легко, вышло с некоторым трудом, и Корво отшатнулся, прячась в тени стены, задышав часто-часто. Кровь заляпала ему одежду, кажется, попала и на противогаз, и теперь она растекалась под грузным телом человека, который даже не успел закричать. Корво замутило, он тряхнул головой и едва поборол дрожь в руках. Это состояние продолжалось недолго, стоило вспомнить всю ту боль, что ему причинили, как он вдруг отчетливо ощутил огромное, не помещающееся в груди желание убивать. Мстить. Сделать больно всей этой страже, всем офицерам, которые подчинялись лорду-регенту. Корво встряхнул головой, переступил через труп и крепче стиснул меч в ладони. Он почти бегом поднялся по лестнице: на шум успел обернуться стражник, и Корво снес ему голову. Он тоже не успел закричать. Корво подумалось, что трупы стоило как-то припрятывать, но потом он решил, что у него нет на это времени. Добраться до Берроуза страшно хотелось. Как можно скорее. Убить его так, чтобы он увидел лицо Корво. Чтобы понял, кто его убийца. От собственных мыслей станет страшно потом, позже. Сейчас они лишь придали Корво сил. Заставили шагать дальше, практически не скрываясь. Случайно попавшуюся под руку служанку Корво не убил, лишь оглушил и оставил лежать в углу. Хоть в голове и было мутно, он все еще отдаленно понимал, что его гнев нужно направить лишь на Берроуза и на тех, кто непосредственно ему подчиняется, служанка же не сделала и не могла сделать что-либо для новой власти. Как выяснилось позднее, не задевать служанок было очень тяжело. Одна, увидев труп, почти завизжала, Корво успел приложить ее по голове, надеясь, что это ее не убьет. Действовал Корво быстро, потому что терпения уже не хватало. Убив еще троих, он остановился, в служебном коридоре, услышав руну. Он удивленно замер, метку закололо. Корво пошел на звук — чем ближе он подходил, тем громче руна звучала. Постепенно громкость перестала нарастать, но звук внезапно стал глубоким, добиравшимся до костей, и у Корво стало сводить зубы, пока он спускался по лестнице вниз. Он остановился, пригнувшись, выглянул из-за угла. Корво увидел палача: его обожгло изнутри, и он, не думая, выхватил пистолет и выстрелил из него. Грузное тело громко упало на пол; волкодав, которого Корво сначала не заметил, тут же проснулся, вскакивая на тонкие ноги, но Корво успел сориентироваться — и волкодав упал возле хозяина. Корво выдохнул, выскользнул из-за угла, чувствуя, как его колотит. Святилище Чужого здесь было меньше, чем у Дауда, но оно тоже было задрапировано фиолетовой тканью и оплетено колючей проволокой. На столешнице лежала руна, Корво зло взглянул на палача и забрал ее. Стоило коснуться китовой кости, как руна перестала звенеть; метка на мгновение зажглась, но после себя руна оставила в ладони тепло. Корво окинул святилище взглядом, отступив на пару шагов, и подумал о том, что палача никто не спешил объявлять еретиком и усмиренным, хотя он даже не скрывался. Продвижение по Башне Корво запомнил обрывочными отрывками красного цвета. Пальто промокло от крови, иногда из пальцев из-за нее выскальзывала рукоять. Убивать неожиданно оказалось просто. Отрубать головы, стрелять, пробивать мечом грудь. Метку сладко жгло от того, насколько часто он ей пользовался. Потихоньку левая рука начала болеть: боль распространилась от кисти до плеча, перетекла на грудь, но Корво не обращал на это внимания. Он вышел на второй этаж, тут же под руку попался смотритель с шарманкой, и Корво снес ему голову. Вокруг слышалось множество шагов, и это очень нервировало. Конечно, тела давно обнаружили, и все уже знали, что в Башню проник убийца. Корво знал, что где-то здесь была маленькая потайная комната. Он хорошо помнил, как прятался там с Джессаминой. Нужный камин нашелся быстро: Корво поспешно дернул за светильник, являвшийся тайным рычагом, и железная заслонка в камине отъехала, открывая комнатушку. Он шмыгнул туда, закрыл заслонку и сел на пол, вздыхая. Комната имела треугольную форму, здесь был только стол. Отдышавшись, Корво снял противогаз и протер стекла. Потом он заставил себя встать, вытер руки об одежду и устало окинул взглядом помещение. На столе, покрытом пылью, обнаружилась бумага. Корво взял ее и узнал почерк Джессамины. Он вздрогнул и сначала отложил ее, потому что бередить рану страшно не хотелось. Но в итоге Корво не выдержал. Джессамина писала о том, что скучает. Корво стиснул зубы и, чтобы добить себя окончательно, включил аудиограф, бывший здесь же. Ее тихий голос, обращавшийся к Эмили, разлился по комнате. Корво опять сел на пол, привалился к стене и закрыл глаза, слушая ее. Со времени в тюрьме он не представлял себе, какой бы была его жизнь сейчас, не будь убийства. Сначала усмирение, а потом просто было не до того. Теперь Корво вслушивался в ее голос и думал о том, что его дни текли точно так же, как и сотни и тысячи дней до того. Что иногда она позволяла бы ему оставаться с ней на ночь, чтобы он целовал ее с утра. В груди пекло. Корво прижал ладони к лицу, переводя дыхание, потом встряхнулся, натянул противогаз и, взглянув через Бездну, вернулся в коридор, чувствуя себя опустошенным и сломанным. Он прошелся дальше, перешагнул через трупы и наткнулся на стену света. Тогда он вернулся в холл, где перепрыгнул на центральную люстру, а потом обратил внимание на балкон наверху. Перемахнул туда, увидел Берроуза в помещении, выругался про себя, спрятавшись за стеной, а потом перенесся на твердый полог над кроватью. От предвкушения сдавливало горло. Корво снял противогаз. Глубоко вдохнул. И бросился, больше не думая. Корво обрушился на Берроуза сверху, подобно коршуну, и вместо когтей у него было остро заточенное лезвие меча. Лорд-регент вскрикнул, когда Корво упал на него, придавливая своим весом, забарахтался, но его дернули, переворачивая, потому что Корво очень хотел смотреть в его искаженное ужасом лицо. Глаза у лорда-регента были и без того дикие, но расширились еще сильнее, когда Корво прижал меч к его беззащитному открытому горлу, выставленному напоказ. Берроуз закричал, но никто на крик, конечно, не пришел, потому что было некому. Корво задохнулся, видя отчаяние во взгляде человека под ним. Человека, понявшего, что вот, он теряет все, чего достиг. О, Корво нравилось видеть это на его лице. Конечно, Берроуз узнал его. Конечно, он увидел, что клейма у Корво на лице больше нет. Лезвие вошло в кожу легко, пропороло ее беззвучно, и кровь брызнула на лицо, заливая глаза; Корво дернулся, стремясь видеть, как вытекает из чужого тела жизнь. И это было самое правильное ощущение в его жизни. Его сердце колотилось о ребра так сильно, что это было больно. Сердцебиение отдавало в кончики пальцев. Когда Берроуз перестал хрипеть и застыл, Корво отстранился и упал на пол возле его тела, практически в лужу крови, заляпав волосы, тяжело дыша. Он закрыл глаза, выронив меч из пальцев, пролежал так несколько секунд, а потом у него из горла вырвался истерический смешок. Сначала один короткий. Потом еще один. Через несколько секунд Корво расхохотался, прижимая окровавленные ладони к лицу — резко оборвался, повернулся набок, спиной к телу Берроуза, и сжался, зажмурившись. Его колотило. Нужно было немедленно встать и бежать отсюда, но у Корво не было сил. Впрочем, пришлось себя заставить. Он встал. Посмотрел на труп Берроуза и поднялся за противогазом. Мысли в голове метались больные и лихорадочные. Позже Корво возненавидит себя за них и за свою жестокость, с которой он прошелся по Башне. Но сейчас было не до того. Он выместил всю свою злобу, бывшую до того бессильной и запертой в его теле, и теперь чувствовал себя опустошенным и разбитым, совершенно потерянным, а что делать — не знал. Нужно возвращаться.

Дауд

Корво обнаружился сидящим на полу святилища, привалившись к стене: выглядел он совершенно дико, будто зверь, загнанный и измученный. — Как лорд-регент? — спросил Дауд с сомнением. Корво очень шумно и с хрипами дышал. Он был перемазан в крови: она вымочила одежду и каким-то образом осталась даже на лице и волосах, хотя они должны были быть спрятаны под противогазом. — Мертв. Как Далила? — Мертва, — ответил он и ничего больше не добавил. Ни про картину, ни про планы Далилы, ни про то, что, по сути, спас Эмили. Корво необязательно это знать. Дауд, возможно, так наказывал себя. Но об этом он не хотел слишком много думать. На самом деле, когда Дауд узнал о планах Далилы, для него все встало на свои места. Она хотела Эмили в свои лапы, каким-то образом узнала (вероятно, через Билли… которая могла прийти к ведьмам чуть ли не сразу после убийства Джессамины), что лорд-защитник, а потом и наследница оказались у Дауда — и все, отсюда и нападение. Корво кивнул и прижал руки к лицу. Потом встряхнулся. Он никак не мог отдышаться, и это вызывало опасения. Дауд присел на пол возле него, практически соприкасаясь плечами. Он снял перчатку с левой руки и протянул Корво ладонь. Корво взялся за нее: Дауда прошило легкой дрожью, метку сладко закололо. Рука у Корво была ледяной и немного дрожала. — Все закончилось, — прошептал Корво сдавленно, будто через силу, а потом истерически хохотнул. — Ради Чужого… Постепенно дыхание Корво выровнялось. Он привалился к плечу Дауда, сложил голову и закрыл глаза. Дауд не стал возражать. Корво прижался к нему теснее, чуть поменял положение и неожиданно обнял за руку, переплетая пальцы. Дауд закрыл глаза. Метка потеплела. Кажется, они задремали, сидя вот так недвижимо, наслаждаясь самым настоящим ощущением безопасности. Когда Дауд открыл глаза, у него затекла спина и шея, но он так и не пошевелился, потому что Корво дышал очень спокойно и размеренно: он выглядел умиротворенным, хоть и был весь измазан в крови. Дауд не стал его будить. Еще несколько минут он сидел, вслушиваясь в дыхание Корво, потом тот зашевелился и лег набок, сложив голову Дауду на колени, взгляд направив к портрету Чужого. Дауд, помедлив, положил ладонь на его слипшиеся волосы и стал гладить. — Я перебил там почти всех, — прошептал Корво тихо и испуганно. Он сиротливо сжался, обнимая себя руками. — Перерезал глотки, протыкал тела мечом, стрелял в головы, — его голос съехал до полуслышного шепота, и Дауд практически задержал дыхание. Корво задышал тяжелее. — Разве стража была в чем-то виновата? Они просто исполняли приказы. «Я тоже просто исполнял приказ», — подумал Дауд устало. — Я просто вырезал там всех, как… Дауд ласково провел кончиками пальцев по его щеке. Корво вдруг поймал его ладонь и прижал к своему лицу. Ткнулся в ладонь убийцы носом, как пес. Дауд стянул перчатку со второй руки и положил ее Корво на голову, поглаживая. — Ты имеешь право на гнев, — сказал Дауд, едва справившись с голосом. — А на убийства? Никто не может иметь на такое право. — Ты слишком много думаешь, Корво. Хватит. Ты сделал сегодня такое большое дело. Пожалуйста, оставь ненависть к себе и самокопание на потом. Корво глубоко и судорожно вдохнул и, кажется, послушался. Он расслабился под его ладонью, обмяк, и дыхание скоро успокоилось тоже. Дауд прикрыл глаза: уснуть опять не смог, зато Корво, кажется, снова провалился в неглубокий сон. Когда Корво проснулся опять, Дауд потянул его за собой на реку. Корво сначала не хотел никуда идти, но поддался, только услышав о том, что Эмили может испугаться, если увидит его таким. Корво закрыл глаза и не шевелился вообще, пока Дауд осторожно стирал кровь с его лица. Потом он надавил Корво на плечо, вынуждая склониться над водой Ренхевена, и смыл засохшую кровь с его встрепанных волос. Только тогда Корво отмер, часто заморгал и прищурился на заходящее солнце. Он шумно вдохнул и, отойдя от воды, устало сел на песок, подогнув ноги. Выглядел Корво совершенно измученным, будто не спал с неделю. Дауд понимал. Он сам чувствовал нечто похожее после убийства императрицы. Когда совершаешь что-то значимое, то теряешься, ведь огромной сложной цели больше нет. Это опустошение очень сложно прогнать. Дауд присел возле него, сложив руки на колени. Корво молча протянул ему руку, и Дауд молча взялся на нее, вдруг поняв, что Корво делает это, чтобы не ощущать себя потерянным. В Бездне. И в мире в принципе. — Чужой больше не говорил со мной, — сказал Корво тихо. Звучал он будто немного разочарованно. — Показывается он редко, но если показывается, то его не заткнешь, — Дауд хмыкнул негромко. Корво устало хмыкнул в ответ. Они сидели так молча, держась за руки, пока солнце не село и не потемнело небо. В последнюю ночь Корво не остался с Даудом, он лег, конечно, с дочерью. Дауд не мог заснуть и ничего не мог с собой поделать: следил за ними через Бездну, гадая, может ли Корво это чувствовать. А с утра, едва забрезжил рассвет, Корво позвал его на крышу и очень тихо сказал, будто его что-то тревожило: — Нам пора. Дауд кивнул. Корво замер в нерешительности напротив него, потом подошел и поцеловал. Очень коротко и смазано. — Мы не будем об этом говорить, — прошептал Дауд с полувопросительной интонацией. — Нет. Не будем. Корво кивнул. Улыбнулся ему — робко и едва заметно, а потом отвернулся и ушел в коридор, окликая Эмили. Когда они ушли, Дауд обнаружил на столе оставленный детский рисунок. Дауд угадал в нем себя: корявый человечек в красном с мечом наготове.