Панацея моего мира

Проспать будильник — не беда. Беда — это когда забываешь, зачем его заводил. Лежишь и смотришь на него, как баран на новые ворота. То ли по ошибке поставил и дальше бы спать лечь, то ли вставать, попутно вспоминая куда собирался. А когда, наконец-то, доходит осознание причины раннего и непривычного пробуждения, начинаешь в спешке бегать по квартире. Одно забудешь, второе уронишь и так всегда. К часу дня меня ждёт Даник. Я давно обещал прийти к нему, но из-за течки пришлось отложить встречу. Так по нему соскучился, что и на минуту опаздывать совершенно не хочется. Детский дом в получасе езды на автобусе. Благо в обеденное время на улицах и в общественном транспорте ощутимо меньше людей. Никакой толкучки и ни одного возмущения. Спокойствие. Остановка, немного пройти пешком, повернуть — и я на месте. Вот и главный вход в детский дом, у которого меня уже ждёт Даник. Пару недель не виделись, а кажется так изменился. Преувеличиваю. Хрупкий, рыжеволосый мальчишка стоит, скрестив руки на груди, и носком кроссовка скользит по асфальту туда-сюда. Лёгкая зелёная курточка поверх свитера и свободные тёмно-серые джинсы. Приглядываюсь. С дыркой на коленке. Надо будет купить ему новые. — Наконец-то, я уже два часа жду, — ворчит, подняв на меня свои серо-зелёные глаза. — Вообще-то у вас только час как посещение разрешено, — достаю телефон, чтобы посмотреть время. — А я думал, ты пораньше придёшь, — суёт руки в карманы куртки, продолжая дуться. — Так мы же договаривались на час дня, — показываю время с экрана телефона, улыбаясь. — А сейчас 13:10, — вздёргивает носик, глянув на время. — Мы уже десять минут с тобой спорим, — убираю телефон. — Ну ладно, — вздыхает, взяв меня под руку, — действительно, — улыбается уголками губ и тянет меня на выход с территории детского дома. — Ты лучше расскажи, где джинсы успел порвать? Мы же тебе их перед Новым годом покупали, — подстраиваюсь под его активную ходьбу. С меня ростом, а по ощущению, что один его шаг — три моих. Каждый ребёнок берёт от родителей определённые черты. Что-то от характера и что-то от внешности. Я больше похож на отца, а он на папу. Однако, с характерами всё вышло наоборот. Даник активный, бойкий и весёлый мальчик. Как яркая пиньята, которая одним своим видом приносит волну позитивных эмоций и ещё больше, когда взрывается. Стоит ему открыть рот, как на собеседника обрушивается поток историй, размышлений с вопросами, отвечать на которые совершенно не обязательно. Сам задаёт — сам отвечает. А я и рад слушать, улыбаться ему и смеяться с ним вместе. Время в его компании утекает, как вода сквозь пальцы. Не успеваешь опомниться и уже пора прощаться. — Напомни мне на следующей неделе написать расписку, чтобы я смог забрать тебя на выходные, — говорю с серьёзным видом, заходя на территорию детского дома. — Конечно, напомню. Я у тебя последний раз в новогодние праздники был, — проскальзывает нотка обиды в голосе. Делаю вид, что не замечаю. — И размеры мне свои сообщением отправь, закажу тебе новых вещей, — останавливаюсь у лестницы, чтобы снять рюкзак, — как раз успеют прийти к выходным. — Только не заказывай ничего лишнего, как обычно. Достаточно джинс и нижнего белья, — поучает с серьёзным видом. Ребёнок. — Как я могу не купить лишнего, когда только я и могу что-то для тебя сделать, — пытаюсь найти в рюкзаке кошелёк. — Добрый день, Евгений Олегович, — игнорирует меня, здороваясь с кем-то. — Это тебе на карманные, — протягиваю пару тысяч и замираю. Замирает и тот, с кем поздоровался Даник. Стоим, смотрим друг на друга, приоткрыв рты. Он —чтобы поздороваться в ответ, а я — от растерянности. Евгений Олегович? С которым я вчера нарабатывал практику по поцелуям? Нежные, едва уловимые и даже с языком. Который ушёл от меня за полночь после долгих разговоров ни о чём? — А вы что, знакомы? — начал Даник, забирая у меня деньги. — Это наш новый социальный работник — Евгений Олегович, — улыбается и светится, как фонарик. — Очень даже знакомы, — Женя тоже начинает широко улыбаться, будто это заразно. — Ты разве не учитель истории? — так и стою растерянный с кошельком в руках и расстёгнутым рюкзаком. — Учитель, верно, — кивает, — и прохожу стажировку социальным работником, — переводит взгляд на Даника и снова на меня. Вздыхаю. — Я-то думал день будет спокойным, — убираю кошелёк и застёгиваю рюкзак. Мы сблизились с Женей. Настолько, что несколько часов обсуждали отношения. Возможные отношения. Никто не предлагал быть парой, хоть мы и склоняемся к тому, что истинные друг для друга. Никто раньше не описывал мой запах так детально, да и его запах для меня яркий и желанный. Другие, в сравнении с ним, запаха будто и не имеют. Это и есть истинная пара? Не знаю. Несмотря на это, я всё это время не был готов знакомить его со своим братом — и сейчас не готов. Даже не заикался ни разу о своей семье, как и он. Выходит, я первый в очередь на семейные откровенности. Было решено сделать круг по ближайшему парку. В силу возраста Дани, он перескакивает с темы на тему, а учитывая харизму Жени, он с лёгкостью поддерживает разговор с ним. Я же иду позади и не особо вникаю. Мысли крутятся волчком и заходят не туда. Я только сказал, что он мой младший брат, но не сказал, почему он здесь. Как о таком рассказывать? Не имею понятия. Даня же бесцеремонно, совершенно не стесняясь, выдаёт вопрос за вопросом едва знакомому альфе. Похоже, моему? Или нет? — Вы уже спали? — очередной вопрос, от которого у меня отвисает челюсть, а нога цепляется за бордюр, и я стремительно лечу на жёсткий асфальт. Вот и познакомились. Бесцеремонный мальчишка. Куда его несёт в свои-то семнадцать. Неужели его ничего не смущает? — Ты упал? — спрашивает Женя, подбежав ко мне на болезненный стон. Помогает подняться. — Нет, блин. Коленка зачесалась, решил об асфальт почесать, — раздражённо, разглядывая порванные джинсы. И себе надо новые заказать. — Не сильно ударился? — заглядывает мне в глаза, держа под руку. — Брат, с тобой всё в порядке? — перевожу всё тот же раздражённый взгляд на Даника, отчего тот немного шугается. — В порядке. Думаю, хватит для первого знакомства, — хмуро смотрю на обоих и киваю на ворота детского дома позади них. Брат спешно, хоть и без особого желания, прощается и уходит, пообещав позвонить сегодня вечером. Стоило мне развернуться и двинуться в сторону остановки, Женя перехватывает меня за талию со спины и нависает сверху, чуть придавив своим весом. Всё раздражение как рукой снимает, и вот я уже, запрокинув голову, смотрю на Женю, который только этого и ждал. Проведя большим пальцем по нижней губе, заставляя меня чуть приоткрыть рот, мягко целует. Медленно таю и растворяюсь в его объятиях, отвечая на поцелуй. Чуть отстраняется, ведёт носом по щеке и с усмешкой, но ласково шепчет на ушко: «Его откровенный вопрос поставил тебе подножку?». Смущение накатывает волной, но вида не подаю и, ускользнув из тёплых объятий, спешным шагом иду дальше. Смешок в спину, и уголки моих губ заразительно ползут вверх. Догоняет, подставив мне локоть и я, не думая, беру его под руку. Комфортно. — Ты не говорил, что у тебя нет родителей, и про брата, — казалось бы с укоризной, но не настаивает на откровенностях. Поправляю рюкзак свободной рукой. — Ты тоже ничего не рассказывал о своих родителях, но первый поцелуй у меня украл, — первый поцелуй в 23. Итак давно опоздал на этот романтический поезд. — Не заметил сопротивлений, — улыбается. — Наши родители погибли, когда мы были детьми, — говорю спокойно, — так мы и оказались в детском доме. — Не могу представить, как вам тяжело с братом. Тем более вы были детьми, когда всё случилось, — не вижу его лица, но по голосу слышу его сочувствие. Усмехаюсь и вгоняю его в ступор. — Я спокойно к этому отношусь. И Даник, зная, что у него есть я, относится к этому спокойнее, — киваю на пешеходную дорожку в стороне от остановки. — Наши родители не были хорошими. Отец воровал, пил и часто устраивал скандалы на почве ревности. Необоснованной совершенно. Его в итоге посадили. Отвлекаюсь от рассказа, послушно отдавая Жене свой рюкзак, который он хотел забрать под шумок. Смотрю на его серьёзное лицо и даже как-то забавно. Всегда весёлый, а сейчас будто и возраст прибавился. Ему ведь 25? Или 26? — Посадили за воровство? — спрашивает, выводя меня из задумчивости. Киваю. — Через два года он повесился, а следом за ним и папа. Не смог вынести потери, — усмехаюсь. Всё же, сколько ни думай я об этом, убеждаю себя, что давно пережил это и отношусь равнодушно. Однако, сейчас чётко ощущаю, как мой внутренний ребёнок затаил обиду. Папа не смог вынести потерю, но совершенно не подумал о том, какого выносить нам потерю обоих родителей. Эгоистично. — Сколько вам было? — печально. Я его расстроил? — Данику — четыре, а мне — десять, — поднимаю на него взгляд, — жизнь в детском доме нам дала то, что не смогли бы дать они. Я признаю это и благодарен людям, которые заботились обо мне. И то же самое относится к брату. Я не изменю прошлое, не поменяю мышление своих родителей и не смогу исправить то, что уже совершено. Нет смысла горе… Не успеваю договорить, уткнувшись в грудь Жени. Крепко прижимает меня к себе, уткнувшись мне в шею. Крепкие и тёплые объятия. Обнимаю его в ответ, ощущая спокойствие. Спокойствие, несмотря на проходящих мимо людей. — Ты так осознано говоришь о своём прошлом, что хочется гордиться и восхищаться тобой, — мягко целует меня в висок. Усмехаюсь. — Меня напрягают взгляды прохожих. Может, домой? — поглаживаю его спину. Домой? Звучит так, будто я зову его в наш общий дом. Смущает. Мы ведь даже не в отношениях. Будет глупо, если спрошу так это или нет? — Прохожим нет дела до нас, и ты о них не думай, — отстраняется, взяв меня за руку. — Получается, у тебя две работы? — перевожу тему, подстраиваясь под его шаг. — Мой отец работает в министерстве труда и социальной защиты. Я часто в детстве посещал детские дома вместе с ним, — поглаживает мою руку большим пальцем, — проникся и решил пойти по его стопам. — Ты очень любишь детей, — улыбаюсь, разглядывая его лицо. Если бы он не вёл меня, то встреча с первым же столбом была мне обеспечена. Наблюдать за его выражением лица куда интереснее, чем смотреть на дорогу. А он и не против: бережно отводит меня в сторону и прижимает ближе к себе, подальше от спешащих прохожих. Судьба вещь интересная. Сирота и человек, защищающий интересы детей, которые попали в неблагоприятные условия. Все эти взгляды он перенял от своего отца. Наверное, у него очень хорошие родители. Как они отнеслись бы ко мне? Приняли бы в семью сироту? А мы разве в отношениях? И всё-таки будет ли глупым, если я спрошу? Мы почти дошло до дома. Осталось выйти из парка. Он рассказывает о своих учениках, а я ловлю себя на том, что периодически теряю нить его рассказа. Вопрос об отношениях не даёт мне покоя и вызывает раздражение. Не выдерживаю и совершенно не в тему — после монолога о ссорах между учениками и некоторыми учителями — задаю вопрос. — Евгений Олегович, а мы с вами в каких отношениях? — как-то слишком официально получилось. Несколько секунд смотрю в его расширяющиеся глаза и сходящую с лица улыбку. Отвожу взгляд, теребя край тонкой куртки. Всё-таки глупый вопрос? По его реакции иначе не скажешь. Может, я всё не так понял? Не понимаю. — В романтических, — говорит серьёзно, но смотрит так, будто и сам ничего не понимает. — Тогда не понимаю твоей реакции, — снова смотрю ему в глаза, — что значит романтические? Мы в отношениях или… — Жень, — перебивает, снова улыбаясь, — я абсолютно серьёзно настроен. Так погрузился в проведённое время с тобой, что совершенно забыл об официальной составляющей. Моя ошибка. — Так это значит… — бубню, отводя взгляд, и меня снова перебивают. — Значит, что ты мне очень нравишься, — смущает сильнее, — нравится всё в тебе, а твой запах — самый особенный. Ты ещё не понял? — заглядывает мне в глаза и приходится подчиниться, посмотреть на него. — Истинные? — неуверенная догадка. — А ты догадливый, — улыбается и притягивает меня к себе, крепко обнимая и утыкаясь мне в макушку. Шумно вдыхает мой запах, то же самое делаю и я. Запах цедры пропитал его одежду насквозь и стремительно переходит на мою. Утолил своё любопытство, но всё-таки это очень глупо выглядело. Стало спокойнее и немного стыдно. А говорили, сидя в четырёх стенах, истинного не встретишь. Достаточно и одной вечерней прогулки по парку, как оказалось.