Лисий поцелуй

Дом в лесу оказался именно таким, как обещал следователь Петров — маленьким, старым, но крепким. Бревенчатые стены пахли смолой и вековой древесиной, печь в углу гостиной была сложена из тёмного кирпича, а на окнах висели ситцевые занавески с вышитыми петухами. — Мило, — сказала Мерида, оглядываясь. — Как в детстве у бабушки. — Только без интернета, — заметил Зак, поднимая хвост и с наслаждением вытягивая его во всю длину. — И без соседей. — Именно это нам и нужно, — ответил Кристиан, закрывая дверь на засов. Мы прожили там десять дней. --- Первые три дня мы просто отсыпались. Организм требовал своё — слишком много адреналина, слишком мало сна, слишком много боли. Я просыпалась только поесть и снова проваливалась в темноту. Кристиан говорил, что я спала по шестнадцать часов. — Ты регенерируешь, — объяснил он однажды, когда я наконец смогла сидеть дольше получаса. — Не только тело. Сила внутри тебя перестраивается. Это отнимает энергию. — Как у змеи, которая меняет кожу? — спросила я. — Как у феникса, который сгорает и возрождается, — ответил он серьёзно. На четвёртый день я вышла на крыльцо. Лес стоял вокруг — высокие сосны, папоротники в рост человека, тишина, нарушаемая только птицами и далёким стуком дятла. Я вдохнула полной грудью и почувствовала, как внутри расправляется что-то сжатое, зажатое, больное. — Хорошо? — спросил Кристиан, выходя следом. — Хорошо, — ответила я. — Впервые за долгое время. Он обнял меня за плечи, и мы стояли так, глядя на лес. Без слов. Без страха. Просто были. --- На пятый день Мерида нашла в старом сарае лук и стрелы. — Охотничьи, — сказала она, рассматривая тетиву. — Хорошее натяжение. Кто-то здесь жил до нас. — Бабушка Петрова, — предположил Зак. — Следователь говорил, она любила лес. — Я хочу научиться стрелять, — вдруг сказала Мерида. — На случай, если... ну, если снова придётся защищаться. — Я научу, — вызвался Зак. — Я в юности в кружок ходил. — Ты ходил в кружок стрельбы из лука? — удивилась я. — У нас, ёкаев, странное хобби бывает, — усмехнулся он. — Кто-то коллекционирует бабочек, кто-то играет на скрипке. А я стрелял из лука. Он взял лук, проверил тетиву, прицелился в дерево на другом конце поляны. Стрела вонзилась ровно в центр ствола. — Недурно, — сказал Кристиан. — Для кружка — да, — скромно ответил Зак, но я заметила, как довольно дёрнулся его хвост. --- На шестой день пришла тоска. Она накатила внезапно — как волна холодной воды. Я сидела на крыльце, смотрела на закат и чувствовала, как внутри разрастается пустота. Слишком много потерь за короткое время. Гектор, Лин, Тим — те, кто остался в бункере и не вышел. Ёкаи, которых мы не успели спасти. Охотники, которых мы связали и сдали — они были врагами, но они тоже были чьими-то детьми, чьими-то родителями. — О чём думаешь? — Кристиан сел рядом, протянул кружку с травяным чаем. — О том, что война не имеет победителей, — ответила я. — Только выживших. Он молчал долго. Потом взял мою руку, переплёл пальцы. — Моя мать говорила: «Тот, кто выжил — не тот, кто победил. Тот, кто выжил — тот, кто сможет жить дальше. Не существовать. Жить». — И как? — спросила я. — Ты смог? — Не сразу, — признался он. — Долго не мог. А потом встретил тебя. Я повернулась к нему. В свете заката его глаза казались золотыми — не такими, как у Мериды, а своими, тёплыми, живыми. — Я люблю тебя, — сказала я. — Я знаю, — ответил он, и в его голосе не было самоуверенности — только тихая, спокойная радость. — И я тебя. Мы поцеловались, и тоска отступила. Не ушла — просто затаилась, ушла в тень, давая нам эту минуту. --- На седьмой день позвонил Петров. — Можете возвращаться, — сказал он. — Основные фигуранты арестованы. Мэр даёт показания. Организация «Хистория» официально признана преступной и подлежит ликвидации. — А те, кто остался? — спросила я. — Охотники? Те, кто убивал? — Их тоже нашли. Будут судить. — Он помолчал. — Есть ещё новость. — Какая? — Ваш журналист, Михаил, получил премию за расследование. Статью перепечатали крупные издания. О вас пишут. Не называя имён, но пишут. Вы стали символом. — Каким символом? — Борьбы с системой. Справедливости. Тех, кого обижают, но кто не сдаётся. Я не знала, что на это ответить. Символ. Я никогда не хотела быть символом. Я хотела быть просто Кэтрин — девушкой, которая любит своего парня, заботится о подруге, переживает за друзей. — Спасибо, — сказала я наконец. — Мы приедем завтра. — Жду, — ответил Петров и отключился. --- На восьмой день мы собирались. Мерида упаковала вещи в старый рюкзак, нашла в доме банку варенья и сунула в карман «на дорожку». Зак натянул шапку, хотя в лесу мог ходить и без неё — но привычка оказалась сильнее. Кристиан проверил машину — серая «Тойота» завелась с пол-оборота. — Домой? — спросил он. — Домой, — ответила я. Но перед тем как сесть в машину, я обошла дом. Погладила рукой бревенчатую стену, заглянула в окна. Здесь, в этой тишине, мы залечили раны. Здесь мы научились дышать заново. — Прощай, — сказала я дому. — И спасибо. Он ничего не ответил — но мне показалось, что стены чуть теплее засветились в лучах утреннего солнца. --- Мы въехали в город ближе к вечеру. Он изменился. Или изменились мы — я не знала. Улицы казались чище, люди — спокойнее. Исчезли чёрные машины с тонированными стёклами. Исчезли наблюдатели на перекрёстках. — Словно война кончилась, — сказала Мерида, глядя в окно. — Война никогда не кончается, — ответил Кристиан. — Но битву мы выиграли. Мы остановились у моего дома — того самого, где всё началось. Дверь была заперта, но замок поддался моему прикосновению — старые привычки возвращались. Внутри всё было как прежде. Пыльно, тихо, пусто. Но это был наш дом. И мы вернулись. — Что теперь? — спросил Зак, оглядываясь. — Теперь — жить, — ответила я. — По-настоящему. Без страха. Без оглядки. Кристиан молчал весь вечер. Я заметила это — как он смотрит на меня, как отводит взгляд, как нервно крутит в кармане что-то маленькое. Но я не спрашивала. Решила, что он устал. Что ему нужно время. Мы сидели на кухне, пили чай. Мерида и Зак ушли в гостиную — смотрели какой-то старый фильм по телевизору. Я мыла посуду, слушая, как за окном шумит ветер. — Кэтрин, — сказал Кристиан. Я обернулась. Он стоял в дверях кухни — бледный, серьёзный, сжимающий что-то в кулаке. — Что случилось? — я выключила воду, вытерла руки. Он шагнул ко мне. Потом ещё один. И вдруг — опустился на одно колено. Сердце пропустило удар. — Кристиан... — выдохнула я. — Я люблю тебя, — сказал он. Голос дрожал, но глаза смотрели твёрдо. — Люблю с первого дня, как увидел. Люблю даже тогда, когда боялся признаться. Люблю сейчас — больше, чем свою жизнь. Он разжал кулак. На ладони лежало кольцо — простое, серебряное, с маленьким прозрачным камнем. Не бриллиант. Что-то другое. Что-то, что светилось изнутри. — Это лунный камень, — сказал Кристиан. — Моя мать носила его. Говорила, что он приносит счастье тем, кто любит по-настоящему. Я храню его десять лет. Ждал тебя. — Крис... — Кэтрин, — он перебил меня, и я увидела, как блестят его глаза. — Выйдешь за меня замуж? Тишина в кухне стала такой плотной, что я слышала, как бьётся моё сердце. И как бьётся его. И как где-то в гостиной замерли Мерида и Зак, прислушиваясь. Я опустилась перед ним на колени. Взяла его лицо в ладони. — Да, — сказала я. — Да, Кристиан. Да. — Серьёзно? — он не верил. — Ты... ты правда? — Правда. Сто раз правда. Тысячу. Я поцеловала его — крепко, до слёз. Он обнял меня, прижал к себе, и я чувствовала, как дрожат его плечи. Он плакал. Впервые за всё время, что я его знала. — Я боялся, — прошептал он мне в волосы. — Боялся, что ты откажешь. Что слишком рано. Что всё это безумие... — Всё это безумие — наша жизнь, — ответила я. — И я не хочу другой. Он надел кольцо мне на палец. Лунный камень вспыхнул — мягким, серебряным светом, похожим на мой. И я поняла. Камень откликался на мою силу. Знал, что я своя. — Оно горит, — сказал Кристиан, глядя на мою руку. — Оно знает, — ответила я. — Что я твоя. В дверях кухни стояли Мерида и Зак. Мерида вытирала слёзы, Зак улыбался во весь рот, его хвост довольно вилял. — Ну наконец-то! — воскликнула Мерида. — Я уж думала, ты никогда не решишься. — Ты знала? — спросил Кристиан, поднимаясь и помогая встать мне. — Все знали, — фыркнула Мерида. — Кроме вас двоих. Мы рассмеялись. Впервые за долгое время — по-настоящему, от души. Смех разлетелся по дому, выплеснулся в окна, растворился в ночном воздухе. — Когда свадьба? — спросил Зак. — В лесу, — ответил Кристиан, глядя на меня. — При луне. Без гостей. — Почему без гостей? — возмутилась Мерида. — Потому что гости — это лишние проблемы, — сказал я. — А я хочу, чтобы в этот день не было никаких проблем. Только мы. — Мы — это не только вы двое, — надулась Мерида. — Вы будете, — успокоил её Кристиан. — Вы — семья. А семья — не гости. Мерида довольно кивнула. Зак обнял её за плечи. Мы вернулись в гостиную, допили чай, досмотрели фильм. Но я не смотрела на экран. Я смотрела на кольцо — на лунный камень, который мягко светился в темноте. И на Кристиана — который сидел рядом, держал меня за руку и улыбался. Война не кончилась. Мы знали это. Где-то там, в тени, затаились те, кто захочет отомстить. Но сейчас — в этот момент — у нас было будущее. Обещанное. Выстраданное. Настоящее. — Я люблю тебя, — прошептал Кристиан. — Я знаю, — ответила я, как когда-то он. — И я тебя. Лунный камень вспыхнул ярче. И мне показалось, что даже звёзды за окном заулыбались.