Лисий поцелуй

Спокойная жизнь. Без погонь, без страха, без чёрных машин под окнами. Я почти забыла, как это — просыпаться в холодном поту от ночного кошмара. Почти. Приговор огласили в середине мая. Мэр — пожизненно. Координаторы «Хистории» — тоже. Судьи, полицейские начальники, врачи из лабораторий — от десяти лет до пожизненных сроков. Журналисты писали, что это был самый громкий процесс за последние десятилетия. Свидетелей охраняли круглосуточно. Присяжные совещались четыре дня. Мы не ходили в суд. Не хотели видеть их лица. Петров звонил и рассказывал — коротко, по делу. Когда он сказал «пожизненно», Мерида заплакала. Зак обнял её, и они долго сидели на диване, молча, прижавшись друг к другу. Кристиан в тот день пришёл с работы рано — он устроился автомехаником в маленький гараж на окраине. Снял промасленную куртку, посмотрел на нас. — Всё кончено? — спросил он. — Всё, — ответила я. Он кивнул, подошёл, обнял меня. Мы стояли так посреди кухни, и я чувствовала, как стучит его сердце. Ровно. Спокойно. Свободно. — Теперь можно жить, — сказал он. — Теперь можно, — согласилась я. --- Школа. Последний год. Мы вернулись в неё через месяц после того, как всё утихло. Директор знал — Петров предупредил. Учителя тоже — кто-то смотрел с любопытством, кто-то со страхом, кто-то с сочувствием. Но нас не трогали. Может, боялись. Может, уважали. Я не спрашивала. Одноклассники шептались первое время. Но новости быстро устаревают, а школьные сплетни живут не дольше недели. Мы стали просто теми, кто пропустил полгода и теперь навёрстывает. Обычными. Скучными. Безопасными. Зак ходил в шапке даже в жару — его уши отросли полностью, и прятать их стало труднее. Но никто не замечал. Люди видят то, что хотят видеть. А они хотели видеть обычного парня в шапке. Мерида отрастила волосы — длинные, рыжие, они падали на плечи и скрывали золото в глазах, когда она злилась. А злилась она редко. Тихое счастье оказалось лучшим лекарством. Я носила кольцо на цепочке, под одеждой. Мы с Крисом решили не афишировать помолвку — незачем привлекать внимание. Но каждый вечер, оставаясь вдвоём, я снимала цепочку и надевала кольцо на палец. И смотрела, как лунный камень загорается мягким серебряным светом. Моим светом. — Ты будешь учиться управлять силой, — сказал мне однажды Крис. — Не сейчас. Потом. Когда будем готовы. — А ты научишь? — Я не умею тому, что умеешь ты. Но я буду рядом. И этого было достаточно. --- Последний звонок прозвенел двадцать пятого мая. Тепло, солнечно, пахло сиренью и асфальтом, нагретым за день. Выпускники стояли на линейке — нарядные, взволнованные, с белыми бантами и лентами через плечо. Мы стояли в четвёртом ряду — я, Мерида, Зак, Кристиан. Обычные выпускники. Никто не знал, что мы прошли через ад. Директор говорил долго — о взрослой жизни, о выборе, о том, что школа навсегда останется в наших сердцах. Я слушала краем уха, смотрела на небо — чистое, голубое, без единого облака. — Грустишь? — спросила Мерида шёпотом. — Нет, — ответила я. — Просто думаю. — О чём? — О том, как странно. Год назад мы бежали, спасая свои жизни. А сегодня — просто выпускники. Как все. — Мы не как все, — сказала Мерида. — И никогда не будем. — Это плохо? — Это наше преимущество, — она улыбнулась. — Мы умеем ценить то, что другие принимают как должное. Зазвучал вальс. Выпускники закружились в танце — кто-то уверенно, кто-то путаясь в ногах. Кристиан протянул мне руку. — Танцуем? — Танцуем. Он обнял меня за талию, и мы закружились под старую музыку, которую играл школьный оркестр. Я смотрела на него — на его глаза, на улыбку, на то, как солнечный свет играет в его волосах — и не верила, что это всё моё. Моя жизнь. Моё счастье. — Кэтрин, — сказал он. — М? — Скоро лето. Ты не передумала насчёт свадьбы? — Не передумала, — ответила я. — Лес. Луна. Только свои. — И когда? — В августе. В полнолуние. Он поцеловал меня — прямо посреди школьного двора, под взглядами учителей и одноклассников. Кто-то засвистел, кто-то зааплодировал. Мерида крикнула: «Ну наконец-то!», и Зак рассмеялся. Мы оторвались друг от друга, смущённые, счастливые. — Теперь все знают, — сказал Кристиан. — Пусть, — ответила я. — Больше нечего скрывать. --- Вечером мы сидели на крыше моего дома — я, Крис, Мерида, Зак. Смотрели на закат, пили лимонад из пластиковых стаканчиков. Город внизу шумел — машины, люди, жизнь. Обычная жизнь, которую мы так долго не могли себе позволить. — Что дальше? — спросил Зак. — Я иду в колледж, — сказала Мерида. — На ветеринара. Всегда хотела лечить животных. — А ты? — спросила я у Зака. — Работать. Устроюсь в питомник. Собаки не спрашивают, кто ты — человек или ёкай. Им всё равно, есть у тебя хвост или нет. — Я останусь в гараже, — сказал Кристиан. — Мне нравится. Железо не врёт. Они посмотрели на меня. — А ты? — спросила Мерида. — Я буду писать, — ответила я. — Нашу историю. Чтобы никто не забыл. Чтобы те, кто придёт после, знали — победить можно. — Кто тебе поверит? — усомнился Зак. — Я напишу как роман. С вымышленными именами. Люди поверят в историю, даже если не поверят в ёкаев. — Ты станешь писательницей, — улыбнулся Кристиан. — Стану, — кивнула я. — А вечерами буду учиться контролировать свою силу. У нас теперь есть время. Закат догорал. Звёзды зажигались одна за другой. Я сняла цепочку с шеи, надела кольцо на палец. Лунный камень вспыхнул — мягко, тепло. — Ты сегодня красивая, — сказал Кристиан. — Ты говоришь это каждый день. — И каждый день это правда. Мерида и Зак переглянулись, улыбнулись. — Мы пойдём, — сказала Мерида, поднимаясь. — Оставим вас. — Оставайтесь, — ответила я. — Мы — семья. А семья всегда вместе. Они остались. Сидели на крыше вчетвером, смотрели на звёзды, молчали. Хорошее молчание — то, которое не нужно заполнять словами. Где-то внизу, в городе, горели окна. Люди жили своей жизнью, не зная, что рядом — те, кто спас их от тени. Те, кто прошёл через ад и вернулся. — Кэтрин, — сказал Кристиан. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что не ушла. За то, что поверила. За то, что осталась. Я взяла его за руку. — Спасибо тебе. За всё. Лунный камень на моём пальце горел — серебряный свет переплетался с золотым светом Меридиных глаз, с тёплым свечением Кристиановой улыбки. Мы были разными. Людьми и ёкаями. Но мы были вместе. И это было главное. Война кончилась.