Build Upon The Ruins

      — Однажды, — сказал ему Чуя, — из-за тебя нас, блять, убьют.       В его голосе не было ничего, кроме юмора и усталого облегчения, в его голове — ничего, кроме глубокой симпатии. Даже в терапевтическом отделении, в процессе раздевания, в окружении поздравительных восклицаний, все еще присутствовало ощущение затянувшейся нейронной связи. В те дни Дазай думал, что она никогда не сможет полностью исчезнуть. Думал, что однажды проснется старым, и ему нужно будет лишь потянуться рукой к кровати над ним, чтобы знать каждую из мыслей Чуи, будто бы те были его собственными.       Не имело значения, насколько маловероятно выглядело то, что они оба будут жить так долго, или же то, что в предостережении Чуи, возможно, таилось больше правды, чем во всем воображении Дазая.       Не говоря ни слова, он бросил наполненный вожделением взгляд на пропитанное потом тело напарника, освобожденное от черного костюма пилота. Из глубин горла Чуи донесся смех, и Дазай прочувствовал его сквозь собственные рёбра.       В конце концов, они приняли душ и переоделись. Пошли на встречу со своим боссом и получили поздравления в более официальном виде. Это было еще тогда, когда нападения кайдзю были настолько редкими, что у строительных групп было время врезать медали в гигантскую металлическую грудь «Двойного Черного» — по одной за каждого поверженного врага. Они с Чуей смотрели, как те присоединяли двенадцатую добычу, окрашенную в оттенки зеленого и золотого. Это были цвета «Молотоглава» — прежде чем те были скрыты, окрашенные его кровью в синий-электрик.       — Новый рекорд, ха, — сказал Чуя с соломинкой во рту.       Дазай хмыкнул, медленно жуя свою еду. Тушеное мясо, с настоящим хлебом. Деликатесы для победителей.       — И первый кайдзю третьей категории, — ответил он. — Неплохо для отбросов общества, правда? Мы — супергерои.       — Это ты меня называешь отбросом общества?       Дазай ухмыльнулся. Если уж на то пошло, Чуя больше походил на отброса общества, чем он сам. Это ведь не Дазай был покрыт набитыми от руки татуировками.       Они оба сидели на краю коридора-галереи боевого поста в Гонконге, свесив ноги в пустоту под ними и разместив остывающую еду на коленях. Дазай ни разу не повернул головы, чтобы посмотреть на расположившегося возле него Чую, и знал, что Чуе тоже не было нужды смотреть на него. Между ними все еще висел «дрифт».       — Каджи говорит, что всё усложнится, — пробормотал Чуя.       — Каджи немного мечтатель, не правда ли?       — Дазай, — Дазай громко сёрбнул собственный напиток, вздернув уголок рта в улыбке, и услышал, как Чуя тяжело вздохнул. — Не становись самоуверенным. Мы не можем себе позволить потерпеть неудачу.       — Тогда мы не сделаем этого.       Это было вот так просто. Кайдзю было мало, и появлялись они редко; человеческие войны были прекращены, чтобы сосредоточить все усилия на борьбе с ними; егерей строили быстрее, чем приходили монстры, а они всегда побеждали. В особенности — «Двойной Черный».       Двенадцать устранений за двенадцать заданий.       — Мы не проиграем, — заявил Дазай, стукнув каблуком по краю галереи, будто судья своим молотком. — Ты достаточно хорош, а я — гений.       — Я никогда не пойму, как твоя чертова раздутая башка вообще влезает в тот шлем.       — Это просто логика, Чуя, — и это был еще один вид удовольствия, помимо чистого восторга от нахождения Чуи в его голове: знание о том, что Чуя вздрогнул от звучания собственного имени, о том, что он сможет найти это воспоминание во время следующего «дрифта». Знание, что он втайне позлорадствует насчет этого, не говоря ни слова, и почувствует, как мягкое раздражение Чуи жарко пронесется вверх по его собственному позвоночнику.       Дазай обхватил тонкий барьер, не позволяющий им упасть, руками и опустил на них свой подбородок. Когда Осаму повернул голову в сторону, Накахара сделал то же самое и спокойно встретил его взгляд.       — Ты должен бы знать, что мои стратегии никогда не заканчиваются неудачами, — сообщил он ему.       Дазай не мог сказать, почему именно это конкретное воспоминание прицепилось к нему в те недели, что последовали за его провалом. Это не были те, сказанные им, слова, потому что он говорил их так часто и в различных вариациях  — и до, и после битвы с «Молотоглавом». Это не было предостережение Чуи, потому что тот предупреждал его так же часто. Дело было даже не в еде, что в тот день выгодно отличалась от обычной; или же не в том, что Ёсано выследила их через пятнадцать минут после того разговора с пугающей улыбкой на лице и угрожала затащить обратно в лазарет за их скальп, если они помышляли бы снова сбежать оттуда до того, как она уверится, что их физическое состояние в норме. Дазай был довольно-таки уверен, что они оба помнили тот жесткий нагоняй.       Возможно, виной всему был вид самого Чуи, покрытого синяками от шеи и ниже, потому что «Двойной Черный» опасно накренился после принятия удара на ту сторону тела, которую он контролировал. Оранжевый свет над ними, что мягко падал на его лицо. Тот факт, что Коё завязала его волосы в пучок, и у Чуи пока еще не было сил, чтобы от него избавиться. Глаза Дазая блуждали по затылку Чуи, и в голову лезли неясные мысли о том, что ему хочется коснуться его. А еще мысли о том, что Чуя сможет найти это воспоминание и тайно позлорадствовать в ответ.       Возможно, это был тот факт, что в действительности он никогда не касался затылка Чуи. Ни в тот день, ни в любой другой, пока «Двойной Черный» не пал.       Что бы это ни было, Дазай размышлял об этом каждый день. Он думал, лежа на одной из коек в лазарете со сломанными рёбрами и рукой, развернувшись вбок так, чтобы иметь возможность видеть бессознательного Чую с другой стороны помещения. Проигрывал еще раз каждую секунду этого воспоминания под закрытыми веками, когда спал. Он поправлял его детали с момента пробуждения до того дня, когда проснулся Чуя, приспосабливая своё дыхание к ритму дыхания напарника, ища глазами любое дёрганье его тела, любой признак, что тот выкарабкается из своей комы и посмотрит в глаза Дазая с узнаванием.       В тех мечтах, что он создавал в течение двух недель, что Чуя был без сознания, они сидели не далее, чем за пять футов друг от друга. Дазай представлял их стоящими бедро к бедру перед гигантским телом «Двойного Черного», наблюдающими за тем, как люди, смеясь, врезают фальшивую медаль в его грудь, опьяненные победой. Он представлял тепло Чуи, согревающее его бок, отгоняющее холод в здании под куполом намного эффективнее еды. В своей голове Дазай никогда не говорил тех слов, насчет которых предупреждал его Накахара; вместо этого он поднимал руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос за ухо Чуи, а потом укладывал свою ладонь на его затылок и чувствовал гусиную кожу под своими пальцами.       Осаму не знал, почему продолжал думать об этом, но он искажал это воспоминание, пока не смог убедить самого себя, что чувствовал, как шея Чуи ложится в его мягкую руку. Помогало плохо: как будто он пытался прижечь открытую рану или же собрать бинтами вывалившиеся внутренности. Но Дазаю хотелось себя обманывать, что он все еще может нести в себе частичку Чуи таким образом, если его уже никогда больше не будет у него в голове. Теплую кожу и мягкие волосы в углублении его ладони.

________________________________________ ________________________________________

      В псевдовоенной иерархии тех, кто пилотировал егерей, и тех, кто ими командовал, Озаки Коё была, к большому неудовольствию преобладающего большинства мировых лидеров, на самой верхушке цепочки взаимозависимости.       Некоторая неприязнь была вызвана тем, что она была чертовски умна. Большинство же — тем, что она была женщиной. Сейчас уже намного реже поступали протесты против её руководства от людей, которые не могли смотреть сквозь пальцы на тот факт, что она была преступницей, прежде чем выявили, что она может вступать в «дрифт» и пилотировать. Была своя сладкая ирония в этом: так много удостоенных наградами пилотов егерей из всего мира раньше жили вне закона. Осаму Дазай также не был исключением.       Дазай повстречался с Коё, когда она все еще разгуливала в перерывах между атаками кайдзю в шелках и с мечом. Она и её второй пилот, Фукудзава, приковывали к себе взгляд среди всех облаченных в форму мужчин и женщин в доке для егерей в Йокогаме, где Осаму проходил свое обучение. Теперь Фукудзавы уже не было, и Коё носила костюмы, но все равно продолжала подбирать волосы серебряными украшениями и красила губы в броский оранжевый.       — Нас закрывают, — объявила она вместо приветствия, когда он зашел в её кабинет. Женщина указала жестом на стул перед ней, и Дазай послушно в него сел.       — Ну, это не что-то такое, чего бы мы не ожидали, — ответил он.       — Ты мог потрудиться и показать большую обеспокоенность надвигающимся концом человечества.       Это вызвало у него сдержанную улыбку. Дазаю никогда не было дела до человечества, даже когда он был пилотом, и они оба знали это.       — Есть еще береговая стена, — сказал Осаму, принимая чай, который ему налили. Он легко подул на него, прежде чем отпил глоток. — Как там всё проходит, между прочим?       — Прискорбно, — сухо ответила Коё.       Какое-то время они пили молча: Коё выглядела обеспокоенной, Дазай боролся с дискомфортом погоды в Австралии, что заставляла его потеть, и пытался придумать какую-нибудь хорошую причину того, по которой его могли бы вызвать. И если с чаем он справлялся, то с потливостью ничего не мог поделать.       — Завтра мы отправляемся в Йокогаму, — произнесла Коё себе в чашку. — Все остальные егери уже были перемещены, нам только нужно взять с собой «Коготь Тигра».       — Я всё еще ненавижу это название.       Коё еле заметно улыбнулась, и Дазай посчитал это очком в свою пользу.       — Название уже было сообщено общественности, — снисходительно сказала она ему. — И сейчас твоё мнение ничего уже не может изменить, Дазай-кун.       — Справедливо, — ответил Дазай, откидываясь назад на кресле и надежно удерживая чашку на колене.       — И все же, — более мягко продолжила Коё, — мы ужасно нуждаемся в довооружении.       Осталось только четыре активных егеря. Коё не позволяла боевому духу упасть, выступала против обреченного и отчаянного настроения среди своих подчиненных. Женщина была слишком умна, чтобы не понимать, что, при отсутствии должного финансирования на ремонт того, что было сломано, — даже не говоря о том, чтобы строить новые, — они вскоре станут легкой добычей для врага.       — Ты рада возвращению домой? — спросил Дазай, смотря вниз на рабочий стол. Тот был в таком же тщательно организованном беспорядке, как и стол Чуи. — Мы уже некоторое время не были в Йокогаме.       Она фыркнула.       — Настолько же рада, насколько всегда была бы, принося туда разрушения снова.       — Лучше один город, чем вся остальная часть мира.       — И что будет с той частью мира, как только кайдзю убьют всех оставшихся у нас рейнджеров? — мучительно спросила она.       Дазай встретил взгляд её глаз опущенными ресницами, снова поднес к губам чай и заговорил.       — Все еще есть стена, — повторил он.       Коё рассматривала его нечитаемым взглядом достаточно долгое время, выглядя намного старше своих тридцати лет, и ему стало неуютно. Это напомнило Дазаю тот день, когда умер Фукудзава, и то, как она выглядела в течение нескольких месяцев после этого: вся её целенаправленная сосредоточенность была обращена к тому, чтобы гарантировать, что она сможет вести их за собой даже тогда, когда больше не могла бы сражаться наряду с ними.       Коё была наводящей ужас женщиной. Он никогда в достаточной мере не осознавал этого, пока не стал ее целью.       — Дазай-кун, — произнесла она, и хребет Дазая рефлекторно напрягся под звуком её голоса. — «Двойной Черный» находится в идеальном боеспособном состоянии.       Осаму промолчал.       — Я знаю, ты не хочешь возвращаться, — продолжила она. Дазай не знал, что было хуже: командующие нотки в тоне её голоса или же глубокое сопереживание в нем. — Но мы не можем позволить себе оставить егерь неиспользуемым, просто чтобы поберечь тебя.       — Я не могу вернуться, — непринужденно ответил он, встречаясь с ней взглядом и тут же переводя его на окна позади.       Всё, что осталось от Сиднея, раскинулось внизу, под её кабинетом, словно картина: опустошенные здания и разбросанные камни, что захламляли пляжи, насколько хватало глаз. Позади них была лишь стена, ужасающе тонкая, абсолютно бесполезная.       — Мой второй пилот больше не может сражаться, — продолжил он. Поставил чашку назад на стол и пожал плечами, как бы извиняясь. — Я не могу пилотировать егерь в одиночку. Ну, то есть, я могу, но на практике это закончилось не слишком удачно, не так ли?       Это был подлый удар, и Коё была выше того, чтобы он причинил ей боль. Как бы то ни было, выражение её лица стало более жалостливым, чем раньше. Дазай позволил себе холодно улыбнуться в ответ.       — Ты найдешь нового второго пилота, — сказала она своим бодрым командирским голосом. — Я задействую «Двойной Черный» снова, хочешь ты этого или нет.       — Ты не можешь заставить меня пилотировать его.       — Я могу вышвырнуть тебя отсюда, если ты откажешься.       Улыбка Дазая ослабла.       — Чуя уйдет, если уйду я, — пригрозил он.       — Да, — с грустью ответила Коё. — Поэтому я знаю, что ты не заставишь его сделать такой выбор.       Её пристальный взгляд был беспощадным, наполнен печалью и необходимостью приводить в исполнение приказы, которые люди под её командованием должны были исполнять беспрекословно. Дазай выдерживал его так долго, как мог, прежде чем отвел свой в сторону и почувствовал на языке вкус металла, острый и горький.       — Я не могу пилотировать ни с кем, кроме него, — сказал он.       — Можешь, — её черты невыносимо смягчились; Осаму сжал зубы. — Это будет иначе и не так легко, но ты сможешь.       Он не мог.       У Дазая не было никого в голове с того дня, как он почувствовал, что Чуя был оторван от него. Мужчина попытался на секунду представить кого-то, кто заполнил бы там тот пробел, что никогда не закрывался, — попытался и почти отшатнулся физически, а в горле разлилась тошнота.       — Я не могу, — сказал он, с трудом сохраняя свой голос спокойным.       — Дазай-кун, — мягко сказала Коё, словно она все еще была женщиной, которую Дазай воспринимал как сестру из-за того, что для Чуи она была именно ею. Будто бы он все еще имел право на воспоминания, которые у Чуи были с ней общими до того, как Дазай их встретил, и которые он так жадно просматривал, принимая их, как должное, и ощущая их своими. — Я освободила тебя на четыре прошедших года, потому что я понимаю это. Один Бог знает, как я иногда желаю… — она не закончила свою мысль, но ему и не было это нужно.       Дазай бросил пристальный взгляд на расположенную сзади фотографию, которую она держала среди своих бумаг и ручек. Это была крохотная вещь в белой рамке. Он знал, что на ней Коё стояла, обвив одну руку вокруг локтя Фукудзавы, а другой — обхватив спину Чуи, положившего запястье на плечо Дазая. Позирование для этой фотографии было одним из тех редких моментов, в которые, как мог припомнить Дазай, он видел, как Фукудзава Юкичи улыбался.       Осаму задался вопросом, просыпалась ли Коё по ночам, парализованная горем, с живой раной в её голове, и как она с этим справлялась, когда Фукудзава умер. Он знал, что не был бы живым, если бы Чуя умер.       — Мы потеряли троих егерей за последние шесть месяцев, и в два раза больше пилотов, — сказала Коё. — Мы собираем в Йокогаме всё, что от нас осталось, и используем любую крупицу денег, которые можем получить после разлома, — он вздрогнул, уже собираясь высказать очевидное возражение, но женщина взмахнула рукой, останавливая его. — Ты можешь быть с нами или можешь уйти, но знай, что я все равно буду использовать «Двойной Черный», даже если придется туда впихнуть пару опрометчивых дураков, не имеющих опыта, чтобы они в нем умерли. Выбирать тебе.       От ответа его спасла аварийная сигнализация, звучание которой разнеслось по всей базе.       Её спина стала ровной под строгими линиями костюма. Женщина отставила свою чашку, оставив чай почти нетронутым; мгновение спустя кто-то постучал в дверь её кабинета и в спешке вошел, а Дазай встал и сделал шаг в сторону.       — Кайдзю четвертой категории за сорок километров от… о, здравствуй, Дазай-сан, — выпалил Танизаки, учащенно дыша. На секунду его взгляд сместился с Коё на Дазая, прежде чем он явно решил отложить на потом все вопросы, возникшие у него. — Это большой, босс, — сказал он Коё. — Направляется прямо к нам.       — Пусть Накаджима и Акутагава одеваются, — сказала Коё, положив ладонь на линию связи; Дазай услышал, как уравновешенный голос Чуи ответил: «Принято», и решил воспринимать это как сигнал уходить.       — Дазай, — позвала Коё.       Он остановился, одной ногой уже находясь за дверью.       — Тебе не обязательно делать это для человечества, если ты не хочешь, — сказала она, и нежность её голоса могла сравниться со стальным капканом. — Сделай это ради чего-то, что тебе не безразлично. Сделай это для Чуи.       Его хватка на дверной раме дрогнула.       — Это жульничество, анэ-сан, — ответил он.       Её взгляд смягчился при этом обращении. Но не её намерения.       — У тебя есть остаток дня, чтобы принять решение: или пакуй свои вещи и уходи, или езжай с нами в Йокогаму и борись.

________________________________________

      Дазай услышал, как звук от активации «Когтя Тигра» раздался эхом по всей базе, когда дошел до связной. Тонны металла, передвигаемые вокруг и поднимаемые вертолётами, не могли не издавать никакого шума: стены дрожали, несмотря на свою прочность, а в покрытых сталью коридорах возникало чувство, что весь мир будто бы вибрирует.       Все, мимо кого он проходил, вздохнули с облегчением, стоило только машине оторваться от земли.       Дазай обменялся кивком с Ёсано, когда вошел в помещение. Та всегда приходила сюда, когда использовались егери: она хотела знать наперед, какой вид ранений ей придется лечить — это она начала делать еще очень давно. Дазай ничего не говорил никому из присутствующих там сотрудников, занятых просматриванием всех показателей жизнедеятельности Ацуши и Акутагавы. Он просто пересек помещение быстрым шагом, направляясь к широкому окну, выходящему на ангар, возле которого стоял Чуя.       Сам Чуя лишь бросил на него мимолетный взгляд в подтверждение, что заметил его присутствие, и снова посмотрел вниз на экраны. Дазай улыбнулся и взял микрофон.       — У вас хорошие ощущения насчет этого, парни? — спросил он.       — Дазай-сан? — это был Ацуши.       — Единственный и неповторимый, — он подхватил планшет, переданный ему Чуей, и взглянул на отображенные на нем цифры. Было довольно легко сосредоточиться на имевшемся под рукой задании, вместо того, чтобы думать об угрозах Коё. — Выглядит так, что вы вот-вот побьете новый рекорд: эта "малютка" весит четыре целых и пять десятых тысяч тонн.       — Это самая большая на данный момент?       — Да, — ответил Акутагава. — Предыдущий зарегистрированный рекордный вес составлял…       — Знаешь, тебе не нужно это говорить. Правда, я могу услышать, как ты об этом громко и четко думаешь.       От звука их разговора напряжение, повисшее в помещении, понемногу стало спадать. Дазай заметил, как Чуя расслабился: хватка пальцев на трости ослабла, возвращая побелевшей коже её естественный цвет. Накахара выпрямился, позволив при этом планшету упасть на стол. Он поднял свою свободную руку, и Дазай вложил в неё микрофон.       — Давайте приступим к работе, — сказал Чуя. — Нам удалось вернуть обратно все известные нам корабли, поэтому пока это нечто не доберется до стены, вам нечего волноваться о жертвах. — Он ухмыльнулся дикой улыбкой, будто бы все еще являлся преступником, которым когда-то был. — Не сдерживайтесь, детки.       — Понял, — ответил Акутагава, в голосе которого ощущалось легкое радостное возбуждение.       — И возвращайтесь целыми и невредимыми, черт бы вас побрал! — крикнула Ёсано с другого конца помещения.       Канал связи наполнился смехом Ацуши.       Дазай позволил себе упасть на стул, развернувшись на нем таким образом, что перед его взглядом предстало всё помещение. К ним присоединился Танизаки. Юноша показал ему большой палец и затем сел за свой стол.       Чуя ударил тростью по ножке стула.       — Поднимайся, — негромко сказал он. — Прекрати вести себя так, будто бы твоя работа уже выполнена.       — Но моя работа выполнена, — запротестовал Дазай, поднимая взгляд на него. — Я абсолютно уверен в своих маленьких студентах.       — Твои чудо-мальчики, конечно, хороши, но не настолько. К тому же, это самый тяжелый кусок дерьма, с каким нам когда-либо приходилось разбираться.       — Не выражайся, — сказала Коё, входя в помещение.       Они перестали смотреть друг на друга, переключив своё внимание на неё. Но Дазай быстро отвел взгляд, как только заметил, как она уставилась на них двоих, а затем лишь на Дазая, своим тяжелым взглядом.       Потом это был просто день, как любой другой.       Он держал ладони расслабленными и открытыми на ручках кресла, переводя взор с одного экрана на другой из многих показывающих переднюю или заднюю часть «Когтя Тигра», или же самих Ацуши и Акутагаву внутри головы егеря. Осаму наблюдал за силой их «дрифта», что становилась все выше и выше с каждым заданием, подбиралась всё ближе и ближе к тому типу стабильности, наблюдавшейся между двумя несвязанными личностями лишь в те времена, когда машиной управляли они с Чуей. То, что этот рекорд тоже будет побит, оставалось всего лишь вопросом времени.       Он увидел, как удачно названный «Быком» кайдзю стремглав влетел в живот машины; задержал дыхание вместе с другими людьми в помещении, когда услышал, как Ацуши и Акутагава закряхтели от боли; наблюдал с жестко контролируемыми нервами, как самый быстрый егерь в мире превосходил в скорости монстра и вонзал мечевидные руки в его хребет снова и снова, и казалось, что это длится часами. Во время всего этого Ацуши и Акутагава молчали. Они были соединены друг с другом слишком глубоко, чтобы нуждаться в словах.       В конечном итоге, «Бык» упал и больше не поднялся. Море вокруг него окрасилось в болезненно-синий цвет.       — Он убит, — сказал Акутагава.       Чуя не отвечал, пока не получил подтверждающего кивка от Танизаки.       — Все в порядке, — произнес он. — А теперь возвращайтесь, нахрен, домой.       Его хватка на головке трости оставалась крепкой, несмотря на подбадривания и возгласы, что раздавались по всему помещению, и не ослабла даже тогда, когда Ацуши и Акутагава начали перечислять свои ранения Ёсано по каналу связи: синяки и, вероятно, растянутое запястье, — вообще ничего серьёзного. Но Дазай знал, что она не ослабеет до тех пор, пока Ацуши и Акутагава не выберутся из егеря в полной безопасности. Он раскинул свои пальцы на колене, расслабил плечи, тщательно избавил от напряжения свои конечности, как годы назад, когда Чуя смог бы почувствовать, как он это делает.       Сейчас Чуя не мог ощутить, как он делает это. И Дазай просто смотрел, как белела его ладонь, неподвижная, будто камень, и не пытался протянуть собственную, чтобы её коснуться.

________________________________________

      Когда-то давно атаки кайдзю были настолько редкими, что на возобновление работы любой базы уходил целый день, а иногда даже неделя. Теперь же — меньше часа. К тому моменту, как Ацуши и Акутагаву осматривали Ёсано и Наоми Танизаки, в столовой уже снова подавали обед.       Дазая от избежания похода туда остановила рука Чуи, обвившаяся вокруг запястья.       — Я не голоден, — сказал он.       — Я выгляжу, будто меня это заботит? — ответил Чуя.       Дазай мог с легкостью себя освободить, но при этом был риск причинить Чуе боль, и поэтому он ничего не сделал. Осаму позволил Накахаре утянуть себя в направлении самого дальнего стола и поблагодарил Танизаки, когда тот принес еду им обоим спустя минуту или около того, хотя порция Дазая была меньше, чем порция Чуи. Он, наверное, злился, что Дазай просто не пошел сам набрать для себя еды.       — Тебя не было видно этим утром, — сказал Чуя, положив трость на стол неподалеку от их подносов. Часть морщин на его лице разгладилась, когда он сел.       — Плохой день? — мягко ответил Дазай.       — Нас атаковали меньше, чем через месяц. Конечно, это плохой день.       — Я могу стянуть какие-нибудь болеутоляющие из офиса Ёсано, если хочешь. Под болеутоляющими я, конечно, подразумеваю марихуану.       — Она тебя убьет, — ответил Чуя, но при этом он ухмылялся. — И прекрати пытаться избежать этого разговора, ублюдок: я знаю, что ты разговаривал с Коё сегодня утром.       — Она действительно пригласила меня на чай, — задумчиво произнес он. — Милая женщина. Милый костюм.       Чуя уставился на него, явно не впечатлённый. Он потянулся к кувшину с водой возле них, и в этот раз лишь быстрые рефлексы Дазая помешали его содержимому пролиться, когда на полпути к их стаканам рука Чуи начала дрожать. Осаму поддержал другую сторону кувшина, пока тот не поставил его.       — Дерьмо, — сказал Чуя. Он распрямил ладонь, положив её на поверхность стола, но дрожь не прекратилась.       — Мне…       — Все в порядке. Просто дай мне немного воды, у меня пересохло в горле.       Дазай повиновался и наполнил их стаканы сам. Чуя осушил свой, словно утопающий; мужчина был раздражен, как всегда, когда появлялась слабость в мышцах, но при этом не выглядел так, будто болело слишком сильно.       — Ты в порядке? — все равно спросил Дазай. Получилось более мягко, чем он намеревался.       Чуя задержал взгляд на его лице на слишком долгую секунду, прежде чем ответить, растянув губы в небольшой улыбке.       — Да, — сказал он, поставив дрожащую ладонь себе на колено, где Дазай не мог бы её увидеть. — Я в порядке.       После этого Дазай сосредоточился на своей тарелке. Так было проще притворяться, что его лицо покраснело из-за пара, исходящего от картофеля на ней, а не из-за того, что Чуя не улыбался ему так уже некоторое время.       Они ели молча, окруженные хорошим настроением, сопровождавшим победы без жертв. Военные часы на стене были снова обнулены в тот момент, как поступило подтверждение смерти «Быка». Многие люди постоянно поднимали на них облегченные взгляды, надеясь на дни и недели, не омраченные новыми атаками.       — Дазай, — тихо позвал его Чуя. Когда Осаму снова посмотрел на него, то взор его глаз был мрачным настолько, что он отложил вилку. — Что ты сказал Коё?       И тогда Дазай осознал, чем именно было напряжение в поведении Чуи — виной.       — Это ты надоумил её, — обвинил он Накахару.       Тот сразу же расслабился, цокнул языком и ответил:       — Да, я. Нам нужно, чтобы ты вернулся в поле.       В каком-то смысле, это облегчало дело: спорить с Чуей было проще, чем с кем-либо еще, кого знал Дазай.       — Никому это не нужно, — ответил он, скрестив ноги под столом и убедившись, что не зацепил ног Чуи во время этого. — Коё сама сказала: она может запихнуть туда любую совместимую пару идиотов, какую только захочет.       — Иногда я действительно не могу определить, дурак ты или просто чертовски оторван от реальности, — прошипел Чуя, понизив тон голоса, но тот получился не менее злым. — Конечно же, она не может. Нельзя просто запихнуть новичков в егерь и надеяться, что тот не разрушится на них.       — С нами они так и поступили.       — Да, потому что могли себе позволить это!       На них обернулось несколько человек. Дазай дружественно помахал рукой тем, кого узнал, из-за чего большинство их смутились и отвернулись, в то время как Чуя тихо выругался и восстановил своё спокойствие.       — Тогда это было иначе, — произнес он, как только вопрос всех сторонних наблюдателей был решен. — Мы постоянно строили машины, всё больше и больше. Мы постоянно тренировали пилотов. У нас были деньги. Теперь у нас ничего из этого нет. Если ты думаешь, что Коё будет рисковать, посылая внутрь «Двойного Черного» кого-то, кроме тебя, то ты еще тупее, чем я думал. Это либо будешь ты, либо никто, Дазай.       — Что ж, тогда очень жаль, — холодно ответил Дазай, — потому что у меня больше нет второго пилота.       Встретиться глазами с Чуей в тот момент было сравни тому, как пялиться прямо на солнце. Дазай видел, как его слова пробираются в разум Чуи, будто черви. Видел, как Чуя сжал челюсть с такой же болью в глазах, которую он сам всегда ощущал в своей груди: то незаполненное пространство, в котором должен был быть Чуя, но не был — и никогда больше не будет снова — и не отвел свой взгляд.       Накахара глубоко вдохнул. Когда он заговорил снова, его голос был тихим.       — Ты можешь найти нового второго пилота.       Слышать от него эти слова было намного больнее, чем когда Дазай обсуждал эту тему с Коё.       — Ты действительно так думаешь, Чуя? — еле слышно сказал Осаму. — Ты был в моей голове. Ты знаешь, каков я. Ты думаешь, есть кто-то, кто сможет со мной справляться?       — Любой идиот смог бы с тобой справиться.       Губы Дазая дёрнулись сами по себе.       — Один идиот уж точно справлялся, — согласился он.       Дазай с легкостью видел на лице Чуи, как тот борется с улыбкой на губах, хотя те так и не двинулись ни в одну из сторон. Его беспечность исчезла, когда ладонь Чуи снова появилась из-под стола и преодолела расстояние между ними, ухватив его запястье. Она больше не дрожала.       — Если бы я мог, — сказал Чуя, прервавшись, чтобы вдохнуть и посмотреть ему в глаза, словно желая убедиться, что Осаму слышал его, несмотря на совсем маленькое расстояние между ними. — Если бы я мог, я был бы там с тобой в ту же секунду. Ты знаешь это.       — Я знаю, — удалось ответить Дазаю.       — Черт возьми, я сказал Коё, что я сделаю это, если она не сможет найти никого другого…       — Конечно, ты это сказал, — оборвал его Дазай, не желая слушать продолжение, потому что одна мысль об этом вызывала шипы агонизирующего ужаса у него в груди; их было почти достаточно, чтобы он задохнулся. Он проглотил всё это с улыбкой и осторожно вытянул свою руку из слабой хватки Чуи. — К счастью для нас обоих, она заперла бы тебя в бункере, если бы ты попытался сделать это.       Дазай с радостью помог бы ей.       Чуя фыркнул.       — Да и не то чтобы я вообще мог поднять хоть палец той штуки, когда моё тело в таком состоянии, — пробормотал он.       Сейчас столовая уже практически опустела: на всех базах егерей, где жил Дазай, приемы пищи всегда были достаточно короткими, ибо работы постоянно было много. Отдых же происходил за закрытыми дверями, группами поменьше, в спальнях, и в пустых коридорах, и иногда в общем зале с телевизором. Дазай смотрел, как столы вокруг них становились покинутыми, а работники уже принялись протирать пол; он знал, что неповрежденная нога Чуи скоро начнет подергиваться под столом в нетерпеливом ожидании возвращения того наверх.       — Значит, предполагается, что я просто позволю какому-нибудь идиоту с искрящимися глазами, избранному для меня Коё, попасть в мою голову, — наконец сказал он. — Вот так вот. В «дрифт» — и в бой.       — Не просто какому-нибудь идиоту с искрящимися глазами, — он взглянул на Чую, приподняв бровь, и тот насмешливо повторил его жест. — Это я убедил её запихнуть твою задницу в экипировку. Ты что, считал, что я позволю кому-то другому руководить отбором кандидатов?       — Думаю, нет, — медленно ответил он.       «Разве тебя не волнует мысль о том, что в моей голове будет кто-то другой?» — хотелось ему спросить. Но он не знал бы, как реагировать, даже если бы это и волновало Чую, поэтому прервал направление этих мыслей еще в процессе их формирования.       Такой сентиментальности больше не было места между ними.       — Смотри, Дазай… — Чуя на секунду прикусил зубами свою нижнюю губу в удивительно детском жесте как для кого-то, кому вот-вот исполнится двадцать семь; в жесте, от которого он никак не мог избавиться столько времени, сколько его знал Дазай: уже восемь лет. — Дело не в том, что ты бездельничал или что-то наподобие этого. Акутагава и Накаджима обучены лучше, чем любой из нас в их возрасте, благодаря тебе, — он наклонил голову. — Но мы в отчаянии. Я в особенности не хочу, чтобы ты был там, когда я…       Он не закончил свою реплику. Дазай смотрел на остатки еды в своей тарелке, не говоря ни слова.       — Ты самый лучший пилот, который у нас когда-либо был, — наконец, сказал Чуя. — Иногда я мог бы поклясться, что ты вел себя самоубийственно, но… Ты никогда не проигрывал ни одну битву. Пятнадцать заданий, пятнадцать убийств. Никто такого раньше не делал.       Пятнадцать заданий, пятнадцать убийств и одна ужасная, ужасная ошибка.       — Мы выступаем против разлома со всем, что у нас осталось, — продолжил Чуя, с заметным напряжением в голосе и линии его плеч. — Мы не можем сделать это без тебя.       Дазай широко раскинул руки по обе стороны своего подноса и спросил:       — Если бы я ушел, ты пошел бы вместе со мной?       То, как уставился на него Чуя, походило на натянутые вокруг него оковы, заключившие в свою ловушку за одну безмолвную секунду. Словно сила гравитации подняла всё вокруг него, кроме того места на деревянной лавке, где он сидел.       — Нет, — соврал Чуя.       Дазай отвернулся. Поднял ноги и перебросил их через лавку, чтобы оказаться по другую сторону от неё, повернувшись спиной к столу. Встал и потянулся рукой вверх, выше головы, все это время чувствуя на своем затылке взгляд Накахары.       — Итак, — сказал он, уставившись невидящим взглядом в пустой угол столовой, — присмотрел каких-нибудь конкретных кандидатов?       Дазай услышал, как Чуя с трудом поднимается. Он пересмотрел свое решение — отвернуться спиной к нему — как только осознал, что Чуя пытается нести оба их подноса одной рукой. Дазай закатил глаза и забрал их у него, игнорируя то, как Чуя на него посмотрел, и двинулся в сторону выхода. Харуно взяла их подносы с тихой благодарностью, как только они достигли двери.       — Есть у меня на уме один парень. Хотя, конечно, тебе придется пройтись по всем ним, — сказал Чуя, вклиниваясь в звук их шагов и более громкий звук постукивания его трости по полу. — Идеальные баллы по симуляции, превосходный мастер боевых искусств. Упрямый, как чертов мул.       — Звучит знакомо.       — Хех. Ты его возненавидишь.       Дазай нажал кнопку лифта, изогнув губы в улыбке.       — Как я и сказал, — ответил он, — звучит знакомо.       Только когда за ними закрылись двери, Чуя позволил своим плечам опуститься, а части своей усталости — выйти наружу. Он тоже казался старше своих лет. Из-за резкого белого света его лицо выглядело болезненным, а из волос вымывался весь их цвет. Чуя прислонился к стене, поставив свою трость в угол, чтобы распустить волосы и снова надлежащим образом завязать их. Он поднял взгляд на Дазая, когда закончил, и прошептал: «Спасибо».       Такие тяжелые слова.       Дазай посмотрел на дверь по левую сторону от него.       — Между прочим, ты ошибаешься, — начал он.       — Насчет чего?       Его улыбка казалась пустой. Лифт остановился на десятом этаже, и Дазай вышел первым, а Чуя последовал за ним.       — Мы убили пятнадцать кайдзю, — негромко сказал он. Его слова почти утонули в обычном шуме голосов, звуковых сигналов и торопливых шагов. — Но я проиграл одну битву.