Build Upon The Ruins

      Переезд с базы на базу был напряжным сам по себе. Перемещение же всех мировых запасов егерей на одну базу было еще в пятнадцать раз хуже. Средства транспортировки имелись в недостаточном количестве в условиях надвигающегося рокового конца; самолеты, что уже сами по себе были редкостью, подлежали резервированию исключительно для перемещения персонала и машин. Егеря были отправлены вперед суднами или поездами, с извлеченными из них внутренними частями, чтобы сделать вес подходящим для их транспортировки по воде. Отдельные компоненты доставлялись вертолётами. Всё должно было прибыть своевременно и по порядку.       Чуя был ответственным за контроль над этим.       Он также отвечал — менее официально — за то, чтобы убедиться, что Ёсано не вышла из себя, удостоверяясь, что всё её хрупкое и дорогое оборудование не развалится и не сломается во время поездки; за хроническую неспособность брата и сестры Танизаки функционировать без кофе больше двух часов; за успокаивание Акутагавы, что да, Расёмон был в безопасности в отсеке для животных на их самолёте и его не примут по ошибке за потерявшийся багаж — как будто чёртов кот не был таким громким, что все, кто проходил мимо коробки с ним, думали, что его в ней жестоко убивают. Чуя еще был ответственным за переписку с Сакагучи насчет кандидатов на свободное место пилота «Двойного Чёрного» и за информирование Коё о любом развитии ситуации. Но больше всего он отвечал за чёртового Дазая.       — Уберись нахрен с моих глаз, — проворчал он, ударяя своей тростью по сиденью возле себя, прежде чем туда смог бы влезть явно намеревавшийся Дазай. — Это уголок для злых людей с ограниченными возможностями.       — Я здесь по заданию, — невинно ответил Дазай. — Оно даже одобрено Коё.       Глаза Чуи подозрительно сощурились.       Он позволил трости опуститься туда, где она была ранее, — возле его колена, когда Дазай её отодвинул, застонал, когда тот подобрал разбросанные по сидению бумаги и запихнул их между подлокотниками их кресел. Мужчина со вздохом сел, как только закончил.       — Когда ты спал в последний раз? — спросил он, бросив взгляд вниз, в проход, и помахав в ответ Накаджиме, который сел в начале ряда. Сидящий рядом Акутагава, казалось, был в процессе срывания ткани со своего сидения — так сильно он в него вцепился.       — Это имеет какое-либо значение? — ответил Чуя.       Дазай, к счастью, промолчал.       В настоящем отвратительном настроении Чуи было несколько составляющих. Во-первых, стресс от переезда. Во-вторых, тот факт, что из-за этого его тело болело больше обычного: он отрывисто дышал из-за фантомных переломов рёбер.       В-третьих, это были напуганные взгляды, бросаемые стюардессой на его, видимо, говорящие сами за себя татуировки, которыми были усеяны его обнаженные руки — будто бы цветы вот-вот собирались сойти с его кожи и воткнуться ей в глаза. Чуя одел бы что-то с более длинными рукавами, если бы погода в Австралии не была такой жаркой.       — Я так сильно ненавижу самолёты, — пробормотал он. — Чёртовые ненадежные летающие жестянки. Никогда не знаешь, приземлишься ли вообще.       — Могу вспомнить пару более страшных, чем самолёт, вещей, в которых ты передвигался, Чуя, — сказал Дазай. Не было нужды смотреть на него, чтобы знать, что тот ухмыляется.       — Ну, что ж, это иначе, когда чёртовой штукой управляю я сам.       Ему настолько же мало хотелось вернуться обратно в егеря и подвергнуть себя, несомненно, невыносимой боли при попытках поднять даже одну конечность, как и доверить кому-то переместить его куда-либо по воздуху.       — Просто это означает девять часов без контактов с кем-либо с земли, — продолжил он. — Будто у меня есть время на это.       Дазай легко толкнул его локтем, но ничего не сказал, пока они взлетали.       Ну, хотя бы набор высоты прошел без проблем. Чуя рассеянно помассировал своё бедро, вспоминая несколько болезненных посадок в прошлом. Его нога пульсировала, но он ничего не мог с этим поделать еще, по крайней мере, два часа.       — Ты сказал, что у тебя задание, — произнес он какое-то время спустя. Та же стюардесса, которая продолжала смотреть на него, будто бы он собирался воткнуть в неё лезвие, прошла мимо их сидений: она предложила им напитки, и Дазай криво улыбнулся ей, заставив покраснеть.       Во всяком случае, после этого та уже меньше выглядела так, как будто собирается сделать что-то глупое. Например, попытаться напасть на него.       — Это действительно так, — ответил Дазай. — Серьёзное дело.       — Прекрати валять дурака. Что это?       — Я здесь для того, чтобы гарантировать, что ты поспишь.       Чуя уставился на него.       — Ты трахаешь мне… — обвинил он.       — Да я бы никогда, — соврал Дазай. — У меня строгий приказ гарантировать, что ты поспишь хотя бы пять часов. Ёсано-сэнсей говорит, что эта рубашка на тебе уже последние два дня.       Чуе хотелось постучать ему по голове или, возможно, покричать ему в лицо, но вместо этого он лишь почувствовал усталость.       — Блять, — выдохнул он, позволяя своей голове опуститься на спинку сидения. Накахара уставился на невзрачный серый потолок самолёта невидящим взглядом. — У меня нет времени на сон.       — Конечно же, есть, — Дазай наклонился к своему рюкзаку и выудил оттуда чёрную полоску ткани. Когда он передал её Чуе, тот узнал в ней маску для сна. — Всё уже улажено, ты просто ведешь себя, как идиот. И, к счастью, ты отрезан от всех видов связи, кроме физической, — он ухмыльнулся. — Я думаю, ты немного заработался, Чуя.       — Нет, — пробурчал тот, но принял маску. Лучше уж было надеть её, чем быть вынужденным смотреть на изнурённость, написанную у Дазая на лице.       У него была догадка насчет причины, из-за которой тот тоже выглядел, будто не спал.       Ему нравилось ощущение давления маски на его веки. Головная боль уменьшилась, а вместе с ней и острые боли в груди. Чуя скользнул ладонью по своему боку и легко прижал её к рёбрам.       «Это всё в моей голове», — сказал он сам себе.       Подобное никогда не помогало, но Чуя знал, что ему следует делать это.       — Ты лучше разбуди меня ровно через пять часов, — пробормотал он. — Мне нужно кратко ознакомить тебя с кандидатами, прежде чем мы приземлимся.       — Я могу посмотреть и сам, — легко ответил Дазай. Чуя услышал шуршание бумаги возле его локтя. — Наверху кучи, верно?       От этих слов уголок рта Чуи дрогнул.       — Я знаю, что ты лжешь, но в том невероятном случае, если ты действительно хочешь поработать… посмотри на парня, которого зовут Куникида.       — Конечно.       Голос Дазая был ровным, словно тот обсуждал погоду. Чуя повернул голову в сторону окна, хотя все равно не смог бы ничего увидеть.       Ему потребовалось некоторое время, чтобы уснуть, несмотря на усталость. Чуя старался занять свой мозг мыслями о предстоящем дне: повторной сборке последнего егеря, формированию новой связной команды, доведению до конца плана атаки… встрече с двенадцатью странными людьми, которых Дазай будет судить один за другим; встрече с человеком, которому тот позволит находиться в теле зверя вместе с ним. Которого он впустит в свою голову.       Чуя не позволял себе слишком много думать об этом во время обсуждения с Коё. Та посмотрела на него с любовью и сожалением, спросила: «Ты уверен?» — и он кивнул, продолжил, не позволил себе завидовать. Не позволил себе утонуть.       Он уже и так знал, что никогда не вступит с Дазаем в «дрифт» снова. Пугающая пустота, которую он чувствовал от этой мысли, была вызвана даже не так тем, что ему хотелось снова быть в голове Дазая, как тем, что он не знал, как залечить те раны, которые был уверен, что найдет в ней. Этот кратчайший путь* был навсегда закрыт для него.       «Когда это закончится, — подумал Чуя, как думал часто, — тогда мы поговорим».       Он не представлял, о чем они будут разговаривать или как. Просто знал, что со всем остальным сможет справляться сам до того времени.       — Спи, Чуя, — мягко сказал Дазай.       Само по себе это было видом боли, несвязанной с травмой или ранением: Дазай сидел возле него, дышал возле него, вокруг них не было опасности, не было обжигающего ужаса, ощущающегося сквозь волны «дрифта», — не было внезапной и мучительной тишины, не было оторванной от него души — и все равно казалось, словно на самом деле Дазай находился очень далеко.       Чуя уснул.

________________________________________

      Куникида выделялся из выпрыгнувшей из вертолета группы, как белая ворона.       Их было тринадцать, похожих друг на друга мужчин и женщин, — на самом деле, парней и девушек, потому что Куникида не думал, что хоть кому-то из них было больше двадцати лет, за исключением его самого и мрачно выглядящего бледного человека с чёрными волосами. Тот представился как Фёдор и больше ничего не говорил, пока они проходили процесс отбора.       Стоявшей возле него девушке, Изуми, было всего восемнадцать. Она поприветствовала Куникиду парой слов — кратких, но без враждебности, — и он оказал ей такое же уважение в ответ. Во всяком случае, она была молчалива на пути к доку для егерей в Йокогаме.       — Следуйте за мной, — объявил их инструктор, Сакагучи.       Им пришлось поспешить за ним вдоль всего аэродрома для вертолётов. Дождь лил в море как из ведра, а воздух на такой высоте был жгуче-холодным. Озноб проник в его кости еще до того, как они добрались хотя бы до двери. Внутри было теплее лишь от выдыхаемого людьми воздуха и близости друг к другу. Большой лифт содрогнулся под их общим весом, из-за чего несколько человек с опаской посмотрели вниз. Куникида взглянул на лицо Сакагучи, пытаясь найти на нем какие-либо признаки волнения, и, не обнаружив ни одного, решил не переживать.       — Куда мы направляемся? — спросил один из парней.       Сакагучи уделил время тому, чтобы убрать влажные волосы со своего лица, прежде чем ответить.       — На встречу в тренировочный зал, — сказал он.       — Мы не осмотримся сперва?       — Нет времени.       Парень выглядел так, будто собирается возразить, но лифт резко остановился, и ему пришлось опереться на плечо стоящей возле него женщины, чтобы не упасть.       Как только двери открылись, у всех пропало желание задавать вопросы.       Куникида уже видел егеря в прошлом. Если конкретно, он, собственно, видел «Ветер Скарлет»; наблюдал мутным взглядом, как тот насквозь прорезал гигантское тело кайдзю менее чем за километр от руин его школы. Воспоминание было отчетливым, таким же свежим у него в голове, как и полгода назад. И все же, даже он не смог не глотнуть воздуха, как только перед его взором предстал широкий ангар, скрытый, насколько он мог знать, за массивными чёрными стенами дока.       Взгляд ни одного в их группе не был устремлен к земле, когда они проходили вдоль зала. Все рассматривали ступни и ноги машин, затаив дыхание при виде крохотных, словно муравьи, людей, работающих высоко на огромных телах. Одного из них точно нельзя было перепутать ни с каким другим, даже при том, что он все еще находился в полусобранном состоянии: «Двойной Чёрный» стоял в самом конце зала, словно величественная и безмолвная статуя. Его широкая грудь была украшена четырнадцатью блестящими медалями. На других егерях не было ни одной.       Именно им будут управлять двое из них. Куникида попытался на секунду представить, как сам передвигает его с помощью собственных конечностей и разума, и хотя это было то, чего он хотел, такая перспектива немного осадила его.       — Пошевеливайтесь, — окликнул Сакагучи, находящийся впереди них. Судя по голосу, он казался слегка позабавленным.       Они поторопились за ним.       Куникида не пытался присоединиться к взволнованным перешептываниям, что начались вокруг него, когда они пошли по более узким коридорам. Сакагучи привел их к широкому залу для заседаний и приказал встать сзади и не разговаривать. Что касается тишины, её более-менее соблюдали, а сам Куникида просто-напросто смотрел, как тот присоединился к другому человеку, что стоял впереди.       Это был невысокий мужчина с длинными рыжими волосами, завязанными в высокий хвост. Одна из его ног располагалась на низкой подставке, а в свободной руке он с отсутствующим видом крутил серебряную головку деревянной трости.       Мужчина поднял голову, как только Сакагучи закончил что-то тихо говорить ему. Он секунду смотрел на их группу с нечитаемым выражением лица. Когда их взгляды встретились, уголки его губ приподнялись — так быстро, что Куникида подумал, что, наверное, он себе вообразил это.       — Спасибо, — громко сказал мужчина. Сакагучи кивнул; он по-дружески положил ладонь на плечо этого человека после секундного колебания, а потом ушел.       Незнакомец убрал ногу с подставки. Его трость при соприкосновении с полом издала громкий звук среди повисшей густой тишины, когда мужчина пошел к ним навстречу. Все стулья и столы в помещении были сдвинуты к стенам, поэтому он двигался без остановки, пока не оказался всего за пару футов от них.       — Что ж, — сказал он, — я доверил бы Сакагучи свою жизнь, и я уверен, что он вас истязал до изнеможения, просто чтобы угодить мне; тем не менее, в планах произошло изменение.       Он бросил документы, которые держал в руках, на ближайший стол. Изуми чуть подпрыгнула, ударяясь плечом в локоть Куникиды — она была такой миниатюрной.       — У нас открыто только одно место, — объявил мужчина. — Поэтому я ожидаю, что все эти заморочки с выбором закончатся за пару дней, а не недель. Возможно, даже сегодня, если нам всем повезет.       На секунду воцарилась тишина. Потом начались возражения, особенно из того уголка группы, где собрались самые юные претенденты.       — Что за чёрт?       — Я думал, Вам нужны два человека для управления егерем…       — Мне не интересно, что вы думали, — вмешался мужчина. Уголки его губ дернулись вверх, словно это его развеселило. — Я хочу, чтобы двенадцать из вас ушли до конца этого дня. И тогда мы — вы и я — вздохнем свободно. Я уж так точно, ибо это было моей головной болью уже несколько месяцев.       — Кто Вы? — спокойно спросил тот, кого звали Фёдор. — И зачем вносить изменение сейчас? Для «дрифта» нужны два человека.       — Рад, что ты спросил, — ответил мужчина. Он перенес вес своего тела на левую ногу и перекрутил трость в своей ладони как бы невзначай. — Меня зовут Накахара Чуя. Я второй по старшинству после босса Озаки. И причина, по которой нам нужен лишь один из вас, состоит в том, что вас никогда не тренировали на совместную работу: мы отобрали вас на основании вашей возможной совместимости к «дрифту» с одним из первоначальных пилотов «Двойного Чёрного».       Как только он закончил говорить, воцарилась тишина.       — Я думала, первоначальные пилоты умерли, — тихо сказала Изуми.       Накахара фыркнул.       — Нет. Они оба живы. Один из них возвращается на поле битвы, и кто-то из вас, — он указал в их направлении рукой в перчатке, — будет его вторым пилотом. Прошу прощения, что морочили вам голову. Мы получили подтверждение только вчера.       — Почему же в таком случае они не могут просто управлять егерем сами? — Куникида смутно догадался, что это был Тачихара, но увидеть парня сквозь плотный ряд людей между ними не смог. — Если они оба живы, зачем тогда напрягаться и искать нового пилота вообще…       — Потому что Накахара Чуя — один из первоначальных пилотов, — вмешался Фёдор. Его слова не несли в себе никаких эмоций, но в глазах читался интерес. — И он явно не может этого сделать.       Все присутствующие снова посмотрели на Накахару.       Сам Накахара лишь казался немного раздосадованным.       — Это засекреченная информация, — сказал он.       — У меня есть свои источники.       — Понятно, — Накахара еще одну секунду смотрел в направлении Федора, не хмурясь, но и уйдя недалеко от этого. После чего, очевидно, решил, что ему нет до этого дела. — Тем не менее, сейчас вы все проинформированы, так что давайте приступим, ладно? Разве что у вас есть дальнейшие вопросы.       В его взгляде, встретившемся со взглядом Куникиды, горело что-то похожее на любопытство.       Ввиду того, как он себя вел и говорил, это выглядело, как вызов.       Куникида раскрыл рот и спросил:       — Как мы будем знать, кто подходит лучше всего, не тестируя это непосредственно самим «дрифтом»?       Накахара улыбнулся ему, и каждая красивая черта его лица осветилась удовлетворением.       — Слепое испытание пар «дрифтом» будет бесполезным, — ответил он. — Не говоря уже о том, что и опасным тоже. Я знаю, что вы все были протестированы поодиночке, но не следует легкомысленно воспринимать настоящую нейронную связь.       Он моргнул и убрал прядь волос за ухо.       — Есть способы узнать, совместимы ли вы с ним, — продолжил он секунду спустя. — И большинство из вас, возможно, такими и являются, но этого будет недостаточно, чтобы заставить егерь двигаться, — он повернул трость, удерживая её своей ладонью, после чего снова посмотрел на Куникиду. — Всё это, в большой степени, экспериментально: в конце концов, нам никогда раньше не приходилось искать нового второго пилота для кого-то. Но когда вы уже вступали с кем-то в «дрифт», то можете сказать, сможет ли кто-то другой вступить в «дрифт» с вами.       Казалось, что воздух стал холоднее. Куникида услышал, как Изуми придвинулась ближе к нему, увидел, как группа Тачихары сплотилась, будто чтобы сохранить тепло. Возможно, это было еще одним доказательством того, как странно было то, что его вообще выбрали наряду с ними: все они были юными, в такой же хорошей форме, как и он был физически, и, вне сомнения, сообразительными. И они выглядели напуганными.       Он хотел быть тут. Он нес в себе эту решимость уже два года. Но он не знал, почему здесь находился.       — Я не знаю, как именно Дазай намеревается вас испытывать, — мягко сказал Накахара Чуя. — Но вы должны кое-что знать до того, как я выпущу его к вам.       На его виске был виден розовый шрам в форме звезды, наполовину прикрытый волосами. Словно его что-то ударило туда и рассыпалось по его коже, будто битое стекло. Он тяжело опирался на свою трость при ходьбе, а его права рука дрожала, когда он брал брошенные ранее бумаги — словно он пытался нести более тяжелый вес.       И все же, на его лице не было ни намека на стыд или слабость. Внимание всего помещения было приковано к нему с благосклонностью, и он вел себя с этим как кто-то, кто точно знал, кто он и где стоит.       Куникида понял, что без проблем представляет такого человека, как Накахара, двигающим впечатляющее тело «Двойного Чёрного». Убивающим пятнадцать кайдзю в пятнадцати битвах. В рекорде, к которому никто со времени его сражений даже не приблизился, не то, что побил.       — Вы не можете ожидать, что вступите в «дрифт» и оставите хоть какую-то часть себя в секрете, — сказал Накахара. — И Дазай не будет ждать «дрифта». Он устремится за вашими тайнами задолго до того, как вы подумаете о том, чтобы бегло взглянуть на его собственные.

________________________________________

      Дазай сидел, укрывшись в тени галереи на девятом этаже. Это крыло базы в Йокогаме когда-то служило для хранения частей егерей, которых было столько, что помещения становились набитыми под завязку. Сейчас же они, в основном, пустовали и, по большей части, не использовались; он нашел поломанную кофе-машину в одном из них и рабочую раковину — в другом; потом он просто сел, скрестив ноги и оперевшись на стену, и не двигался.       С высоты своего расположения Дазай был почти на одном уровне с кабиной «Двойного Чёрного».       Он позволил взгляду задержаться на серых глазах машины, после чего опустил его на её грудь. Та не постарела ни на грамм. Он и не ожидал, что это случится, но одно дело — помнить «Двойной Чёрный», каким тот был в последний раз, когда Дазай его видел: с раскрытой головой, вдавленными внутрь из-за ударов монстра пластинами на груди, пропитанным морской водой и кровью полом кабины; и другое — видеть его сейчас, в таком же хорошем состоянии, как будто бы тот был новым. От этого его взгляд затуманился, неясные желания материализовались в его мозгу так, как этого не было уже годами; у него почти промелькнула мысль, что когда он повернет голову, то увидит Чую, сидящего возле него, разум которого все еще охвачен последними остатками «дрифта».       — Ты просто планируешь прятаться здесь целый день? — послышался голос позади него, и, хотя дыхание Дазая оборвалось менее, чем на секунду, у него ушло не больше этого, чтобы его лицо озарила улыбка.       — Я всего лишь оцениваю вид, — ответил Дазай. Его плечи расслабились: они уже не напоминали ту напряженную линию, в которой он держал их с момента приземления. Мужчина пошевелился, перемещая свой вес назад, пока земля не показалась ему более устойчивой. — Я уже некоторое время не видел своего старого друга здесь.       — Мм, — звук шагов стал ближе. Ботинок легко толкнул Дазая в бедро. — А что насчет твоих настоящих друзей, из плоти и крови?       Он засмеялся, прежде чем смог сдержаться. Ода поднял Дазая на ноги, надежно удерживая за запястье, и подтянул еще ближе к себе, касаясь своей грудью его груди, крепко сжимая его, Дазая, в своих руках.       — Добро пожаловать домой, — донёсся голос Оды у его виска.       Пальцы Дазая вцепились в рубашку на его спине в ответ.       Наконец, они отпустили друг друга. Ода окинул его быстрым оценивающим взглядом, после чего посмотрел в сторону, не обращая внимания на то, как уставился на него Дазай, что был занят внесением изменений в свои воспоминания.       Вокруг глаз Оды были новые морщины. Он был гладко выбрит, и его костюм был помятым, но без пятен на нем. Ода выглядел даже более спокойным, чем в последний раз, когда они виделись — если это было возможно.       — Четыре года, — задумчиво рассуждал Дазай вслух. — А Анго поработал над твоей физической формой.       Чужая грубая ладонь коснулась его головы, поглаживая за беспокойство.       — Замолчи, — ответил Ода, как только Дазай стряхнул её с себя. — Если ты хотел, чтобы я оставался ленивым, тебе не следовало уходить.       — Я хотел, чтобы ты оставался веселым. Ты не веселый, когда работаешь, Одасаку.       Тот мимолетно улыбнулся.       — Уже прошло некоторое время с тех пор, как кто-то так меня называл, — сказал он.       Когда Дазай обернулся, чтобы снова посмотреть на «Двойной Чёрный», улыбка на его губах была настоящей.       Они оба наблюдали за егерем какое-то мгновение, стоя бок о бок. Ода облокотился о перила, чтобы всмотреться в грудь машины.       — Вам так никогда и не дали вашу последнюю медаль, — заметил он. — Не то, чтобы там осталось хоть какое-то место для неё, среди всех остальных.       — Всё в порядке, — ответил Дазай, смотря вниз на ряды сверкающих бляшек, на каждой из которых было указано имя поверженного монстра. — Хотя не уверен, почему они прекратили делать это с другими егерями.       — Озаки возмутилась, когда они попытались.       Дазай скорчил гримасу.       — Что ж, — медленно сказал он, — это и не важно. Несмотря на медали, кайдзю наносят удары все так же сильно.       Ода кивнул. Он вытащил пачку сигарет из заднего кармана и невозмутимо прикурил одну из них, выдыхая дым в направлении шеи егеря.       — Не могу поверить, что у тебя все еще есть сигареты.       — Я храню их для особых случаев, — рот Оды дернулся, когда он взглянул на него поверх своего плеча. — Например, когда мой лучший друг, который никогда не звонит, решает приехать в гости.       Дазай виновато пожал плечами, пересекая пространство между ними и также становясь у перил.       Расстояние к первому этажу ангара было гигантским. Это было что-то, что он всегда забывал, когда был в костюме пилота: насколько высоко он находился, какими маленькими и хрупкими выглядели с той высоты люди. Как один шаг в неверном направлении мог провести черту между жизнью и смертью, когда ты стоял в егере.       Одно неправильное решение почти сделало это.       Его губы сжались.       — Как дети? — спросил он, чтобы отвлечь себя и из-за того, что ему действительно хотелось это узнать.       — Хорошо, — спокойно ответил Ода. — У Ю есть девушка. Сакура только-только начала учиться в колледже.       — Колледж, — презрительно фыркнул Дазай.       В ответ на это он получил намек на насмешливую улыбку.       — Лишь то, что ты бросил его, как только тебе исполнилось шестнадцать, не означает, что ты можешь потешаться над тем, что мои дети продолжают двигаться вперед.       — Были вещи помасштабнее высшего образования, над которыми нужно было подумать.       Ода сбросил пепел в долгий полет над ангаром.       — Да, — сказал он. — И сейчас всё кажется еще более безнадежным. Но я не могу винить их.       Между ними натянулась тишина. Легкая и наполненная мыслями. Дазай уже давно забыл переживать о том факте, что технически он был вне закона — еще с тех пор, когда был подростком и пускался в авантюру за авантюрой на улицах Йокогамы вместе с человеком, стоящим возле него.       Он не мог себе представить, как это — быть подростком сейчас, когда для защиты мира осталось только пять егерей. Он не мог понять, как это — беспокоиться о колледже, зная, что лишь тонкая стена стоит между человечеством и разломом.       — Слышал, ты собираешься пилотировать снова, — тихо сказал Ода.       Он не смотрел на Дазая, когда тот взглянул на него. Ода просто снова уставился на «Двойного Чёрного».       — Новости распространяются быстро, — ответил Дазай, ухватившись за перила.       Те были холодны, как лёд, под его пальцами.       — Я видел Чую.       — Я так и подумал, — улыбка Дазая была ничего не несущей, не направленной ни на кого. — Он послал тебя привести меня, не так ли?       — Да. Он дал мне список твоих старых тайных мест.       Это вызвало у него сдавленный смешок. Это вызвало горечь на языке.       — Я не буду спрашивать о вас двоих, — продолжил Ода тем же тоном — с тем же пониманием. — Он выглядит так, словно знает, что делает. Но я не уверен, что ты тоже.       — Разве я когда-нибудь был уверенным в чем-то? — легкомысленно спросил Дазай.       Ода только посмотрел на него — с нежностью и грустью, и этот взгляд казался еще более пронзающим, чем всё, что могла надеяться произвести Коё.       — Был, — просто ответил он.       После этого Ода выпрямил спину, покрутил шеей, пока сквозь тишину не раздался звук хруста позвонков. Он со вздохом выпустил часть напряжения и снова повернулся лицом к Дазаю.       — Пойдем, — сказал он, — мы уже достаточно долго оттягивали момент. Уверен, что до этого времени твой напарник уже закончил вселять страх в твоих потенциальных вторых пилотов.       — Он довольно пугающий, — согласился Дазай, синхронизируя свои шаги с ним. Он на секунду вдохнул покидаемую тишину, готовясь к шумной суете и деятельности на нижних этажах.       — Он не такой и страшный, — Ода открыл дверь, ведущую на лестницу. Его голос был наполнен состраданием. — Не в те моменты, когда ты говоришь с ним.       Дазай не удостоил его ответом на это.

________________________________________

      Тренировочный зал был одним из самых обширных помещений в доке. Когда Дазай в последний раз был здесь, почти каждый его уголок был заполнен тренирующимися и другим образом связанными с тренировками сотрудниками, а в нерабочие часы дня всё оборудование было занято. Сейчас же покрытые матами полы, в основном, пустовали, некоторые из беговых дорожек и силовых тренажеров немного поржавели. Знакомый запах пота и дезинфицирующего средства все еще был ощутим.       Чуя стоял за несколько футов от двери. И он, и группа отбросов, с которыми тот планировал заставить Дазая взаимодействовать, оставили свою обувь в коридоре, и было немного смешно видеть его — так серьёзно одетого в костюм, со свисающим с его плеч плащом и завязанными как бы по-деловому волосами — стоящим в носках. Почти никто из остальных тоже не имел на себе одежды, что соответствовала бы окружающей их обстановке.       Это было нормально. Дазай и так не ожидал, что хоть кто-то из них понравится ему достаточно для того, чтобы возникла потребность в практическом участии.       Дазай выскользнул из своих ботинок, оставляя их возле двери, снял пиджак и жилет, на дюйм ослабил ремень. Все взгляды устремились к нему, как только он шагнул на маты.       — А ты особенно не спешил, — сказал ему Чуя, прежде чем снова посмотреть перед собой.       — Тебе следовало послать Анго, если ты хотел, чтобы я был серьёзным насчет этого, — спокойно ответил Дазай.       — Я, правда, хочу, чтобы ты серьёзно к этому отнёсся. Сакагучи был занят.       — Конечно.       Чуя, по крайней мере, выглядел лучше, чем тогда, когда сел на борт самолёта. Дазай был рад, что позволил ему проспать семь часов вместо пяти, даже несмотря на то, что выговор после его пробуждения был жестким. Напоминающие синяки мешки под его глазами были менее заметными.       Дазай оторвал свой взгляд от Чуи, чтобы, наконец-то, посмотреть на тринадцать человек, собравшихся за несколько метров от него. Те стояли близко друг к другу и были тихими сейчас. Но они, без сомнения, станут громче после слов, формирование которых он ощущал в своей голове.       Дазай при первом же взгляде отбраковал семерых из них.       — Добро пожаловать в док для егерей в Йокогаме, — сказал он самым дружеским тоном голоса, на который был способен, широко улыбаясь. — Уверен, что вы с таким же нетерпением хотите покончить с этим, как и я. Поэтому давайте потратим не более часа или около того, ладно? Тогда вы все сможете пойти домой.       Он почувствовал, как взгляд Чуи обжег его затылок из-за предположения, что Дазай просто отправит всех прочь, но не обернулся. Если бы он не смог найти никого, кто показался бы ему достаточно удовлетворительным для того, чтобы зайти в голову машины вместо с ним, как когда-то с Чуей — тогда ему не хотелось брать никого. Это не стоило риска.       Они оба знали это.       — Меня зовут Дазай Осаму, — продолжил он, стоя на месте и встречаясь взглядами с каждым из них по очереди. — Вы можете называть меня Дазаем. Хотя я не уверен, что большинство из вас будут здесь настолько долго, что вообще успеют это сделать.       Большинство из них были переполнены негодованием, но никто не сказал ни слова.       Улыбка Дазая померкла.       — Если мне не повезет, — добавил он, — то у одного из вас будет то, что нужно, чтобы пилотировать со мной. Как вы можете догадаться, я не в экстазе от этой перспективы.       — Почему? — спросила женщина. Она была одной из тех, кто ссутулился от разочарования и недоверия, стоило только Дазаю открыть рот.       — Это хороший вопрос, — кивнул он. — Короткий ответ: я не хочу пилотировать снова.       — Какой же долгий ответ? — немедленно спросил кто-то другой.       — Как тебя зовут?       — Фёдор, — он не сообщил фамилию. Под желтым освещением помещения его глаза блестели почти пурпурным светом.       — Что ж, Фёдор, — протянул Дазай, — долгий ответ: это тебя не касается.       Самым высоким из них был мужчина со светлыми волосами, стоящий позади всех. Дазай смотрел в его сторону, когда закончил говорить, и, хотя тот не двигался, его лицо сжалось от злости — слишком суровое, чтобы смягчиться со временем.       — Кто-нибудь из вас уже вступал в «дрифт» с кем-либо ранее? — спросил Дазай.       Он не был удивлен, когда никто не вышел вперед, говоря «да».       Он хмыкнул.       — Это исключительная вещь — «дрифт». Я не следил за всем, что раньше говорили о нем средства массовой информации, когда технология была доведена до окончательного вида — еще тогда, когда все еще делали вещички для егерей и кайдзю, и всё такое, — он вспомнил, что это прекратилось вскоре после переведения «Двойного Чёрного» в резерв. — Есть несколько вещей, которые вы должны знать, прежде чем шагать в егеря.       Фёдор наблюдал за ним с холодным любопытством. Мужчина же с желтыми волосами — со жгучей яростью. Между ними стояла девушка, невысокая и тихая, и она выглядела, будто жадно впитывает каждое из его слов и врезает их в свою память. В её выражении лица не было пустого восхищения. Но не было и страха.       В тот момент Дазай знал, что если понадобится выбрать кого-то, то им будет один из этих троих.       — Первое, — начал он, — это то, что кайдзю — такие же большие и пугающие, когда вы в егере, как выглядят с земли. Если вы хоть на секунду подумаете, что будете в безопасности внутри кабины, то это станет вашей гибелью.       — «Ястреб», — сказала девушка. Её голос был мягким.       Дазай почти смог обмануть себя мыслями, что почувствовал, как Чуя позади него напрягся.       — Точно, — невозмутимо ответил он. — Кайдзю может разорвать самую сильную броню, созданную человеком, голыми руками. И сделает это, если захочет. У того, который получил кодовое название «Ястреб», были очень острые когти. Он одним лишь ударом разорвал голову «Двойного Чёрного».       Когти «Ястреба» погрузились в него, словно в масло. Вонзились в его голову, проникли в «дрифт» и раздавили тело Чуи под инопланетной плотью и металлом. Он не начал делиться с группой подробностями этого случая, потому что не знал, как бы это сформулировать, да и потому что в них не было нужды.       — Но сейчас же есть более сильные егеря, верно? — спросил мужчина с рыжими волосами, переходя на японский — возможно, надеясь получить одобрение Дазая. — Более сильные сплавы, усиление алмазом. Они заменили шестьдесят процентов тела «Двойного Чёрного» на такие в прошлом году.       — Понятия об этом не имею, — соврал Дазай, чувствуя некую удовлетворенность от того, каким недоверчивым взглядом мужчина на него уставился. — Я лишь знаю, что появляющиеся кайдзю становятся более огромными и сильными, и делать себя достаточно большим для того, чтобы сразиться с ними, не означает выиграть.       — Второе, что вам нужно знать, — произнес он, прежде чем еще кто-то смог высказать свое мнение, — это то, что всё, чему вас учили о «дрифте», будет совершенно бесполезным, когда вы действительно сделаете это.       — Это глупо, — сказал рыжий. — Какой тогда, к чёрту, смысл учить нас чему-либо?       — Они действительно так тяжело стараются научить этому. Но это не то, что можно выучить. Я уверен, что вы поняли это и сами, — добавил Дазай.       Рыжеволосый свирепо посмотрел на него.       Дазай повернулся боком, глядя на кучу трухлявеющего тренировочного оборудования слева от себя и позволяя силуэту Чуи появиться в его зоне видимости.       — Нейронная связь неконтролируема, — сказал он. — Неважно, насколько стабильной она является. Неважно, что вы сосредотачиваетесь на том, чтобы заставить тысячи тонн металла двигаться. Вы никогда не знали, как это: не быть в состоянии остановить свои мысли до того момента, как Вы осознаете, что кто-то другой может продумать каждую из них вместе с вами.       Он почти захотел добавить: «Это самое худшее ощущение в мире. И, одновременно с этим, это самая простая вещь в мире».       — У всех нас иногда появляются навязчивые мысли. Постыдные мысли. И мы рады, что никто другой о них не знает. Но если вы когда-нибудь вступите в «дрифт» со мной или с кем-либо еще, то можете с этим попрощаться. Чем больше вы будете пытаться спрятать что-то, тем проще другому будет это увидеть. Главным образом, это избавление от всего личного, которое вы когда-либо думали, что имели.       — Я буду знать, если вы пнули щенка, когда вам было пять лет. Я буду знать, если вы убили кого-то, — это вызвало у него легкую улыбку, после чего он продолжил: — Я буду знать, если вы когда-нибудь подрочили на что-то, на что не следовало.       Он не смог устоять перед тем, чтобы взглянуть на Чую в тот момент. И Чуя тоже смотрел на него: он не выглядел удивленным, а вокруг его губ повисла угроза появления улыбки.       Дазай отвел взгляд, чувствуя, как в его горле горит страстное желание. Тем не менее, паника, которой было охвачено его сердце, была сильнее.       — Кстати говоря, — сказал он из-за необходимости и дабы отвлечься, — скольким из вас меньше двадцати лет?       У них ушло мгновение на осознание того, что он ожидал их ответа. Восемь из них нерешительно подняли руки.       — Действительно, — пробормотал он.       — Нужды, — хмуро ответил Чуя. — Не то, чтобы у нас было много волонтеров.       Молодые люди всегда были более склонны к принятию поспешных решений. Это не имело значения. Дазай все равно не думал, что Чуя рассчитывал на то, что он выберет подростка. И неважно, как выглядели их результаты по симуляции.       — Вы можете идти домой, — заявил он. — Спасибо, что приняли участие.       Дазай незаинтересованно и безмолвно выслушивал возникшие протесты, возмущенные голоса, кричащие о месяцах тренировок, самоотдачи и потраченных усилий. Пока, наконец, они не осознали, кажется, что ему действительно, на самом деле все равно.       — Чёртов мудак, — выдавила сквозь зубы девушка, что говорила ранее, проходя мимо него к выходу.       В помещении остались он и пять человек перед ним, двое из которых, он уже знал, ему не подойдут.       — Вы, — произнес Дазай, указывая на них жестом, — тоже можете идти.       Они сделали это и выглядели сильно оскорбленными.       Дазай вынул руки из карманов своих свободных брюк и подошел ближе к оставшимся троим. Его пристальный взгляд был прикован к девушке. Та легко выдержала его, несмотря на то, насколько выше неё был мужчина.       Это было знакомое ощущение. В хорошем смысле. Тем не менее…       — Тебе меньше двадцати, — сказал он.       — Мой возраст отвечает требованиям отбора, — ответила та.       Дазай подарил ей более искреннюю улыбку, чем все те, что он позволял себе с момента прощания с Одой.       — Как тебя зовут?       — Изуми Кёка.       — Изуми Кёка, — повторил он. — Предполагаю, что у тебя есть хорошая причина быть здесь.       Та кивнула.       — Кайдзю под названием «Молотоглав» убил мою семью, — объяснила она так, словно ожидала и была совершенно готова к тому, что он может обнаружить эту информацию сам, и её это не волновало. Дазай не мог не почувствовать одобрения при этом. — Я хочу быть пилотом, чтобы отомстить.       — Месть — недостаточно хорошая причина для того, чтобы пилотировать.       — Спасение людей не является и твоей причиной пилотировать тоже, — обвинила она. — Тебе на это наплевать.       Он засмеялся.       — Действительно. Ты меня раскусила. Но месть — это плохая причина пилотировать.       Он видел, как её челюсть напряглась, а опущенная вдоль тела рука дрогнула, как будто она хотела сжать её в кулак. Дазай не сомневался, что она была совместима с ним — возможно, даже более естественным образом, чем двое мужчин, стоящих позади неё. Он знал, что сможет приводить в движение «Двойной Чёрный» с Изуми Кёкой в своей голове.       Но она была еще ребенком. Того же возраста, что и Ода Сакура, которая начинала учиться в колледже.       — Кёка-чан, — её лицо немного покраснело из-за такого фамильярного обращения, от чего внутри его груди распространилось что-то теплое. — Я не буду с тобой пилотировать, но ты не едешь домой. Я хочу, чтобы ты подождала меня снаружи: там есть комната с диванами и телевизором за две двери ниже по коридору, а, возможно, даже кофе и еда, если тебе повезет. Не стесняйся брать всё, чего захочешь. Я скоро поговорю с тобой.       Она уставилась на него с долей отчаяния в глазах и смотрела еще секунду, прежде чем выражение её лица смягчилось. Дазай наблюдал, как она уходит; он поймал взгляд, который бросил на неё Чуя, когда девушка молча проходила мимо него.       Чуя никогда не выглядел лучше, чем в те моменты, когда что-то одобрял. Все еще усталые черты его лица на мельчайшее мгновение мягко разгладились, и Дазай ощутил, как по его шее разлилось тепло — оно кружило голову, даже при том, что он знал, что ничего из этого не выйдет.       — Хорошо, — сказал он, снова поворачиваясь к двум оставшимся мужчинам. Фёдору и другому, с желтыми волосами. — Если я не ошибаюсь, мне не понравится один из вас, а другому не буду нравиться я.       На лице Фёдора появилась легкая улыбка. Другой мужчина нахмурился.       — Кажется, мы в тупике, — невозмутимо сказал Фёдор.       — Вовсе нет, — ответил Дазай в том же тоне. — Не обязательно, чтобы тебе кто-то нравился, чтобы пилотировать с ним. Это может даже сделать процесс более легким. Тебе нечего стыдиться, когда другая сторона тебя и так ненавидит, не так ли?       Наконец, заговорил мужчина с желтыми волосами.       — Ты сказал, что тебе не повезёт, если ты найдешь нового второго пилота.       Его голос был более глубоким, чем ожидал Дазай, но не менее обвиняющим.       — Да, — согласился он. — Я не хочу снова пилотировать.       — Почему?       — Это тебя не касается.       Мужчина закипел, обнажив зубы и высоко подняв подбородок.       — Я понимаю, что Накахара не может пилотировать из-за ранее понесенных ранений, — сказал он. — Я уважаю это. Но ты не ранен.       — Это правда, — ответил Дазай, хмурясь.       Он был весьма уверен, что их с Чуей имена и должности были засекреченной информацией. То, как хвастливо Фёдор на него смотрел, сказало ему больше, чем ему хотелось бы об этом знать. Отсутствие реакции со стороны Чуи еще сильнее усугубило это впечатление.       — Тогда почему? — мужчина вышел вперед, оставляя позади Фёдора и вторгаясь в пространство Дазая. Он был на пару дюймов выше него и с более крупным телом, его плечи были широкими, а руки — грубыми под обманчивой мягкостью рукавов его рубашки. — Почему тогда ждать четыре года, чтобы снова пилотировать?       Его злость казалось личной и не сиюминутной. Праведной в таком смысле, как Дазай редко когда встречал.       Дазай взглянул вверх на мужчину из-под более длинных прядей своих волос, которые всегда спадали на его лоб.       — Это тебя не касается, — повторил он.       Взгляд, которым его одарили, выражал искреннее отвращение.       — Ты стоял здесь, абсолютно ничего не делая, чтобы нас протестировать, ничего для того, чтобы дать нам проявить себя, — грубо продолжил мужчина. — Ты ведешь себя, словно это игра. Мне немного трудно поверить, что ты был одним из тех парней, которые когда-то убили пятнадцать кайдзю в пятнадцати заданиях.       — Он тестировал нас, — мягко вмешался Фёдор. Дазай и другой мужчина синхронно посмотрели на него. — Вопрос никогда не стоял в наших результатах тренировок или возможностях. Он пытается понять, насколько мы совместимы.       — Что ж, это мне не нравится, — яростно ответил блондин. Он обвиняющим жестом ткнул пальцем в грудь Дазая, обернувшись обратно. Его глаза потемнели, а голос был негромким. — Ты был прав. Ты мне не нравишься. Чего ты пытаешься добиться?       Удержаться от улыбки было трудно, но Дазаю это удалось.       — Почему бы тебе не догадаться? — спросил он. Насмешливо так.       Он едва избежал первого удара.       Свидетельством понимания ситуации Фёдором было то, что тот не окрикнул в возмущении или не попытался остановить такого же, как он, претендента от причинения вреда — по всем правилам — старшему по званию. Или, возможно, понимания Дазая Чуей — что он тоже не сказал ни слова. Дазай уклонился от первого удара мужчины, легко вжавшись ступнями в потрёпанные маты на полу помещения. Ему пришлось припасть к земле и откатиться, чтобы избежать второго.       Кулак его противника пролетел так близко к его щеке, что все равно обжег её, горячий и сухой.       — Ты мог пилотировать все эти годы, — говорил тот, дыша глубоко и ровно, несмотря на своё раздражение. — Мы все думали, что причиной, по которой «Двойной Чёрный» не использовался, была смерть его пилотов; но ты здесь, и ты в порядке, и ты…       В этот раз удар его грубо зацепил — по руке, которой Дазай его блокировал.       — Я что? — подтолкнул он.       Лицо мужчины побелело от ярости.       Он выбросил ногу слишком быстро, чтобы Дазай мог предпринять что-то, кроме перепрыгивания через неё. За ней последовал удар, что, как оказалось, вовсе не был ударом: Дазай поднял свою отмеченную синяком руку, чтобы снова его заблокировать, но, вместо этого, его запястье было зажато в хватке, слишком сильной, чтобы от неё можно было вовремя избавиться, избежав таким образом дёрганья его тела вперед и швыряния его на маты на живот.       Удар выбил из него дух. Мужчина выкрутил его руку назад, пока та не начала остро болеть, будто кость вот-вот сломается, и вдавил колено в его узкую спину.       — Ты мог пилотировать все это время, — сказал он Дазаю, и его победа была недостаточной, чтобы стереть то, насколько безраздельно он его презирал. В его голосе вовсе не было удовлетворения. — Ты мог спасать жизни. Назови мне одну причину, почему я должен впустить тебя в свою голову, ты, эгоистичный ублюдок.       Дазай изогнул шею так, чтобы можно было посмотреть в сторону двери. Чуя встретил его взгляд, не говоря ни слова.       — Значит, это твоя причина находиться здесь, — беззаботно произнес он. Было трудно дышать из-за придавленной весом другого человека груди — и даже еще труднее из-за того, с каким выражением Чуя смотрел на него. — Ты пытался спасти кого-то и не смог.       Колено вдавилось в его спину еще больше.       Любой, кто взглянул бы сейчас на Чую, подумал бы, что тот безразличен, наверное. Но его хватка на трости была крепкой — даже при том, что перчатки скрывали желтовато-белый оттенок обескровленной кожи под ними. Он выглядел готовым сорваться и побежать. В конечном счете, как раз эта мысль заставила Дазая снова склонить свою голову.       Он болезненно проехался щекой по мату, чтобы получить возможность взглянуть поверх плеча на мужчину, что его держал.       — Как тебя зовут? — спросил он.       Лицо над его собственным было побагровевшим от злости.        — Куникида Доппо, — выплюнул тот. — Запиши это в свои жалкие бумаги, когда выбросишь отсюда и меня и вернешься к тому, чтоб позволить миру умереть, Дазай.       «Идеальные баллы по симуляции, превосходный мастер боевых искусств. Упрямый, как чертов мул».       Досада схватила Дазая за горло. Он почувствовал себя задыхающимся во многих отношениях. Его затошнило от этого.       — Я не выбрасываю тебя, — сказал он. — Ты — мой новый второй пилот.       Глаза Куникиды расширились, его хватка ослабла достаточно для того, чтобы Дазай быстро вырвался из неё и толкнул Куникиду вниз вместо себя. Куникида вскрикнул от шока, но замолчал, когда рука Дазая обкрутилась вокруг его шеи и угрожающе сжала.       Тем не менее, он так и не перестал свирепо смотреть. Не прекратил перехватывать взгляд Дазая с тем же благородным гневом в глазах.       Дазай ослабил свою хватку, вздохнув. Он отшагнул от тела Куникиды и сказал:       — Мне нужно поспать.       — Тогда иди и поспи, — ответил Чуя. Тон его голоса почти убедительно звучал незаинтересованно. — Мы все равно не будем готовы тестировать до завтрашнего дня, так что ты никому не нужен.       — Жестоко.       — И это всё? — окликнул Куникида, охваченный замешательством.       Дазай снова взглянул на него. Тот все еще сидел на полу, выглядя потрясенным до глубины души.       — Это всё, — ответил он. — Поздравляю, Куникида-кун. С нетерпением жду работы с тобой.       Тот презрительно фыркнул. И это почти вызвало у Дазая улыбку, несмотря на боль в его сердце.       Куникида поймет о Дазае больше, чем тому когда-либо хотелось, уже очень скоро. И у Дазая не было выбора, кроме как узнать его в ответ.       — Иди и подожди в том месте, куда я отправил Кёку-чан, — произнес он. — Анго или кто-то другой подойдет к вам, чтобы провести экскурсию и показать ваши комнаты. Ты, — сказал он Фёдору, который наблюдал за всеми разворачивающимися событиями с выражением крайней скуки на своем болезненно-бледном лице, — можешь быть свободен.       — Спасибо за рассмотрение моей кандидатуры, — ответил Фёдор. Его странного цвета глаза холодно смотрели на Дазая.       По спине Дазая побежали мурашки.       Дверь за ними негромко закрылась. Подстилочный материал на полу всегда заглушал звуки движений по нему всё то время, что он мог вспомнить. Дазай бездумно пялился на него какое-то время. Он не знал, исходила ли возникшая в его голове боль от нехватки сна, от путешествия из Сиднея или от грубого обращения Куникиды.       — Я рад, что это не тот другой парень, — небрежно сказал он, поворачиваясь лицом к Чуе. — Меня от него в дрожь бросило.       — Я все равно не думал, что он будет достаточно сильным для этого, — ответил Чуя. Он смотрел вниз, на зажатый в его руке файл на Куникиду, но его глаза не двигались. — IQ гения, посредственный физически. Я вполне уверен в том, что он также скрывал что-то насчет состояния своего здоровья.       — Как, чёрт возьми, Анго это упустил?       — Заткнись, — Чуя закатил глаза, но все еще не смотрел на него. — Сакагучи работает почти столько же, сколько анэ-сан, у него есть право делать ошибки.       — Сумасшедшие вы все.       Шутка пролетела мимо Чуи. Дазаю тоже не сильно хотелось смеяться.       — Что ж, — пробормотал Дазай. — Ты был прав. Куникида очень совместимый со мной.       — Я говорил тебе, что он будет совместим.       — Вступать в «дрифт» с ним будет для меня, возможно, так же просто, как и с тобой.       Чуя не вздрогнул. Не дёрнулся, не позволил своему дыханию сбиться. Он повернул голову в сторону, встречаясь взглядом своих глаз с Дазаем, абсолютно ничего не показывая в них. И Дазай почувствовал, как сжимается пружина страданий в его животе. Ощутил, как та развернулась и осела, будто давя сзади его рёбер. Его разум бессильно соскользнул в мысли о том, чтобы протянуть руку и провести ею по бледному шраму в форме звезды на виске Чуи.       Может, он узнал бы, о чем думал Чуя, если бы сделал это. Почувствовал на кончиках пальцев.       — Как ты угадал? — взамен спросил Дазай.       Чуя осторожно вдохнул, прежде чем ответить.       — Оценка его психического состояния.       — Тебе вообще можно на такое смотреть?       — И кто бы меня остановил? — сказал Чуя с иронией. — Как бы то ни было, уже довольно скоро ты будешь знать его лучше, чем любой терапевт.       Он отвернулся. Отшагнул в сторону. Потом продолжил:       — Куникида едва прошел в тренировочную программу.       Это было неожиданно.       — Не из-за недостаточных усилий или самоотдачи. Его физические оценки лучшие из всех, он ужасно меткий в симуляциях и он более, чем достаточно, умный. Но у него есть некоторые проблемы.       — Какие проблемы?       Чуя одарил его безрадостной улыбкой.       — Тебе просто придется выяснить это трудным путем, — ответил он.       Чуя начал идти к выходу, немного неуклюже, потому что по мягким матам было труднее передвигаться с тростью, чем по твердому полу. Возможно, также потому, что он не садился, чтобы дать отдохнуть своей ноге, с того момента, как вышел из вертолета и направился в док.       «Я не хочу выяснять, — подумал Дазай, следуя за ним. — Я никогда не хочу знать».       Всегда был лишь один человек, которого он хотел знать таким образом. И он хотел, чтобы только один человек знал таким образом его.