Без масок. Шесть лет спустя

      Внезапно послышался крик кого-то из зала, Вилли подгоняли начать петь. Испугавшись, что ее могут закидать тухлыми яйцами, она открыла рот и начала петь первое, что вспомнила:       – I've seen the world, done it all Had my cake now Diamonds, brilliant, in Bel-Air now Hot summer nights, mid July When you and I were forever wild The crazy days, city lights The way you'd play with me like a child Will you still love me When I'm no longer young and beautiful? *       Вилли не была ярой фанаткой Ланы Дель Рей, но определенные обстоятельства в жизни заставили героиню запомнить эту чертову песню навсегда, благодарила она за этой своих ненаглядных друзей.       Песню удалось допеть до конца, зал аплодировал, кто-то шушукался, и до Оли долетали лишь отдельные обрывки фраз о странности музыки и текста, ведь кто-то сюда пришел ради «Травиатты», а получил Лану.       Девушка снова подняла голову наверх, поправляя свою помятую черную с огромным вырезом кофту и чувствуя себя уже намного лучше. У нее было явное ощущение, что все это уже было, но осознание никаким образом достигнуть ее разума не могло.       Очутившись в той же комнате, что и вначале, Вилли опустошенно упала на кресло, закрывая руками лицо. Она ненавидела моменты, когда ее память вытворяла что-то подобное – выпало абсолютно все, кроме чертовой шавермы и голоса мамы. Мамы! Точно!       Вилли метнулась к своей куртке, валяющейся на полу у зеркала. Запустив руку в карман, она нащупала там свой телефон и чуть ли не заревела от счастья.       Дрожащими пальцами набирая номер мамы, она молилась богу, чтобы здесь была связь. Так как бога нет, никто не обеспечил ее телефон сетью. Дозвониться не удалось, Вилли злостно бросила телефон на ковер, в бешенстве опрокидывая кофейный столик.       – Блядское дерьмо! Чтобы, блять, я еще раз в рот взяла хоть каплю, блять! – Она кричала, продолжая переворачивать мебель, раскидывая цветы.       Свечи вмиг потухли, опустилась кромешная темнота. Вилли вжалась в стенку, выжидающе глядя на зеркало, как будто понимая, что сейчас должно произойти.       – Сии слова не подходят для дамы Вашего статуса, – страшный раскатистый голос донесся откуда-то из стены, как раз-таки из-за зеркала, Виллоу почувствовала, как пульсирует венка на ее виске, как близко подошли воспоминания, – для такого дитя не подобает так выражаться, Ваш Ангел Музыки недоволен.       – Чего, блять..? – прошептала она, но уже не со страхом, а с претензией, – что…       Комнату резко озарил золотистый свет, исходящий из зеркала. Там вспыхнул строгий рослый силуэт, с теми самыми янтарными глазами.       Вилли почувствовала, как земля уходит из-под ног, ибо осознание подошло на опасно близкое расстояние.       – Виллоу… – мужчина протянул ей руку.       Она вспомнила. Абсолютно все в одну секунду. На лице Вилли отразилась самая выразительная гримаса боли, девушка сползла по стене вниз, не переставая корчиться и смотреть на некогда объект своего обожания.       – Что такое, мой Ангел Музыки? – на лице Призрака Оперы показалось беспокойство, он нагнулся и навис над ней, заглядывая в ее страдальческое лицо. – Ты не ожидала, что твой великий учитель так выглядит, дитя?       – Я не ожидала, что это, блять, вообще произойдет, – она вскочила, больно цепляясь за лацканы его пиджака и начиная трясти мужчину, словно провинившегося кота, – Какого хуя? Что ты сделал?!       Мужчина, кажется, был в шоке от происходящего, не понимая, что ему ответить.       – Я ,блять, тебя спрашиваю, какого хера я здесь делаю!? – Вилли приблизилась опасно близко к его лицу, с ненавистью заглядывая в янтарные глаза. – Отвечай!       – Ты всегда здесь была… – пробормотал он, съежившись под напором своей ученицы.       – Тебя, бля, не смущает, что у меня теперь НЕ длинные волосы, , мне, сука, теперь не 12 лет, черт тебя дери!       – Говори тихо, сейчас все сюда сбегутся…       – Да мне, блять, похуй! У меня была прекрасная жизнь, бухло, мужики, пьянки, в любой момент, когда захочу!       Призрак непонимающе поморщился, явно не догоняя, о чем идет речь.       – Я не знаю, как тебе помочь, Виллоу, – он развел руками, – здесь небезопасно, нам нужно спуститься ко мне.       – О-о, бля, да, я знаю, что ты там хочешь! – прошипела Вилли ему в лицо, – Можешь не скрывать свою настоящую натуру, я знаю, что ты ебанутый!       Было видно, что глаза мужчины слегка увлажнились после того обвинения. Вилли почувствовала укол вины, но не подала виду. За дверью внезапно послышался напрягающий шум, Призрак вскочил и, подхватив тяжелую Вилли на руки, шагнул в зеркало, задвигая за собой зеркальную панель.       Матеря своего учителя, Оля отчаянно вырывалась. Удалось ей это только уже в непосредственно логове Призрака, что ее очень расстроило, хоть она и знала, как отсюда выйти. Точнее, предполагала.       – Ты это из-за моего лица, да? – подавленно спросил он, не поднимая глаз, – ты ведь даже его не видела, я впервые к тебе пришел…       – Мне в пьяном угаре столько раз это виделось, что, уж извини, я все прекрасно знаю, и не в этом дело, – отмахнулась она, и, как только Призрак пытался подойти ближе, отскакивая назад. – Мне похуй, реально. Но поезд ушел.       – Какой поезд? – переспросил он, поникнув еще сильнее. – Просто… Дай мне показать тебе свою Музыку Ночи…       – Твою мать, Эрик! – Вилли, сама того не заметив, назвала своего «Ангела Музыки» по имени, чем несказанно удивила и порадовала его. – Мне реально все равно, просто отведи меня назад!       – В гримерку? Там небезопасно… – буркнул он, отворачиваясь к органу. – Знаешь, я думал, что ты будешь в восторге от всего этого… Я Ведь… столько лет.. старался… – он затих, втянул голову в плечи и всхлипнул.       Оля напряглась, поняв, что довела сорокалетнего мужчину до слез. Безусловно, это ни капли не убавляло ее жестокости, но вину она чувствовала, хоть и не собиралась делать ничего из того, что могла бы сделать в 12 лет.       – Послушай. Посмотри на меня, – она развела руки в стороны, выставив ногу вперед, желая продемонстрировать свой наряд, предназначенный для соблазнения мальчиков из известной соцсети знакомств, – мне 18. Я сижу в тиндере, ебусь направо и налево, таскаю мамины шубы и туфли, крашусь, как проститутка, люблю трансвеститов. Я не чистая духом девственница, в конце концов. – она кивнула на свой громадный вырез, в центре которого красовалась свежая татуировка. – Я уже совершенно не то, что ты хочешь.       – Но ты одна можешь помочь мне написать Музыку Ночи… – Эрик продолжал всхлипывать, небрежно перебирая пальцами по клавиатуре органа. – Я урод…       Вилли в растерянности. Она очень не любила, когда какие-то еле знакомые люди начинали так себя вести, а тут вообще отдельный случай.       – Если ты продолжишь дальше ныть полузнакомой девушке о своей внешности - станешь еще и уродом моральным. Хотя, как я знаю, ты им и являешься. Ты же извращенец, – изрекла она задумчиво. Призрак резко развернулся, молнии сверкали у него в глазах.       – Это не так! Зачем ты это говоришь? – Он в два шага оказался рядом с ней, Вилли ощутила иррациональный страх перед этим человеком, чувствуя, как голова начинает кружиться. Оля внезапно обмякла, глаза ее закатились. Эрик подозрительно быстро понял, в чем дело, и, подхватив ее на руки до того, как она окончательно потеряет сознание, понес в свою комнату и положил на кровать.       Последнее, что увидела Вилли прежде, чем провалиться в дрему, были горящие недобрым огнем янтарые глаза в нескольких сантиметрах от ее лица.