Я ползу сквозь

Гэри сообщает мне, что сегодня я играю за завтраком. – Что играю? – уточняю я. – Что захочешь. – Но пианино в обеденном зале не настроено! – Всем плевать. Мы просто хотим послушать, как ты играешь, – говорит он. – Раньше ты все время для нас играла. Есть без музыки – совсем не то. Они уже говорили мне это. Каждый по очереди, как будто они детсадовцы, репетирующие пьесу. Конечно, они все много что умеют, но никто не умеет притворяться. Стрекот не прекращается. Прошлой ночью мне снилось, что это Кеннет летит спасти меня. Мне не хватает совершеннейшей бытовой ерунды. Фаст-фуда. Кино. Мне не хватает жвачки, хотя в реальном мире я ее практически не жевала. Мне не хватает людей – любых. Мне не хватает шума огромного города в час пик. – Может, сыграешь что-нибудь из классики? – предлагает Гэри. Я встаю с кровати и одеваюсь в ту же одежду, что и вчера. Колени все еще выпачканы садовой землей. Не думаю, что стоит играть классическую музыку. Хотя если бы Гэри предложил мне исполнить что-то из панк-рока, я бы тоже вряд ли захотела. За завтраком мы сидим за своими столами и едим то, что есть. Я съедаю два сваренных вкрутую яйца и горсть земляники. Гэри просит меня взять тост, потому что иначе хлеб зачерствеет. – Ну и пусть черствеет, – отвечаю я. И думаю: «Все уже зачерствело». Когда все остальные еще едят, я сажусь за пианино. Они делают вид, что не заметили, но я вижу, как они улыбаются друг другу. Ровно до тех пор, пока я не исполняю полусырой дабстеп-трек, игравший у меня в голове, – тут улыбки исчезают. Трек старый. Может, даже из девяностых. Я написала его до того, как придумали слово «дабстеп». Там еще был текст, но я не могу его спеть, потому что здесь нельзя выражаться. Закончив, я поднимаю голову и вижу на их лицах то выражение, с которым на меня смотрели в старшей школе – смесь разочарования и откровенного непонимания. Плевать. Когда я встаю, они хлопают, я энергично кланяюсь, хватаю третье крутое яйцо и возвращаюсь домой. Гэри вприпрыжку догоняет меня и говорит: – По-моему, глупо тратить время на хип-хоп и прочую бурду, если ты способна писать классику? – Что такое классика? – удивляюсь я. – Мне написать тебе григорианский хорал, потому что в 1979 году ты сходил на одну-единственную лекцию по музыке и профессор сказал, что это круто? – Ты сегодня на себя не похожа. Я не похожа на себя. Да, я похожа на сэндвич с ветчиной без ветчины. Я голубое небо в понедельник и дождь в среду. Когда Кеннет жил здесь, я не думала, что люблю его. Теперь я постоянно о нем вспоминаю. Здесь не должно быть клише, но они повсюду. Я не ценила того, что имела, пока у меня его не отняли. От добра добра не ищут. Расстояние сближает. Я смотрела на мир сквозь розовые очки. Знаете, это не так уж и здорово. В коллективе, где каждый считает себя яркой личностью, личностей нет вообще. Это все равно что вступить в клуб мотоциклистов. Я думала, что отправлюсь в странствие одна и буду свободна. Вместо этого я несусь на бешеной скорости по воображаемой дороге бок о бок с вопящими неуправляемыми детьми.