Я ползу сквозь

Мы обречены. Я еще не говорила Густаву, потому что он не поймет. Быть обреченным – это не то же самое, что строить невидимый вертолет. Не то же самое, что в пятидесятый раз смотреть «Амадея». Быть обреченным – это двое суток лететь на вертолете, которого даже не видишь. Это как катание на коньках, только сидя. Обреченность порождает вопросы: «Почему у нас еще не кончилось горючее? Куда мы летим? Почему эта карта заставляет нас все время летать кругами?» Как будто почувствовав мое волнение, Густав хмурится: – Все в порядке? – Нет. Мы обречены. – Обречены? – Почему мы ни разу не останавливались на дозаправку? И почему мы вообще ни разу не останавливались? Мы уже два дня летим! – Тебе нужно перекусить, – отвечает Густав. – И выпить воды. Я беру из-за наших спин собранную Густавом коробку с едой. Там в основном мюсли-батончики, изюм и жевательная резинка. – Жвачка? – удивляюсь я. – Зачем ты набрал жвачки? Густав смеется и показывает пальцем: – Приземлимся вон там. Под нами лежит гладкая зеленая равнина. Никакого аэропорта. Никаких признаков горючего. Просто равнина. Густав прекрасный пилот. Он сажает самолет мягче, чем мама свой геморрой.