Я ползу сквозь

Я та самая Чайна-которая-проглотила-себя. Я та самая Чайна-горло-на-ножках. Я Чайна-которая-переваривается. Я смотрю на свою мать и ее черный латексный костюм. Ей сорок два, но у нее тело двадцатипятилетней. Скоро папа придет домой. Сегодня будет вечеринка. В нашем подвале будут молить о пощаде незнакомые мне люди. Я скучаю по Станци и Густаву. Меня достала Лансдейл Круз, потому что ей нельзя доверять. Вчера на тревоге она сказала мне, что у нее лейкемия. Через неделю сообщит, что настала ремиссия. Она проворачивала это уже дважды, и теперь я чувствую себя баскетбольным мячом, который чеканят. Сегодня мы вместе шли в школу и я сказала ей, что скучаю по Станци и Густаву, а она ответила, что они вернутся: – Беглецы всегда возвращаются. Но мы обе знаем, что это неправда. Я спросила маму, правда ли, что беглецы всегда возвращаются. – Не знаю, – ответила она. – Некоторые возвращаются, некоторые нет. – Ясно. – Ты что-то хочешь мне рассказать? – Посмотрим, – отвечаю я. – Может, потом поговорим. Я иду к дому Станци, проведать ее родителей. Они явно беспокоятся и спрашивают, как, по моему мнению, дела у Станци. – Густав очень надежный парень, – отвечаю я. – Они вернутся. Я точно знаю. Тут мой пищевод сжимается и мне кажется, что меня вот-вот стошнит, так что я иду домой. Я звоню Шейну, и он рассказывает, что много раз сбегал и ни разу не вернулся. – Почему ты так уверена, что Станци и Густав вернутся? – спрашивает он. – Потому что Станци знает, что нужна мне. – Мир не вертится вокруг тебя, – замечает Шейн. – Это нечестно. – Все в мире нечестно. – Я тоже хочу сбежать, – признаюсь я. – Так сбеги. – Ты завтра дома? – Да. – Значит, я к тебе приеду. Где-то в полдень. – Тогда до встречи, – радостно отвечает он. Но когда я говорю «Я люблю тебя», он уже повесил трубку, и мой пищевод становится сочащимися кислотой стенками желудка. Когда я возвращаюсь домой, там уже припарковались четыре машины. Дверь не заперта. Я иду к себе в спальню и собираю вещи для побега. Как понять, настоящий ли твой план побега Если ты перепробуешь все решения Проблемы, о которой не говоришь, Быть может, твой план настоящий. Если ты кладешь в сумку три пачки орехов, Плойку – она-то тебе там зачем? – И буквы четыре, Б, Е, Г и И, Наверное, он настоящий. Если больше не плачешь, почти став собой, Если чувствуешь цельность свою и свою важность, Если гогот и шутки их – не по тебе, Если завтра ты взглянешь наружу лицом, Если жжешь дневники прошлых лет, Когда мысли твои занимал Недостойный вниманья синоптик, Значит, твой план побега реален. Я жду, пока в камине прогорят последние угольки. Они мерцают оранжево-красным светом, разваливаются на кусочки и вылетают в дымоход, потому что бумага легкая, пепел – еще легче, а Айриник Браун и вовсе невесомый, легче бумаги, пепла и прочей ерунды. Когда сжигаешь дневники, легко забыть. Легко забыть людей. Если Станци и Густав не вернутся, я не буду скучать, как не буду скучать по маме и ее подвальным пыткам, по Лансдейл и ее вракам крови, по бомбам и английскому за кустом сирени в углу парковки, где мы обсуждали «Щеглов» Оливер и их скрытые смыслы, хотя могли бы уже переключиться на что-нибудь еще, потому что это все было в прошлогоднем экзамене. Я скучаю по Шейну. Он уже сжег свои дневники. Он тоже никому не говорил. Мы храним секреты друг друга. Нам пора быть по-настоящему вместе. Даже если придется спать на улице. Даже если нам будет нечего есть. Даже если мы в итоге вернемся домой. Нам нужно быть вместе.