Я ползу сквозь

Посреди ночи кто-то будит меня от глубокого сна со сновидениями. Это Патрисия. Она стоит у моей кровати и смотрит, как я сплю. – Я не смотрю, как ты спишь! – шепчет она. – Ты мне нужна. Вставай. Я встаю и натягиваю одежду. – Халат оставь, – говорит она, когда я начинаю натягивать поверх одежды согретый теплом тела халат, в котором спала. – Он белый. Нас заметят. Я точно знаю, что не могу остаться без халата. Она, должно быть, понимает меня, потому что терпеливо ждет, пока я сниму одежду, надену под низ халат и прикрою его чем-нибудь более темным. Выходя из дома на дереве, она сообщает: – Мы собирали горючее. Я еще просыпаюсь после фазы быстрого сна. «Мы?» – думаю я. – Мы ждали этого дня. – Вы ждали пятницы? – Мы ждали дня, когда у нас появится вертолет. Сегодня моя очередь. Мы вчера решили. – Вы улетаете по очереди? – Вертолет не выдержит всех одновременно. Приходится по одному. – Я вижу его по вторникам. – Я помню. – А вы видите его каждый день, да? – Да. – А другие? – Тоже каждый день. Но ваш вертолет они не нашли. Пока что. – Как вы собираете оружие? – спрашиваю я, но, взглянув на Патрисию, вижу, что она плачет, и прошу прощения. Она достает из кармана ветровки крошечную баночку, открывает, подносит к щеке и ждет, пока туда скатится слеза. Потом завинчивает крышку и ведет меня к лесу далеко за деревней гениев. Интересно, она знает, что вертолет может поднять только нас с Густавом? – Он выдержит еще ровно шестьдесят три с половиной килограмма, – сообщает Патрисия. А как же вещи? – Значит, вещи оставим. А мы не разобьемся? – Мы не разобьемся. Я понимаю, что ты волнуешься. Интересно, как она поняла? – У тебя на лице все видно. Я представляю себя человеком-водоворотом, непрерывно выворачивающимся с одной стороны на другую и обратно, как Чайна, так что даже мое сердце постепенно выворачивается. – Странные у тебя мысли. Не знаю, как бы это выглядело. Я отвечаю вслух: – Как автокатастрофа. Или бомба. Или стрельба в школе. Как записка: «Ушли спать. Разогрей ужин из морозилки. Не забудь выключить свет». Тут Патрисия снова останавливается и достает баночка. Она собирает туда слезы и предлагает мне тоже поплакать; я отвечаю, что никогда не плачу. Потом рассказываю ей сон, от которого она меня оторвала. В этот раз было всего два гроба – маленький и совсем маленький. – Что это значит? – спрашивает Патрисия. Я мысленно отвечаю: «Это значит, что могло быть хуже». В Месте Прибытия есть волшебное место. Я не верю в магию, значит, она объясняется какой-то геологической или химической причиной. Утром спрошу Густава. А пока я сижу и смотрю, как Патрисия и еще двое, эксперт по праву и гениальный математик, собирают в баночки слезы. Никто не говорил гадостей, от которых они бы могли расплакаться. Никто их не бил. Никто не подал заявление о расторжении брака с ними. Никто не заставил их проходить стандартное тестирование. Никто не прислал предупреждение о бомбе. Они просто пришли сюда, встали в волшебное место и начали плакать. Я предполагаю очевидное – что слезы и будут топливом вертолета. – Не совсем, – отвечают Патрисия. – Что вы имеете в виду? – Ну, как вы сюда прилетели? И почему сбежали из дома? Зачем вы прилетели в место, о существовании которого даже не подозревали? Они проливают сотню слез, а я думаю над ответом. У меня их множество: «Скука, свобода, тревоги, ответы, мужчина из-за куста, Густав…» В моей голове раздается голос Патрисии: «Это все как-то связано с твоим сном про два гроба, так?» – На каникулах родители ездят со мной в жутковатые места, – начинаю я. – Иногда в отелях есть бассейн, но мы не купаемся в знак уважения к мертвым. Я вспоминаю два гроба из сна – маленький и совсем маленький. В грудной клетке появляется такое ощущение, как будто там что-то сверлят. Трое гениев плачут много часов. После того, как набирается три полных баночки слез, их тщательно завинчивают и закапывают и мы вчетвером выходим из места плача. Я чувствую облегчение. Там я все время чувствовала сильную боль, хотя и не плакала. Математик и эксперт по праву расходятся в разные стороны. Патрисия просит меня подождать снаружи, пока она не залезет в домик, и досчитать до сотни. Не успеваю я добраться до пятидесяти, как дверь открывается и выходит Густав. – Сегодня улетим, – говорит он. – Возьмем с собой Патрисию, – говорит он. – И надо будет все-таки написать экзамены. Наверно, в понедельник.