Я ползу сквозь

Густав целый день ходил кругами по южной опушке леса и явно утомился. Мне хочется попросить его лечь поспать. Сказать ему, что таким усталым я его за руль не пущу. – Как ты думаешь, сегодня ты увидишь вертолет? – спрашивает он. – Сегодня не вторник. – Я тебе доверяю, – отвечаю я. – Я спрашивал не об этом. Я нервно перебираю пальцами. Здесь ногти растут быстрее. Или я просто забыла подстричь их перед отъездом. Я вспоминаю, какой сегодня день. Пятница. Мы прилетели вчера утром. И улетим, пока гении ужинают. Я отрываю кусок отросшего ногтя на указательном пальце и жалею Густава. – Ты столько трудился! – говорю я. – Столько месяцев потратил! – Почему ты такая грустная? – удивляется он. Я пожимаю плечами: – Потому что у нас не вышло. Мне не хочется говорить «все было зря», и я выбираю более сдержанный вариант. – У нас выходит, – отвечает Густав. – Все выходит. Я смотрю на него, но он глядит мне через плечо; я оборачиваюсь и вижу, что сзади к нам подходит Гэри. Он сообщает Густаву, что следом поисковой отряд осмотрит западную часть, где старое поле – то, на которое мы приземлились. Я гадаю, будет ли Гэри скучать по Патрисии, когда она улетит с нами. Почему-то мне кажется, что не будет. Вдруг в моей голове раздается чей-то голос. Ее – второй меня. Она в ужасе. «Что вы творите? – спрашивает она. – Как можно взлетать с таким перевесом? Почему вы вообще не остались? Зачем вам улетать? А если разобьетесь? А если вы вернетесь в школу и она взорвется по-настоящему? А если вы вернетесь и напишете все экзамены на нули? А если вы вернетесь и Густав тебя разлюбит? А если там с тобой никто больше не будет разговаривать? А если они думают, что твой медицинский халат дурацкий? А если они думают, что тебе надо лучше ухаживать за волосами? А что, если ты не Станци? Что, если ты не Станци? Что, если ты не Станци?!»