Я ползу сквозь

Меня зовут Чайна, и мы с мамой сидим за кухонным столом. Наверху Шейн играет с моими сестрами в видеоигры. Перед мамой лежит лист бумаги и ручка. Она подталкивает их ко мне. – Я лучше просто скажу. – Ну так скажи. – Мне в голову приходят только стихи про синоптиков. – Или запиши, – предлагает мама. – Как тебе удобнее. – У твоего синоптика самооценка выше, чем у меня, – произношу я. – Ясно. – Как понять, что твой снегопад настоящий? – Ясно. – Ты заметила, что я проглотила сама себя? – спрашиваю я. Мама ерзает на стуле: – Сложно было не заметить. – Почему ты ни о чем меня не спрашивала? – Потому что желудок не умеет разговаривать. – Я не хочу сообщать в полицию, – признаюсь я. – И не хочу, чтобы кто-то знал. – Не забывай, это твое дело. Теперь она застыла в одной позе. Услышала про полицию. Увидела мое лицо. – Если виноват тот хрен из куста, кто-то уже должен что-то сделать. – Он хороший парень, – возражаю я. – Кеннет? Блин, да он ненормальный! – Он скульптор. И немного эксцентричен. Только и всего. – У меня есть его буквы, – отвечает мама. – Я знаю, кто такой Кеннет. – Кеннет тут ни при чем. Мама двигает ко мне лист бумаги. Она знает, что пишу я лучше, чем рассказываю. Сверху раздаются громкие вопли и всех. Мои сестры играют и радуются жизни. Я тоже так хочу. Я пишу и рассказываю одновременно. «Прошлым летом я встречалась с Айриником Брауном», – пишу я. – За день до того, как меня бросить, он меня изнасиловал, – говорю я вслух. И пишу: «Я не знала, что делать, и не стала делать ничего». И говорю: – Он сказал, что мне все равно никто не поверил. Мама сидит и смотрит на меня. Я не плачу и вообще не проявляю эмоций. Я – как Станци, когда она перечисляет факты из биологии. Я – как Густав, который строит машины, чтобы летать в невидимые места. – Айриник Браун? – наконец произносит мама. – Мелкий говнюк. – Да. – Мелкий сраный говнюк! – Да. – Ах он мелкий сраный говнюк! – она плачет злыми слезами и меряет комнату шагами. – Он сказал, что никто тебе не поверит? – Да. – Я тебе верю. – Это не все, – предупреждаю я. – Ой. Мама снова садится. – Он похвастался этим на Фейсбуке. Выложил фотографии. Мама разглядывает свои руки, стиснув зубы. Я вижу, что ей хочется спросить, сколько народу видело, сколько народу знает и скольких можно заставить дать свидетельские показания в суде. – Вонючий мелкий сраный говнюк! – говорит она вместо этого. – Да. – О, Чайна, – произносит она. – Тебе нужна помощь. Одна ты не справишься. Я не знаю, как тебе помочь. Я ничего об этом не знаю. Даже не знаю, кому звонить. – Я уже позвонила. – Кому? – Всем, кому могла. В основном на горячие линии. Мама подвигает ко мне свой стул и берет меня за руку. – Потом я нашла сайт для жертв, – продолжаю я. – Там мы с Шейном и познакомились. – Вот как. Я наблюдаю, как до нее доходит, что она оставила его одного в комнате со своими младшими дочками. А потом до нее доходит, что до нее не должно было такое доходить. – Он пережил гораздо больше. – У каждого своя боль, – отвечает мама. – Не больше и не меньше. – Он пережил гораздо больше, – повторяю я. – Просто поверь мне. – Я знаю, с кем ты можешь поговорить, – осеняет маму. – С Кэти. Из моей группы. У нее… у нее был похожий опыт. – Из твоей группы? – Из группы друзей. Ну ты поняла. – Твоих друзей из подвала? – Да. – Не уверена, что это хорошая идея. – Боюсь, что не очень. – Ага. – Я запишу тебя на терапию, – решает мама. – Спрошу у Кэти, какой специалист надежнее. – Хорошо. –Нужно сообщить в полицию. – Не сейчас. – Нужно сообщить. Это было только прошлым летом. Другие… – она запинается. – Знают. Другие знают. – Не сейчас, – повторяю я. – Шейн может жить у нас, – говорит мама. – Спасибо. – Мне очень жаль, что с тобой такое случилось. Я не хочу выпытывать подробности, дорогая. Правда не хочу. Но я твоя мать и кое-что мне нужно знать. Мне хочется попросить ее записать вопросы на бумаге, но я не хочу на них отвечать. Все знают, что случилось со мной, – и никто не знает. Всех это заботит – и всем плевать. Это такое же обычное дело, как хлопья на завтрак. Это запрещено законами, но мало кого за это сажают. – Мне нужно проведать Станци, – отвечаю я. – Прежде чем задавать вопросы, позвони на горячую линию. Там работают хорошие люди. Или позвони подруге, поговори с ней. Мне сначала нужно к Станци. – Хорошо, – произносит мама. – Можно тебя обнять? – Конечно. – Ничего, если я поплачу? – спрашивает мама, уже плача. Невероятно, я заставила рыдать главную доминаторшу нашего товарищества. Но, возможно, ей уже пора немного смотреть по сторонам.