Я ползу сквозь

Меня зовут Чайна, я в больнице, и охрана обыскивает мою сумочку. Утром мне пришлось умолять их разрешить принести Станци ее халат, и мне позволили только потому, что Лансдейл сказала, что он ей поможет. Я согласилась оставить сумочку на столе охраны. Она мне не нужна. Я иду по коридору к палате Станци и надеюсь, что больше там никого не будет. Так и выходит. Ее глаза закрыты, и она, кажется спит, так что я сажусь на прибитый к полу стул у ее кровати. – Прости, что никогда с тобой об этом не заговаривала, – произносит Станци. Я вздрагиваю: – Ты очнулась? – Ты слышала, что я сказала? Тебе было плохо. Тебя предали. Я должна была с тобой поговорить. Я должна была тебе помочь, друзья же помогают друг другу. – Ты мне помогла. – Я сделала вид, что все в порядке. А ты превратилась в желудок и все время писала стихи. – Ты сделала, что могла, – отвечаю я. – Прости. – Не за что просить прощения. – Мне нужно просить прощения за очень многое, – возражает она. – Вообще за все. Она смотрит мне в лицо и больше не пускает слюни. Ее руки скрещены на груди, а халат застегнут. – Мне утром едва разрешили его пронести, – рассказываю я. – Сказали, что ты можешь наглотаться пуговиц. – Зачем мне их глотать? – Ты лежишь в психиатрическом крыле. Видимо, они допускают, что ты способна на что угодно. – На прошлой неделе я летела на невидимом вертолете в выдуманное место, – произносит она. – Как мне объяснить это людям? Как доказать, что проблема не во мне? – Возможно, стоит опустить подробности про вертолет. – Если мне придется их опускать, значит, Марвин прав и люди тупые. – Если ты все расскажешь, тебя продержат тут гораздо дольше и будут считать ненормальной, – возражаю я. Понятия не имею, что еще за Марвин, и мне неважно. – Я могу показать им вертолет! – Станци. – Я правда ненормальная. – Нет, неправда. – У меня посттравматическое стрессовое расстройство. – Да. – Я одержима биологией, потому что не умею веселиться. И потому что хочу вылечить то, что не лечится. – И что же? – Вину, – отвечает она. – Мне кажется, я почти нашла решение. Потрогай вот здесь, – говорит она и прикасается к основанию шеи. – Ниже. Да, вот тут. Чтобы вылечить вину, нужно потереть вот эту железу. Меня зовут Чайна, и раньше я предсказывала погоду. Сейчас я сижу в больнице, и моя подруга Станци рассказывает мне, как излечить вину. Я массирую какую-то точку на шее, и мне становится легче. По-моему, Станци гений, хотя все остальные сочли бы ее чокнутой. Я не знаю, как ей это объяснить. – Ничего, – произносит она, – я уже знаю. – Что? – Что все сочтут меня чокнутой. Не волнуйся, на самом деле, я не собираюсь никому рассказывать ни про вертолет, ни про лечение вины. Я что, вслух говорила? – Нет, – произносит Станци. – Не вслух. Мама с Шейном о чем-то разговаривали. Когда я захожу, они сидят за кухонным столом, а сестры смотрят «Дисней» в другой комнате. Я выключаю телевизор, зову маму с Шейном к нам в комнату и сажусь на диван вверх ногами. Младшие сестры часто повторяют за старшими, поэтому они тоже садятся вверх ногами. На лице Шейна написано беспокойство за меня, но я улыбаюсь: – Ну давай, садись так же. Мама переворачивается вверх ногами последней и хихикает. – Мир перевернут вверх дном, – замечаю я. – Правда вверх дном, – соглашается Шейн. – Кажется, у меня сейчас голова взорвется! – жалуется сестра. – Не взорвется, – успокаиваю я. – Станци говорит, что головы не взрываются, а она гений биологии. – А по-моему, все-таки взорвется, – не успокаивается сестра. – Посмотри, как изменилось все вокруг, – замечаю я. – У меня голова кружится, – говорит мама. – Сколько нам так сидеть? – Не знаю, – признаюсь я. Когда девочки ложатся спать, мы с мамой и Шейном садимся за кофейный столик и думаем, как будем налаживать свою жизнь. – Я буду ходить в твою школу, – говорит Шейн. – Я покажу тебе все лучшие убежища, где можно прятаться во время тревоги, – обещаю я. – Шейн будет жить в подвале, – говорит мама. – Я поговорила с твоим отцом, и мы решили, что это лучший вариант. – Шейн будет спать в комнате пыток? – переспрашиваю я. Шейн начинает нервничать. – Завтра обновлю интерьер, – обещает мама. – Ты не представляешь, сколько всего можно успеть за один учебный день. – Сегодня Станци заговорила. Она сказала, что еще неделю-две не будет ходить в школу. Ее скоро выпишут, но ей нужна групповая терапия или что-то в этом роде. Похоже, с ней все будет в порядке. Я рада, что она заговорила. – Хорошие новости, – отвечает мама. – Ага, – соглашается Шейн. – Я считаю, что нам все-таки надо обратиться в полицию, – говорит мама. Шейн молчит. – Полиция мне не поверит. Они даже вертолет Густава не видят. – У Айриника Брауна соответствующая репутация, – возражает мама. – У меня тоже. Мы сидим и смотрим друг на друга. – Шейн показал мне ваш сайт, ну, где вы познакомились, – рассказывает мама. – Я все никак не пойму, чем я могу помочь. Я так виновата! Я протягиваю руку, кладу мамину ладонь на нужную точку шеи и советую ее растереть: – Должно помочь. – Я звонила на горячую линию, – продолжает мама. – И хотела спросить Кэти насчет терапевта, но не могла заставить себя сказать ей. – У нее подавленный вид. – Ты моя дочь. Кошмар какой-то.