Я ползу сквозь

Густав построил вертолет в собственном гараже, и никто ему не верил. Но сегодня он прилетит на нем в школу и всем покажет. Я буду сидеть на скамейке перед главным входом с плакатом «Добро пожаловать!» Думаю, я сяду вверх ногами, как Чайна. На мне будет мой медицинский халат, потому что никто из ребят с групповой терапии не считает его странным. «Лишь бы помогало», – говорят они. Раздается стрекот. По дороге к дому Густава я замечаю, что мужчина из куста по имени Кеннет заставил весь свой участок скульптурами. Точнее, статуями голой Патрисии. Их не меньше сорока. Они с Патрисией пьют чай за кустом и машут мне руками, приглашая подойти. – Мы уже благодарили Густава, но не смогли отблагодарить тебя, – говорят они. – Не нужно меня благодарить. – Нужно. Еще как нужно. – Я ничего не знала. Не знала, куда мы летим. Не знала, что мы вернемся. Даже не знала, что вы не опасный, – говорю я, глядя на Кеннета. – И даже не подозревала о вашем существовании, – признаюсь я Патрисии. – Ты спасла мне жизнь, – произносит она. – Сомневаюсь. Раздается стрекот. Я не рассказывала группе про невидимый вертолет, потому что это слишком личное. Я не хотела об этом говорить. Когда мы обсуждали наше с Густавом «исчезновение», я сказала, что все разозлились из-за того, что я не исчезла окончательно. Я рассказала, что Густав любит меня, а я его. Маме с папой я тоже сказала, и мама ответила, что мы все закончим в психушке. Тогда я спросила, что в этом такого уж плохого. – Не знаю, – ответила мама. – Разговоры пойдут. – А ваш список как же? – удивилась я. – Это все равно что снова и снова ложиться в психушку. Какой в нем смысл? – Для нас смысл есть, – сказала мама. – Так мы чувствуем, что не одни, – добавил мама. Я рассказала им, что доктор Сидни-из-M*A*S*H рекомендует нам семейную терапию. Они ответили, что с радостью на нее походят. Она начнется со следующей недели. Первым делом я скажу им, что все эти поездки усиливают мое одиночество, а не ослабляют. Скажу, что больше не хочу с ними ездить. Покажу психологу мою коллекцию шаров со снегом. Скорее всего, он посоветует их все выбросить. А потом я расскажу про Рут и про то, что она не знала, кто такой вомбат, а потом потру свою железу вины и может быть, может быть все наладится. Когда Густав подлетает к школе и сажает вертолет на футбольное поле, несколько человек тыкают в него пальцами. Сегодня понедельник, и я его не вижу. А они видят. Одна из ходит со мной на биологию; интересно, не на ней ли Густав женится? Чайна и Лансдейл замечают меня и садятся на скамейку по обе стороны от меня. Но, в отличие от меня, вверх головами. У Лансдейл очень короткая стрижка-пикси. Она совсем свежая и очень мило смотрится, и мы о ней не говорим. – Я считаю, что Густав должен любить женщину, которая видит его вертолет каждый день, – говорю я. – Мне кажется, так будет честнее. – Честнее по отношению к кому? – спрашивает Чайна. – К Густаву. – Я много читала о таких вещах, – вмешивается Лансдейл. – Нигде не написано, что жена должна видеть вертолет мужа каждый день. – Ты правда в теме, – признаю я. – А еще любовь не можешь просто так появляться и исчезать. Если она настоящая, – добавляет Лансдейл. – Я повидала достаточно миссис Круз, чтобы понять, что некоторые люди влезают в это безо всякой любви. На одних только инстинктах. – Айриник Браун, – произносит Чайна. – Ага, – соглашаюсь я. – Нет, в смысле, Айриник Браун… Вон он идет. Я не двигаюсь с места. Мои волосы касаются травы под скамейкой. Чайна напрягается. Лансдейл проводит рукой по волосам: – Я с ним разберусь. Айриник останавливается и смотрит на Станци: – Рад, что ты вернулась, Станци, – произносит он. – Мы за тебя переживали. – Ты дерьма кусок, ты в курсе? – спрашивает Лансдейл. Чайна молчит. Снизу мне не кажется, что она сейчас себя проглотит. Лансдейл продолжает: – Ты кусок дерьма и ничего не понимаешь. Думаешь, у тебя в руках вся власть? Знаешь, мы умеем говорить. – И скриншоты делать, – добавляю я, сидя вверх ногами. .«хин ялд акпап яаньледто ьтсе сан У .йокчовед йондеречо с лаледс отч ,ясьшеатсавх ыт адгок ,зар йыджак ытошниркс меалед ыМ» – Почему ты такая злая? – спрашивает он. – Вина сожрет тебя заживо, – произносит Чайна. – Ты будешь страдать до самой смерти, – вставляю я. – Если тебя раньше не убьет чей-нибудь отец, – заключает Лансдейл. Айриник Браун разворачивается и уходит. Быть может, до сих пор он не осознавал, что чувствует себя виноватым. Или не знал, что должен чувствовать. Звенит первый звонок, и никто не объявляет тревогу. Снаружи не стоит полицейская машина. Парковочное место мужчины с пистолетом пустует. Мне разрешают целый день помогать мистеру Биологу. Мне, конечно, следует работать над моей одержимостью биологией, но я просто не могу дойти до подсобки, не поразглядывав животных в банках с формальдегидом. Мистер Биолог застает меня за этим занятием и отводит в другую подсобку. Там он дает мне коробку: – У меня для тебя проект. Если, конечно, тебе интересно. – Интересно. Он открывает коробку. Она набита пакетиками на молнии. В каждом что-то лежит, а снаружи приклеены розовые бумажки с подписями. – Что это? – спрашиваю я. – Улики. – Улики чего? – В этом и вопрос, понимаешь? Он вручает мне коробку с латексными перчатками и планшет с чистой бумагой. Я продолжаю рассматривать содержимое коробки. Вот мешочек с чем-то знакомым. Там лягушачья печень, гайка от вертолета и прядь светлых волос.