Я ползу сквозь

Меня зовут Чайна, и я пятистопный ямб на ножках, потому что после школы целый час читала сонеты. В автобусе Шейн садится с новым другом, с которым познакомился на уроке права. У него радостный вид. Никто не знает, что внутри он ящерица. И никто не знает, что он мой. Мы решили не разглашать это. Вчера вечером мама зашла на наш сайт переживших травмы и спросила сообщество, как она может мне помочь. Я не смотрела, что ей ответили, но сегодня она дважды писала мне сообщения, что любит меня, и это не кажется мне слишком навязчивым. Мы никак не можем решить, стоит ли рассказывать папе, когда он вернется. Я сказала, что не хочу, чтобы он после этого как-то иначе на меня смотрел. – Он не будет!.. – возмутилась мама. – Все они… Мы решили потом обсудить это еще раз. Мы с Лансдейл и Чайной сидим у меня в подвале; теперь половина подвала – это комната Шейна, а другая – все остальное. Я говорю, что сегодня у меня нет новых стихов. – Но у тебя всегда есть новые стихи! – удивляется Лансдейл. – А у тебя всегда длинные волосы. – Это все моя вина! – подает голос Станци. – Ладно, хорошо, – сдаюсь я. – У меня есть один стих. Я по привычке отдаю его Станци, но вспоминаю, что сейчас ей хуже, чем мне, забираю листок и читаю сама. Как понять, настоящая ли твоя жизнь Если ты просыпаешься, И в комнате нет ни мартышки набитой, Ни свитера, что хранит память позора, И ты ничего не боишься, Потому что тебе кто-то верит, Возможно, она настоящая. Если ты идешь спать И уже не боишься проснуться, И уже не боишься того, кто тебя опозорил, И уже не боишься признаться, Потому что тебя кто-то любит, Значит, точно она настоящая. Я дочитываю стих, и мы решаем навестить мужчину из куста – Кеннета. Подходя к его дому, мы слышим музыку. Но не успеваем мы разглядеть, кто играет, как он хватает меня и затаскивает в куст. Там он дает мне три стиха. Моих стиха. Не знаю, откуда они у него. – Они хороши, – произносит он. – В них ответы.