Зов чистого сердца

      Что-то всегда очаровывало его в ней. Если бы он был честен с собой до конца, то скорее всего, бы сказал, что она не просто очаровала его. Она увлекла его. В ней было что-то, чего он хотел коснуться, удержать, упиваться. Она не была такой, как остальные, в ней не было тьмы, лишь свет. На протяжении многих лет Драко продолжал наблюдать за ней. Трина никогда не пользовалась такой популярностью, как Панси или Дафна, по большей части, она проводила время со своей соседкой по комнате. И хотя нельзя было отрицать, что она была просто великолепна, ей всегда казалось, что она не достаёт до других. Иначе как объяснить ее нездоровую конкуренцию с Грейнджер? Он видел, как Трина смеялась на людях лишь несколько раз, ее лицо обычно представляло собой холодную маску безразличия, подобную его. — В имени есть сила, — однажды сказал Люциус Малфой своему маленькому сыну. Драко, переварив эти слова, полностью поверил им и вплел их в ткань своей личности.       Драко хорошо помнил свою первую встречу с Триной Розье. Ее семья, кажется, всегда присутствовала в его жизни, была чем-то простым и обыденным. Их семьи были частью миров друг друга еще до того, как он успел сформировать воспоминания. За эти годы Драко пережил много визитов в дом Трины, где их матери часто посещали друг друга, сплетничали и смеялись, а их отцы замалчивали разговоры в частных комнатах, Драко безуспешно пытался их подслушать. Но он никогда не встречал Трину в ее собственном доме, а его дом она посетила второй раз в жизни только лишь несколько месяцев назад.       Драко начал гордиться знакомством с семьей Розье, как только у него появилось представление о таких вещах. Их имя тоже звучало громко, в нем была власть. Замечательное сходство между семьями сделало несколько тихих различий между ними более острыми. Как и Малфои, Розье были хорошо известны в магическом мире, но отец Трины предпочитал более тонкий подход к своим делам, нежели Люциус. Из того, что Драко мог наблюдать, Николас вложил значительные средства во многие влиятельные карманы и имел друзей в чистокровных семьях, но он ничего не выставлял напоказ. Атмосфера достойного смирения — путь Николаса, в отличие от Люциуса, который, казалось, хотя и уважал его, часто предпочитал надменность дружелюбию.       Будучи детьми, Драко и Трина часто проводили время вместе, так как были близки по возрасту и их родители предпочитали видеть их вместе. Она никогда не интересовалась квиддичем или полетами, а один раз, когда он попытался научить ее летать, привел к травме, им тогда было около девяти. В конце концов он не может не признать, что он наслаждался ее присутствием в его жизни. А потом она ушла. Он стал Малфоем — таким, как его отец, она же ушла в тень, подобно своему.        На втором курсе он подрался с Генри Томасом, который придумал для Трины обидное прозвище. В директорском кабине его отец выглядел более чем рассерженным, Драко был наказан, а Трина в очередной раз оставила его без внимания. Спустя два года он увидел ее в компании студента из Когтеврана. Ревность, которую мог понять только подросток, взяла над ним верх. Он терпеть не мог видеть их вместе, то, как он держал ее за руку в коридорах, как она смеялась над несомненно глупыми словами, которые он говорил. Это был нож в гордость Драко, а потом он вновь стал видеть ее одну. Почему-то тогда Малфой понял всю глупость собственной ревности, Трина дружила с ним, не более.       Впервые Драко Малфой увидел Трину Розье, когда им было по шесть лет. Она сидела на резном стуле в самом углу танцпола, когда все взрослые вокруг отдавались танцу. Девушка была одета в замысловатое и красивое золотистое платье, которое совсем не подходило маленькой 6-летней девочке, несмотря на всю элегантность вечеринки. Бисер и золотые нити, казалось, ловили свет таким образом, что излучали почти туманное сияние вокруг маленькой девочки.       Это смешалось с ее собственными красивыми кудрями, идеально расположенными на плечах, большими и глубокими карими глазами, которые мирно наблюдали, как мир вращается вокруг нее, почти неземным взглядом, изучая людей. Если бы не случайное моргание или кивок головы, Драко мог бы подумать, что она была одной из статуй, которые стояли на полках во многих комнатах его дома. Те, что его мать всегда говорила ему, что он может смотреть, но никогда не трогать. Скорее всего, Трина и не помнит этого дня. — Мой милый Драко, — сказала тогда его мать. — Видишь эту девочку? Она дочь моей подруги со школы и наследница своего отца. Думаю, когда придет время, вы будете учиться с ней на одном курсе в школе. — В Хогвартсе? — О да. Тебе стоит подружиться с ней, это хорошая девочка из очень хорошей семьи. Когда-нибудь эта маленькая девочка выйдет замуж за красивого, богатого чистокровного волшебника и станет прекрасной партией для его семьи. Такой подарок судьбы упустить будет большой ошибкой. Твой отец бы расстроился.       В то время Драко не особо понимал, что означает брак, но он полагал, что это что-то хорошее, раз его семья так настаивает. Будучи ребенком, он точно знал, что не хочет расстраивать родителей. Он собирался жениться на этой девочке, когда вырастет.       Она никогда ни с кем не говорила, его золотая девочка. Она просто сидела и смотрела, как все веселятся и празднуют, Трина была будто приклеена к стулу или полу, потому что не сдвигалась ни на шаг со своего места. Всегда наблюдая, как другие дети бегают и смеются.       В те детские годы Драко никогда не думал, что это странно, в конце концов, она улыбалась и выглядела вполне довольной. Она выглядела будто из сказки, услышанной им на ночь. Потом она начала смотреть на него. Он был уверен в этом, ведь они должны были пожениться однажды, поэтому она, очевидно, обратила на него внимание так же, как он обращал свое внимание на нее. Когда Трина была рядом, он старался хвастаться, играл намного громче, объяснял намного ярче, улыбался чуть шире.       Но он никогда не разговаривал с золотой девочкой Розье.       Он присматривался к ней, проводя время в одиночестве.       Они оба были очень одиноки.       Нет, он был не один. У него была мать, которая любила его. У него был отец, который показал ему, как быть таким человеком, как он.       У него были друзья, дети на вечеринках. Его собственная команда поклонников.       И у него была Трина.       Что-то изменилось в тот день. Он не знал, как это объяснить, но с того дня, как он ее увидел, что-то точно перевернулось в нем. Трина была равна ему — чистокровная, красивая и умная, просто лучшая.       Спустя годы он увидел ее в поезде в Хогвартс, но едва узнал ее. Среди суеты других студентов она просто стояла там, выглядя такой… нормальной. Нет золотых платьев. Ее волосы все еще идеально убраны, собраны в простом хвосте, нет этой запутанной прически. Она выглядела настолько средней, что он даже не узнал ее сначала, когда она подошла к нему. — Эй, смотри!       Она повернулась, и он сразу понял, кто она такая. Как он мог не узнать ее? Даже в своей простой одежде у нее было больше благородства, чем в Панси во всей ее роскоши. — Розье? — ее фамилия прозвучала странно из его губ, он сам удивился этому.       Она улыбнулась ему, прежде чем склонить голову и мягко произнести: — Малфой?       Они сидели на поезде вместе. Это был первый раз, когда у них был совместный и спокойный разговор. Было интересно посмотреть, как взволнована Трина. Она никогда не показывала столько эмоций. Задавая так много вопросов, тёмные глаза широко раскрылись, поскольку она, казалось, находила каждый маленький факт о всех вокруг нее очаровательным. Это было странно, да, но также захватывающе. В конце концов, Драко Малфой был не из тех, кто упускал возможность выпендриться.       Или это был его план до тех пор, пока эта любопытная Ханна, как бы ее ни звали, не стала связываться с ложной информацией.       Но он на самом деле не позволял этому беспокоить его слишком сильно, потому что это не имело значения. Это был его год. Он будет самым популярным мальчиком в школе. Будет получать лучшие оценки, иметь лучших друзей и станет капитаном команды по квиддичу. Как он мог не расположить Трину к себе? Он был лучшим и не согласился бы ни на что меньшее.       Волнение Трины, казалось, усилилось, когда они вошли в Хогвартс. Ханна подтолкнула ее, когда они собрались войти в большой зал. — Удачи со шляпой, Розье. Я знаю, что она примет верное решение.       Даже Драко мог сказать, что это беспокоило его Трину. Она прикусила нижнюю губу, слегка помахав другой девушке. Честно говоря, ей не нужно было беспокоиться, было очевидно, на какой факультет она поступит. — Все будет хорошо, — сказал он, чтобы успокоить ее нервы. Она просто должна была доверять ему, он это знал.       Или это то, что он говорил себе, пока она стояла на ступеньках, а Шляпа кричала Слизерин, чтобы весь мир услышал ее выбор.       Драко с гордостью наблюдал, как она медленно шла обратно на свое место, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть на него. Затем он посмотрел ей в глаза.       Именно тогда Драко понял, что с ней все будет не просто так. В этом мире было не так много вещей, которые могли бы захватить внимание Драко. Его семья была самой уважаемой семьей в волшебном мире, и он получал почти все, что хотел. Очень и очень мало могло впечатлить его. Но она сделала это, и Драко впервые начал желать что-то, что не могла дать ему его фамилия.

***

      Драко проснулся, он чувствовал себя совершенно разбитым, за всю ночь он почти не сомкнул глаз. Эта ночь выдалась по-настоящему тяжёлой, но не только для него. Он попытался пошевелиться, чтобы освободить свою руку, но понял, что это была глупая идея, когда Трина только сильнее прижалась к нему, не позволяя Драко встать.       Малфой часто не мог уснуть в последнее время, с тех пора как его дом стал пристанищем для огромного количества Пожирателей Смерти, он едва ли мог думать о чем-то, кроме опасности, грозившей его семье. Даже присутствие Трины рядом не позволяло ему полностью расслабиться, он боялся еще больше, когда она была рядом, ведь прекрасно понимал, что он — последний человек, который может ее защитить. Но он хотел бы быть ее героем.       Солнечный свет проникал сквозь открытые шторы и освещал комнату ярким светом. Воздух вокруг него был более чем расслабленным, и это спокойное умиротворение передалось и ему. Его левая рука покоилась на талии Трины, девушка легла головой на его грудь, ее тепло смешивалось с его и согревало их обоих. Драко чувствовал ее теплое дыхание на своей груди, которое посылало дрожь по спине. Ее глубокие тёмные глаза открылись и посмотрели на него. Судя по темным кругам под ее глазами, Драко мог сказать, что она тоже мало спала, и эта мысль заставила его сердце сжаться. — Доброе утро, — прошептала она с застенчивой улыбкой, обнажая белоснежные зубы. Несмотря на то, что она только прошептала ему два слова, ее голос звучал напряженно и хрипло, заставляя сердце Драко сжиматься дальше, насколько это было возможно. — Да, утро, — вздохнул он, потягиваясь. — Как ты спала? — Драко знал правду, но хотел узнать, что она скажет. — Не слишком хорошо, — нахмурилась она. — Я не могла уснуть большую часть ночи. — Мне повезло немногим больше твоего, — тихо сказал он ей. Драко не упомянул тот факт, что его сердце бешенно колотилось после сна о Темном Лорде. — Когда-нибудь все будет в порядке? — внезапно спросила она, на ее лице было написано выражение скрытой грусти, и Драко снова почувствовал себя разбитым. — Возможно. Ты голодна? — спросил он. — Мы проспали завтрак. — Мой живот выдал меня своим недовольным урчанием? — она засмеялась. — О да, это его вина. Нам нужно собираться, сегодня игра, если мы и туда опоздаем вместе будет большой скандал, — Драко не спеша поднялся с кровати, он бегло бросил на себя оценивающий взгляд и остался не доволен своим видом. — Хорош? — Более чем, тебя выдают растрепанные волосы и мятая рубашка, а так хоть сейчас на поле, — Трина встала с кровати и подошла к нему. — Мне пора, нужно еще придумать причину своего отсутствия ночью, но я думаю, что справлюсь.       В ответ Драко взял ее лицо в свои руки и прижал свои губы к ее. Он сделал это снова. Поцеловал Трину. Драко всегда делал это, чтобы удержать ее. На этот раз поцелуй был долгим, страстным. Сердце девушки билось с невообразимой скоростью, оно буквально было готово отплясывать чечетку внутри нее. В этот момент Драко точно знал, почему ее реакция была такой сильной. Он не был ей так безразличен, как она хотела показать.       Они отпрянули друг от друга, жадно хватая воздух. — Кажется кто-то обещал дать мне время, — дразнила она его и ухмылялась. Он тоже ухмыльнулся в ответ и снова прижался к ее губам. Он нежно облизнул губы Трины, прося ее разрешения на большее. И она предоставила его. Его руки переместились от ее щек к талии, он притянул ее ближе, чтобы углубить поцелуй. Трина обвила его шею руками и погрузила свои пальцы в его платиновые волосы. Драко будто пытался запомнить ее тело, запах, дыхание. Он изучал ее тело, будто заранее зная, что это может быть последний раз, когда она стоит так близко.       Драко был первым, кто отстранился на этот раз, оставив их задыхаться снова. — Я хотел, чтобы это произошло с тех пор, как увидел тебя на том балу, ты была восхитительная, — прошептал он. — Я определенно влюбился в тебя еще больше, если это возможно, — добавил он после глубокого вдоха и посмотрел ей в глаза. Его мягкое выражение позволило сердцу Трины растаять. Затем его лицо вновь стало полно серьезности. — Ты так и не сказала, что ты решила? Дай ответ и мы продолжим без тайн, секретов и вечных пряток. — Дай мне время.       Возможно будь они менее увлечены друг другом, они были бы чуть осторожнее выходя из спальни Драко. Возможно им стоило выходить по очереди или осмотреть коридор прежде чем уйти, но они не были столь разборчивы. Вероятно поэтому никто из них так и не заметил маленькую фигурку Пэнси Паркинсон, выглядывающую из-за угла.

***

      Квиддич был отличным способом для Драко снять стресс и отвлечься. Ему нравилось ощущение ветра, проникающего сквозь его волосы, невесомость, дающая ему чувство эйфории. Конечно, было неприятно сталкиваться с Поттером, который постоянно сидел у него на хвосте и отказывался отдать ему всю славу, но тем не менее это избавляло от стресса.       Трибуны были заполнены полностью, даже трибуны Когтеврана и Пуффендуя были полны восхищенных фанатов. Игроки делали трюки на своих метлах, заставляя учеников поднимать шум радости, смешанный с восхищением. Солнце начало садиться, и небо стало розовато-желтым, когда они помчались по полю.       Драко летел над всеми остальными игроками, широко раскрыв глаза, наблюдая, как его товарищи по команде летают вокруг. Время от времени его глаза ловили золотой блеск, но он исчезал, ​​прежде чем он смог бы преследовать его. Но он чувствовал себя так плохо не из-за этого, а потому что Поттер тоже откинулся назад, быстро поворачивая голову, пытаясь найти снитч, прежде чем Драко. Это почти заставило его хотеть смеяться; Поттер, казалось, был так взволнован тем, что нашел снитч, пока Драко озирался по сторонам, хотя они оба были на одном уровне.       К тому времени, когда команды сравняли счет, Драко решил, что пришло время начать искать снитч. Он начал медленно кружить по внешнему краю поля с широко открытыми глазами, ища нечто золотое в воздухе. К счастью, он услышал легкое жужжание в ухе, и вспышка золота застыла перед ним. Он сразу же наклонился вперед на своей метле, летя так быстро, как только мог.       Конечно, как только он начал погоню, Поттер также последовал за ним, мальчики летели рядом друг с другом. Время от времени они натыкались друг на друга, выкрикивали ругательства в адрес соперника. Через несколько долгих минут они оба потеряли его и замедлили скорость, пытаясь найти его снова. — Можешь сдаться, — рассмеялся Гарри. — Я выбью тебя с твоей метлы, прежде чем ты сможешь его найти!       Драко поднял на него бровь, он не мог не ухмыльнуться. — Становишься дерзким, Поттер? Потому что, насколько я помню, в прошлый раз, когда ты был на поле, ты упал и чуть не умер. Я бы остерегался на твоем месте, — дразнил он, медленно оглядывая открытое поле. — Это значит, что ты волнуешься, Малфой? — смеялся он. — Я ничего не боюсь.       Драко просто закатил глаза, решив пролететь над трибунами, глядя ему в глаза. Прошло совсем немного времени, прежде чем он снова увидел снитч, он полетел вдоль поля. Гарри был сразу после него. Они мчались несколько минут, вытянув руки, пытаясь поймать маленький золотой шарик. Он мчался взад-вперед над стойками, в результате чего глаза Драко стали размытыми, когда он пытался держать его на виду. Он сильно моргнул, и когда он снова сосредоточился, его взгляд привлек золотой блеск цели. Он слегка опустил взгляд, и время, казалось, замедлилось, когда он заметил Розье, ее улыбка стала расти, когда она посмотрела на него. Нет. Она смотрела не на него.       Он был так увлечен ею, что не понял, что Гарри на самом деле отступил. Когда он вновь обратил внимание на игру, было уже слишком поздно. С правой стороны нёсся бладжер, соединившийся с правым локтем, сбив его с метлы. Он быстро упал на землю. Защитное заклинание было наложено, чтобы помешать ему ударить землю слишком сильно. Боль в его руке ослепляла, когда он крепче прижимал ее к груди, стонал от боли, пытаясь не закричать. Он услышал вздохи и крики, и звук бегущих к нему людей.       Мадам Помфри внезапно оказалась рядом с ним, обхватив голову одной рукой, а другие слегка ткнули его в руку. — О-о, определенно сломлена. Помоги мне отвезти его в больничное крыло, я должна исправить это к завтрашнему утру.       Несколько других людей говорили не быстро, но Драко не мог понять, что они говорят. Он чувствовал, как будто его поднимают с земли, но это было все, что он помнил, прежде чем потерял сознание от боли.       К тому времени, когда Драко проснулся, была уже середина ночи, лунный свет сиял в окнах. Это был единственный свет во всем крыле больницы. Он попытался сесть, его рука начала болеть, но это было не так больно, как на поле. Он провел пальцами по волосам, оглядывая пустое крыло. В поле его зрения не было ни единой души.       Его взгляд быстро упал на тумбочку, где его друзья оставили ему несколько коробок конфет. Он не особо задумывался об этом, но ему пришлось сделать усилие, чтобы привстать и приглядеться, когда он заметил что-то еще, лежащее на его столе.       Драко широко улыбнулся, его бледные щеки покраснели, когда он понял, что это может значить.       Это был единственный белый пион.