Climax

— Знаешь, это почти такой себе реалити-чек. Учиха, я ведь тебя какое-то время даже хотел. Забавно, правда? — говорит Канкуро, — Забавно, правда же, правда же? Знаешь? — Канкуро еле удерживается, чтобы не повторять одни и те же слова слишком много раз, но ему так хочется-хочется-хочется. Правда же? — Ты что-то принял? — спрашивает Итачи. — Может и принял. А может и нет. А может, это и не важно вовсе — неужели ты в первый раз видишь меня таким? — улыбается, посмеивается, — А может пошел ты, — отпивает из бокала, — Ха-ха, не смешно, — говорит сам с собой. Итачи думает, что это наркотики. Канкуро думает, что те наркотики — тертый аспирин и немного случайной дряни, на грани погрешности и скорее без умысла. — Погнали бегать по улицам и пить самое всратое, что есть в киоске? — пишет он Хидану. — Без пизды, — отзывается тот еще до того, как очередной бокал допивается. Канкуро улыбается, Канкуро смеется, Канкуро потряхивает, замечает Итачи. Точно снова употребляет. Итачи Учиха не может различать причины и следствия. — Ладно, мне пора, — говорит Канкуро, оставляет бармену на чай и практически выпархивает за дверь. Куда-то туда, в жизнь — в ну прикольную жизнь, где можно пить всякую дрянь, бегать по улице с дурацким гыгыканьем, а потом вести философские разговорчики и грубо, по-блядски ебаться до самого утра. А там и сигаретку дадут, и похмельного посадят на такси – если бы Канкуро так не ценил и не уважал это, мог бы даже влюбится. Но Канкуро не совсем ебанут, поэтому все вот это вот рассеивается с утренним туманом под колдвейв в наушниках, теряется в пролетающих мимо сонных домах и закрытых барах, прячется в серости неба, иссезает в шорохе шин по асфальту. Канкуро не знает, понял ли Сасори, что тот ему изменяет, но если он спросит, Канкуро ответит, что конечно же нет. Сасори это заслужил, правда же? Знаешь? Учиха Итачи остается один в совершенно чуждом месте — как в чужом доме, только в том, что тут ты никого не знаешь — только твоя вина. Учиха Итачи хмурится, он сам ведь из местных — и нечего играть в чистенького и правильного. Твои грехи, Итачи, имеют корни. Твои грехи, Итачи, неоперабельны. Нет, таким Итачи Канкуро не видел. По крайней мере, пока тот еще правда употреблял. Потому что тогда он как будто бы казался стабильнее — просто перманентно ебнут на голову, а тут даже страшно, не по себе почти. По тебе, Итачи, только гроб да саван.

Ибо не ведаешь.

Итачи думает, что лучше не думать.

Мания — это очень привлекательно.

Итачи прикрывает лицо ладонями. Ему очень хочется покурить. Но в клубе жарко и душно, тяжелый запах чужого сигаретного дыма тошнотворно отвратительный

и тошнотворно напоминающий, что курить все-таки хочется.

Итачи хмыкает. Какая ирония. Итачи встает, подбирает вещи, смотрит на бармена: — Сколько? — Он за тебя заплатил. Итачи прикрывает глаза и пытается дышать ровно. Ублюдок же. Итачи почти выходит за дверь, когда замечает пальто Канкуро у себя под ногами. Подхватывает его, слышит, как фыркает бармен, и выныривает в ночь, терпкую, обдающую холодом разгоряченные щеки.

У тебя большие щеки, Итачи. Знаешь?

Чиркает зажигалкой, подкуривает, пальцы дрожат ни то от холода, ни то… от чего, Итачи? Пальто Канкуро на его локте раздражающе близко — даже свежий запах ночи и его табака не перебивают запах парфюма — сладко-пряного, странного, почти удушающего. Итачи врет — сам с собой, а все так же врет.

Ты врешь. Знаешь?

Щеки обдает жаром, и Итачи злится.

Только не вздумай выкинуть мое пальто, эй. Оставь бармену.

Итачи передергивает. Голоса в его голове звучат как Канкуро. (Передергивает его совсем не поэтому). Учиха выдыхает сквозь зубы — как там советуют? Вдо-ох, вы-ыдох... Сука! Пальцы обжигает — сигарета дотлела до фильтра. Пальто Канкуро усыпано пеплом. Итачи даже не хочет это все смахивать — но это уж как-то совсем неприлично. Учиха встряхивает пальто, запах парфюма обдает его как токсичным облаком — нет, приятный парфюм, дело не в этом.

Знаешь.

Знаю, — поджимает губы Учиха.

Думаешь, это мог бы быть ты? Правда же, а?

Итачи кажется, что у него началась мигрень. Конечно мигрень. Это все из-за дыма, из-за алкоголя, из-за парфюма, из-за… Конечно из-за этого. Же. А? Такси не ищется, и Итачи идет пешком. Куда — шут его знает. Наверное, нахуй. Пальто жжется, будто оно ядовитое. Нет, врет — это владелец его ядовит. Вот и все. Вот и все? Учиха ускоряет шаг, подходит к первой попавшейся остановке, скидывает пальто на скамейку,

хотя хочется наземь.

Пытается вызвать такси оттуда. Что-то находится.

Стыд и совесть.

Итачи докуривает, тушит бычок, вдавив его в асфальт. Садится в приехавшее такси. Пальто Канкуро жжется на его коленях.

Зачем ты его там держишь?

Итачи сжимает плотную ткань. Итачи сжимает зубы. Пальцы — конечно же рефлекторно! — комкают ее, держат в злой, цепкой хватке — той, что до побелевших костяшек. Итачи представляет, что он держит Канкуро за волосы.

Итачи почти рад, что пальто лежит у него на коленях.