Climax

Канкуро приходит в офис, окидывает скучающим взглядом, в этот раз даже пошлого чокера на шее нет — только спокойствие и приземленность. Это замечают все. Дейдара хмурится, молчит. Ему это всё совершенно не нравится. Конан говорит: — Ты выглядишь более заземленным. Пейн смотрит на него с бóльшим уважением. Хидан молча улыбается. На курилке он скажет, что рад за Канкуро. Итачи же прикусывает губы, ерзает на стуле. Пальто Канкуро всё ещё у него. — Заберешь? — спрашивает он. Канкуро поднимает глаза от монитора, смотрит как будто без капли узнавания: — Принеси на работу. — … а? — теряется Учиха, — Может сам заберешь? — Может и сам, — понимает намек Канкуро. Ему просто интересно. Любопытно. Он видит сети, и ему просто хочется узнать, что же Итачи заготовил. После работы он заезжает к нему. На столе стоит вино. Итачи не знает, что на новых таблетках Канкуро особо не пьянеет. Итачи вообще ничего не знает. Тем и любопытно. Они пьют вино, и Итачи кладет руку Канкуро на бедро — сжимает до боли, но это не так приятно, как когда это делал Сасори — калибр не тот. Только злость, только самообман, только желание отыграться. Это заводит, но не так, чтобы очень. Канкуро вида не подает. Терпит. Подыгрывает. Ухмыляется с темным флёром в глазах, раскрывает губы в шипящей усмешке. Итачи хватает за шею — грубо, неумело, пальцы больно впиваются в мышцы. Целует укусом за губы, они лопаются до сукровицы. Хватает за волосы так, что Канкуро чувствует, что он выдрал несколько волосков — но молчит. Это не как с Сасори. Сасори умел иначе. Сасори умел красиво. Упоенно. Блаженно. Тут — просто тянет, как будто пытаясь что-то доказать, ни более. Итачи пытается снять с Канкуро рубашку — дергает, нити трещат — Канкуро от греха подальше снимает ее сам, ему не улыбается ехать домой в одежде Учихи. Входит грубо, неумело, Канкуро пришлось мазать лубрикант самому, но не помогло — член входит с горем пополам, слишком сухо, больно на первых толчках, неприятно, Итачи толкается не на всю длину, застревает от узости, Канкуро молчит, дает Учихе трахнуть его так, как умеет — чтобы записать его имя в список любовников и больше не открывать эту страницу. Итачи думает, что он делает все правильно — и Канкуро уже должен выгибаться под ним что твоя проститутка. Этого не происходит — Канкуро дышит ровно, шипит только когда Итачи толкается в сломанном ритме, и то — от дискомфорта. Итачи же чувствует себя вавилонским грешником, чувствует себя героем Содома и Гаморры, чувствует себя доминантом, от одного прикосновения которого Канкуро должен кончить три раза. Канкуро терпеливо ждет, когда это закончится. Где-то в квартире тикают часы — и этот звук кажется громче сердцебиения Учихи. Потолок в комнате идеально белый — Канкуро не может найти ни одной трещинки. Просто белый, идеальный потолок. Итачи кончает быстро, судорожно, с честным стоном, он чувствует себя победителем, завоевателем, богом. Итачи дает себе прочувствовать свой первый оргазм полностью, со всей греховной сладостью. Его член дергается еще несколько секунд после того, как он выходит. Итачи дает прочувствовать себе каждый спазм, по телу бегут мурашки, глаза закатываются от удовольствия. Руки всё еще мажут по телу, глаза сжаты, он вдыхает запах Канкуро полной грудью. Утыкается в шею, его лоб влажный от испарины, дыхание сбитое, тяжелое, шепчет какие-то глупости. Канкуро молчит. Вытирается влажной салфеткой, натягивает джинсы. «Понятно», — должно читаться в его лице. Но Итачи думает, что его лицо — это выражение блаженства и роболепия. Как будто Канкуро тоже стыдно, как будто Канкуро смущен. Канкуро не знает, это потому, что Итачи девственник, или он просто сам по себе такой. Он уезжает домой на такси, пальто в руках — все еще пахнущее парфюмом Сасори. Вспоминает его — и у него встает. Сасори бы трахнул его до беспамятства. Неужели он когда-то хотел променять его вот на это? На Учиху Итачи, прости господи. Даже Учиха Саске трахался в разы задорнее. В этот день звезда Итачи для Канкуро погасла окончательно. Дыра размером с бога в нем сужается до ста шестидесяти пяти сантиметров. Апостол его пропах дымом самокруток. В этот день звезда Канкуро для Итачи вспыхнула ярче любой сверхновой — вспыхнула как слияние двух черных дыр. И только Итачи Учиха смог не заметить в этом иронии.