Light inside

Короткий громкий крик в женской спальне Гриффиндора никого не разбудил, а его хозяйка вовремя приложила ко рту дрожащую ладонь, стараясь быстрее успокоиться. Взгляд спустя пару мгновений прояснился, Лина наконец вырвалась из плена кошмаров, к которым она уже успела привыкнуть за несколько лет. С недавних пор она стала воспринимать их иначе, не как повод в едва подозрительных картинах искать второе дно, а улыбаться, понимая, что это был лишь сон, не более. Но Клиффорд удивилась, заметив Гермиону, прислонившуюся к окну. Девочка выглядела весьма устало, словно она и не ложилась спать, хотя брюнетка помнила, как подруга лежала в кровати, спокойно сопя. Третьекурсница с печалью смотрела на только что очнувшуюся Аполлинарию, а руки брюнетки слегка тряслись из-за нервов. Дети не должны чувствовать на себе такой груз проблем, который навалился на девочек, в особенности на студентку с необычайными глазами. — И так каждую ночь, Аполлин, каждую, — её голос пропитан сожалением. Грейнджер не могла иначе. Видеть, как девочка, которую она приравняла в своей голове к сестре, страдала, было невыносимо. Она безумно хотела помочь Лине перебороть то, что её ломало, но она не знала, как это сделать. Никто, кроме самой Клиффорд, не сможет её спасти, как бы не пытались. — Герми, это просто сны, — подбадривающий тон Лины удивил шатенку, но она продолжила хмурить брови, подойдя ближе к кровати. — Я не верю, что ты о них забываешь. Они делают тебя несчастной, да? — пелена слёз легко проглядывалась даже в тёмной комнате благодаря тонким лучам лунного света. Клиффорд ухмыльнулась, пододвинулась ближе и постучала рукой по одеялу, предлагая подруге сесть рядом с ней, что та и сделала. Она крепко обняла Грейнджер и положила подбородок на макушку, успокаивающе поглаживая каштановые волосы. Гермиона моментально расслабилась, чувствуя нежность и любовь, исходящую от соседки, её тело перестало дрожать, а на лице появилась улыбка. — Я в порядке. Просто что-то давит на меня, ты должна понять. Уверена, что кошмары мне не подвластны, я не сумею прогнать их, зато могу сделать кое-что другое. Перестать обращаться на них внимания и помнить об одной вещи. Я счастлива, милая. И это чистейшая правда. Гермиона прижалась ближе к гриффиндорке, а та одобрила подобный жест, тихо засмеявшись. Ей нравилось, что обладательница каштановых волос за неё переживает, но не хотела, чтобы это продолжалось. Аполлинария считала себя счастливой. Да, каждую ночь во снах появлялись ужасающие мрачные образы, но на утро о них напоминали лишь синяки под глазами. По крайней мере она старалась, чтобы так было всегда. Да, иногда ей трудно вернуться в реальность, но она это делала, а её улыбка почти никогда не бывала натянутой. Да, жизнь не была простой, часто приходилось сталкиваться с вещами, о которых хотелось забыть. Однако это не причина смеяться для того, чтобы создать впечатление, что всё хорошо. Ведь всё на самом деле хорошо. Клиффорд благодарила судьбу за то, что она оказалась волшебницей с лучшими на свете друзьями, за то, что больше никто не обращался с ней, словно она пустое место, за то, что однажды Дамблдор вошёл в жизнь и решил не покидать её. Хоть Лина и сидела на краю кровати в объятьях Гермионы, трясясь от очередного кошмара, через пару часов она и не подумает о грустном. Разве что после заката.

***

Хогвартс можно назвать тем местом, где атмосфера праздника ощущалась в течение всего года, но особенно ярко чувствовали расслабление и предвкушение студенты именно перед Рождеством. Зимние каникулы приближались, дни проходили всё быстрее и быстрее, некоторые совсем не замечали, как календарь стал показывать конец декабря. Каждый ученик с нетерпением ждал заслуженных выходных, особенно Гермиона и Аполлинария. Посещать все дисциплины оказалось сложнее, чем они предполагали. Усталость уже не стиралась с их лиц обычным сном или бодрящем душем. Грейнджер порой могла выделить на отдых пару часов, в то время Клиффорд должна была тренироваться и заниматься дополнительным уроками с профессором Люпином, не дающие своего прогресса до одной мрачной ночи прямо за день до конца занятий. Накануне вечером началась ужасная метель, из-за которой Лина и Герми отменили запланированный поход в Хогсмид. Они расслабленно вздохнули и обе легли спать с широкими улыбками на лицах. Грейнджер так сильно устала, что не могла проснуться, хоть и с соседней кровати доносились то всхлипы, то стоны, то короткие возгласы. Аполлинария очнулась, когда погода пришла в норму, однако сама девочка уже не была в ней. Никогда прежде она не видела настолько реалистичного кошмара. Она не знает, возможно ли его воплощение в жизнь, но от одной мысли об этом мурашки покрывали кожу, заставляя третьекурсницу то и дело вздрагивать. Клиффорд поднялась с кровати и на ватных ногах дошла до часов, желая узнать время. Десять часов. Спать ей ещё можно было всю ночь напролёт, даже соседки ещё не вернулись в комнату. Однако она накинула на пижаму мантию и вышла из комнаты, ясно осознавая, что главный страх изменился. Прошлое теперь словно и не держало её, благодаря этому Аполлин чувствовала невероятную легкость, но уже через мгновение вспоминала сон и тяжесть буквально придавливала её, из-за чего она начинала сутулиться. По мере преодоления пути Клиффорд всё чётче видела перед собой образы, а желание быстрее покончить с одной из своих проблем возрастало, а именно — светловолосым парнем, которого она не видела уже по меньшей мере два с половиной года, разве что в своих кошмарах. После тихого и довольно короткого стука девочка застыла перед дверью, не надеясь, что кто-то откроет. Однако спустя пару секунд послышались быстрые шаги и с характерным скрипом на пороге появился профессор Люпин. Он был по обыкновению своему одет в потрёпанный костюм, его лицо казалось помятым, а волосы и вовсе торчали в разные стороны. Странным казался только бодрый взгляд, совсем не сочетающийся с его внешним видом. — Здравствуйте, сэр, — протянула студентка, со слезами на глазах смотря на Римуса. — Лина, здравствуй. Ты снова к боггарту или по другому вопросу? — спросил оборотень, убирая с лица пару непослушных прядей и пропуская девочку в кабинет. — Как обычно, профессор. Думаю, всё получится и наши занятия можно будет прекратить. — Тогда подожди пару минут, мне нужно закончить одну работу. Профессор вернулся к рабочему столу и взял перо в руку. Люпин что-то скрупулезно записывал на пергаменте, не смотря на капающий с канделябра горячий воск. Руки слегка подрагивали, а взгляд Римуса стал максимально сосредоточенным. Он не обращал внимания на грустную студентку, остановившуюся напротив гардероба, в котором находилось существо, способное принять вид её главного страха. Она то и дело возвращалась в кошмар, но в самый последний момент приходила в себя, не давая слезам вырваться наружу. Девочка на секунду посмотрела на зеркало, висящее неподалёку, и слегка испугалась, увидев отражение. Бледная кожа даже при тёплом освещении казалась синеватой, под глазами чуть ли не чёрные синяки, а скулы выглядели такими острыми, как никогда. В голове пронеслась мысль: «Это не я». — Так ты готова? Ты пришла поздно, думаю, на то была веская причина, — с мягкостью в голосе произнёс Люпин и улыбнулся девочке, выглядящей ещё более уставшей, чем пару дней назад. Казалось, что Лина не умеет отдыхать. — Знаете, профессор, я впервые так сильно уверена в том, что мой страх сменился, а прошлый стал никчёмным. — Ты заинтриговала меня, поэтому я не прогоню тебя спать, хоть ты и нарушила комендантский час. Аполлинария наконец улыбнулась и кивнула, а Римус медленно приблизился к шкафу, намереваясь открыть его. Минута для третьекурсницы тянулась целую вечность. Она отчётливо слышала, как щёлкнул замок, как скрипнула дверца, видела, как тонкие длинные пальцы обхватили ручку. Перед гриффиндоркой появилась молодая девушка. Выглядела она очень болезненно для своих шестнадцати, как предположила Лина, лет. Лицо было худощавым и осунувшимся, красота будто исчезла с него, оставляя ужасающую бледность и злость, читающуюся в оскале, который девушка подарила брюнетке, как только оказалась перед ней. Люпин замер от шока, не понимая, почему именно это стало страхом Клиффорд. Он видел, как повзрослевшая Аполлин предстала перед тринадцатилетней в чёрном балахоне, а на её левом предплечье можно было разглядеть метку Пожирателей Смерти. Такой трепет от величия и ужаса он ощущал, когда речь заходила о Волан-де-Морте. Глаза боггарта были настолько пустыми, насколько это было возможно. Люпин уверен, что у людей не может быть такого пропащего взгляда. — Ридикулус, — дрожащим голосом прошептала Аполлинария, направив палочку на саму себя в обличье прислужницы Тёмного Лорда. В одно мгновение на её месте оказалась маленькая девочка с перепачканным в краске лицом, с радостью в глазах глядящая на Клиффорд, которую безумно рассмешило собственное отражение шестилетней давности. Люпин завёл духа в гардероб и закрыл там, поворачиваясь к ученице с озадаченным лицом. — Почему ты больше всего на свете боишься стать одной из тех, кто уже канул в лету? — подозрительно сощурился мужчина, стараясь прочитать на лице гриффиндорки правду, но та лишь ярко улыбнулась, покачав головой. — Я хочу оставить ответ при себе, профессор, простите. Я правда не могу вам ответить сейчас. Главное, что теперь я не боюсь прошлого. — И чего ты тогда боишься? — Возможного будущего, как бы удручающе это не звучало. Спокойной ночи, Люпин. Надеюсь, что вы сохраните сегодняшний вечер в секрете. Никто не должен знать о том, что вы видели, в том числе Гарри и Дамблдор. Её голос был на удивление спокойным, Аполлин выпрямилась и задрала подбородок, от чего у оборотня появилось ощущение, что перед ним вовсе не девочка, воспитывающаяся в магловском приюте. Лина создавала впечатление аристократки, которая потрясающе играла спокойствие, хоть её сердце трепетало от страха.

***

Раннее декабрьское утро подарило волшебникам на удивление хорошее настроение. Сегодня был первый день каникул, многие студенты в обед уезжали домой, поэтому со спокойной душой спали дольше, чем обычно могли позволить. Лишь некоторые ученики проснулись рано, в их числе была Аполлинария. Она без дела слонялась по замку до самого рассвета, после чего вышла на улицу, встретившись с прохладным ветром и только появившимися лучами солнца. Ей было не по себе, казалось, что в её возрасте не нужно так глубоко уходить в грустные мысли, однако, оставшись наедине с собой, она отдавалась волне меланхолии, сбивающей её с ног. Клиффорд вставала снова и снова, но с каждым разом это сложнее. Девочка поправила золотисто-алый шарф, намереваясь сесть на покрытую снегом лавочку, но вдруг поменяла свои планы. Резко она упала в сугроб, счастливо улыбаясь. Никого вокруг нет, чтобы спросить о смысле этого поступка. Она просто могла это сделать и радовалась мелочи, хоть в ней и нет ничего, что могло бы вызвать подобные чувства. Недовольное шипение заставило её хохотать и поднять руку к лицу, на которой извивалась медянка. Ария явно не была довольна действиями хозяйки, но всё же сдалась. Лина часто испытывала странное ощущение эйфории, когда говорила со змеёй. Кажется, что раз это не мог сделать никто из её окружения — значит она не хуже всех остальных. Из-за печального детства от сравнения с другими никуда не деться, как и от невыносимой критики в свою сторону. Как только учеба заканчивалась, она могла с облегчением выдохнуть, понимая, что период самокопания мог отступить, дать ей немного времени, чтобы от всего отдохнуть. — Иногда я не знаю, как реагировать на твои выходки, — едва сдерживая смех, произнёс гриффиндорец. — Гарри, ты должен привыкнуть, что я странная. Скажу так, мне и самой трудно с этим жить. — С чем? — Неважно, — с толикой грусти ответила третьекурсница, прогоняя мысли о своём уродстве. Поттер решил не донимать подругу расспросами, понимая, что она поделиться с ним всем, когда сочтёт это нужным. Всему свое время. Зеленоглазый не сомневался, что никого ближе у неё нет, как и у него. Их дружба была особенной, она основана на взаимопонимании, доверии. Да, начало она брала из схожего детства, но они были похожи ещё одной вещью. Смотря на них, другие видели лишь то, что те отличаются от них. Он — мальчик, который выжил, победил в младенчестве ужасного волшебника и уже дважды встречался с ним после, оставшись при этом в целости и сохранности, если так можно сказать. Она — девочка, которая справилась с тяжёлой жизнью в приюте и блистала не только своим невероятным умом и талантом, но и простотой, едва сочетающейся с её внешностью. Они не идеальны, они такие же, как и все, но в то же время совсем другие. Брюнет ухмыльнулся и лёг рядом. — Что же, а я как ты, — парень в знак поддержки сжал ладонь подруги, а та улыбнулась, понимая, что со стороны это выглядит точно не дружеским жестом. Парень и девушка лежали на снегу, смотрели друг другу в глаза, улыбались и держались за руки. Никто не поверил бы, что они просто друзья, но так и правда было. Гарри всегда восхищался своей подругой, как впрочем Роном и Гермионой, радовался её успехам, печалился из-за провалов, коих почти не было из-за чрезмерной ответственности. Избранному казалось, что они родственные души, которые нашли друг друга и должны всегда быть рядом. Лина полностью солидарна с ним. Поттер единственный, кому она могла бы раскрыть свои тайны, объяснить странное поведение, если бы могла. Наверное, из-за одного секрета между ними чувствовался некий барьер, приводящий Поттера в недоумение. Да, у них были Грейнджер и Уизли, но это была не та связь. Все они близкие друзья, однако Ли и Гарри связывает нечто совершенно иное. За Герми и Рона Лина любого убила бы, она сделала бы всё, что угодно, лишь бы те никогда не чувствовали себя обделёнными. Гарри готов продать собственную душу дьяволу за отличную жизнь этих двоих. Однако друзья и родственные души — разные вещи. Благодаря их связи, оба словно ощущали, что другому плохо, и в данный момент обоим было тяжело. Поттер не мог найти ответов в её обыденной жизни, а вот Лина знала причину. Обладатель изумрудных глаз несколько дней был в огромном замешательстве, ему было плохо от того, что человек, ищущий его и предавший его родителей, являлся ему крестным отцом. Клиффорд прекрасно понимала его, но не могла найти слов, чтобы случайно не проговориться о своей родословной. — Гарри, тебе не стоит так переживать. Понимаешь, не всегда всё так, как кажется. — О чём ты? — глаза гриффиндорца в изумлении расширились, а голос стал тихим и печальным. — Я говорила с Дамблдором, и у меня появились некие сомнения по этому делу. Твои родители не были глупыми, а Сириус был лучшим другом отца. Зачем ему его предавать? Как я знаю, у Блэка нет метки, значит он не подручный Волан-де-Морта. — Может он не успел им стать, — гневно выплюнул Избранный, а брюнетка сильнее сжала его ладонь, после чего друг немного успокоился, а его лицо перестало выражать ярость, лишь разочарование. — Блэк не был святым человеком, но по словами, которыми его описывал директор, я уверена, что тут есть неизвестная нам версия, а о ней может рассказать только Блэк. Постарайся смотреть оптимистичнее на жизнь, хорошо? — И это ты говоришь? — уголки губ Гарри слегка поднялись вверх. — Я. Мою жизнь можно назвать неплохой. У меня есть ты, Рон и Гермиона, а также опекун в виде величайшего волшебника нашего времени. Что плохого? — кареглазая улыбнулась, и Поттер поступил так же. Клиффорд действовала так на всех, и это не переставало его удивлять.

***

Рождественские каникулы гриффиндорка бы не тратила в замке, поэтому решилась уехать оттуда и побыть в одиночестве, что Дамблдор ей позволил. За столь короткий по меркам его жизни срок он стал видеть в девочке свою дочь, родного человека. Он мог одобрить абсолютно любую её безрассудную идею или прихоть, лишь бы видеть на бледном лице восторг и умопомрачительную улыбку. Переживания имели место быть, но Лина ежедневно посылала письма приёмному отцу, отчитываясь, хоть тот об этом её не просил, но любая весть о ней приносила ему облегчение. Смена обстановки пошла девочке на пользу. Синяки пропали, мысли всё реже имели мрачные оттенки, а лёгкий блеск в глазах превратился в огонь, который ей было приятно видеть в отражение зеркала. В последний день своего небольшого отпуска она решила обойти несколько магазинов, находившихся на Косой Аллее. Купив пару мелочей, девочка решила отказаться от покупок, поняв, что пребывала в хорошем настроении и приобретала не полезные ей вещи, а подарки. Зачем ей тыквенный пирог, хлопушки, новый пергамент и специальный раствор для чистки метлы? Конечно, рыжее семейство, Гарри и Гермиона. Именно о них она думает в первую очередь, хотя и про свою медянку она не забывала. Купив в магазине одну слишком уж толстую песчанку, Лина оставила их наедине, сказав, чтобы змея после направилась к ней. Ария послушала её и через пятнадцать минут настигла хозяйку около кафе Флориана Фортескью. Аполлинария выбрала себе мороженое со вкусом солёной карамели и банана, а также попросила маленький чайник мятного чая, намереваясь провести в заведение по меньшей мере час, наслаждаясь отдыхом от школы, хоть она и всей душой её любила. Уютная атмосфера кафе заставила её расслабиться и сесть за столик у окна, за которым было прекрасно видно снегопад в сочетании с ярким солнцем. Клиффорд достала из сумки дневник и положила туда медянку, чтобы не привлекать к себе любопытных взглядов, а та, после перекуса всегда ложилась спать, поэтому не возражала. Редко на желтоватых листах писалось что-то оптимистичное и радостное, хоть и его обладательница выглядела словно светящейся от счастья человек. Однако сейчас был именно тот момент, когда она заполняла его своей светлой энергией. Казалось, что ничего не могло её отвлечь от переноса мыслей на бумагу, но через полчаса ей пришлось прерваться. В кафе было тихо и немноголюдно, из-за чего приближение нескольких человек к её столику Аполлин услышала сразу. Она не хотела поднимать глаза, но всё же сделала это, когда к ней обратились. — Проголодалась, Клиффорд? По иронии судьбы она должна была встретиться здесь именно со слизеринцами, а к ней имел честь обращаться сам Блейз Забини, но смотрела она не на него. Едва взглянув на студентов змеиного факультета, Лина замерла, а всё её внимание забрал Малфой, который, что даже немного пугает, по-доброму ухмыльнулся, заметив её едва покрасневшие щёки и лёгкое замешательство. — Я думал, ты останешься в Хогвартсе, — наклонив голову, произнёс Драко, а его выражение лица из расслабленного сменилось в заинтересованное. — Я решила отдохнуть, но сегодня возвращаюсь, — спокойно ответила брюнетка, закрывая дневник и аккуратно сложив его в сумку вместе с пером. Губы Забини исказились в оскале, ведь его вопрос был проигнорирован, как и он сам, но обиду вызывал больше Малфой, с такими же эмоциями глядевший на друга. Паркинсон же впервые молча стояла рядом и хмуро наблюдала за поведением Драко, ведь тот никогда не смотрел на неё так, как на Лину, обычную полукровку из магловского приюта. Нет, Пэнси вообразить себе не могла, что блондин испытывает к гриффиндорке хоть каплю романтических чувств, но казалось, что он находит ту привлекательной. Лине же стало не по себе из-за такой смеси эмоций на лицах слизеринцев. Она медленно встала, накинула на себя зимнее чёрное пальто и алый шарф, после взяв в руки сумку, стараясь не нарушить сна Арии. Она уже хотела проскользнуть мимо и бросила однокурсникам слова прощания, но тёплая рука, схватившая её запястье, остановила Аполлинарию. Тело странно отреагировало на прикосновение обладателя бездонных серых глаз, оно покрылось мурашками. Брюнетка дернулась и вырвала руку довольно резко, а подобный жест немного задел Малфоя, однако он не подал вида. — Скоро увидимся, Клиффорд, — прошипел Драко, что выглядело для его друзей — угрожающе, а для Лины — подозрительно. — Конечно. Приятно было с вами поговорить, но мне пора. До свидания! Как только девочка скрылась за входной дверью, слизеринцы переглянулись, а Забини выдал фразу, после которой Малфой перестал улыбаться, найдя в ней что-то особо раздражающее: «Всё-таки она очень красивая».

***

Когда человек чем-то занят, он не успевает следить за временем. Клиффорд прекрасно это знала, но не подозревала, что в одно мгновение пройдёт зима. Когда она взглянула на календарь, близился День Всех Влюблённых, от чего она пришла в шок. Словно вчера они отпраздновали Рождество, а вот уже и приближалось начало весны. Слишком много заданий нужно было делать, нет времени, чтобы посмотреть, какой сегодня день недели. Ко всему прочему в список проблем добавилась ссора Гермионы и мальчиков из-за подарка Поттеру — новой метлы «Молния», а также из-за кота Грейнджер, которому, как показалось Рону, приглянулась его крыса. Лина быстро уставала от этих мелких перепалок, поэтому шла в свою комнату спать, но сон так и не приходил. Девочка уже посещала больничное крыло по этому поводу, но не услышала ничего нового, поэтому решила больше не говорить никому о сложностях со сном и уверять всех в том, что всё в порядке. Лучезарная улыбка на лице не давала никому усомниться в её словах. Четырнадцатое февраля выпало на понедельник, занятия по этой причине сократили по времени, чему не обрадовалась Аполлинария. Любовные записки интересовали её куда меньше, чем уроки. К обеду их всех уже освободили, поэтому Гермиона и Лина вместе направились перекусить, хоть им этого и не особо хотелось, у последней на нервной почве вовсе пропал аппетит. В Большом зале было очень шумно, однако Клиффорд, не смотря на свой уже остывший сэндвич, упорно старалась писать доклад по заклинаниям, но не могла сосредоточиться. Вдруг брюнетка почувствовала лёгкое прикосновение, поэтому подняла глаза. На её плече сидела сова, держащая в клюве конверт и выжидающая, когда девочка уже заберёт посылку. Лина с плохо скрываемым раздражением взяла письмо, а птица сразу же улетела. Близко сидящие к ней гриффиндорцы заметили эту перемену в настроении, но одна Гермиона поняла, почему третьекурсница так отреагировала. Это была не первая сова за сегодня. Клиффорд решила быстро убрать конверт, стараясь не привлекать внимание к себе, но это задание она с треском провалила. — Постойте, миледи, — подоспел Фред Уизли, выхватив у неё из рук бумагу. — Сколько их у тебя? — Может быть две или три, — пожала плечами ученица, чем вызвала улыбку на лице любопытных близнецов, а Джордж указал на лежащую рядом приоткрытую сумку. Студентка львиного факультета закатила глаза, после чего выложила на стол по меньшей мере дюжину писем, вызвав этим удивление на лицах рыжеволосых. — Мерлин, а ведь сейчас обед! — воскликнул Джордж, а после громко захохотал. Аполлин же отнеслась к этой ситуации без особой радости, она не ожидала, что чем-то выделяется среди представительниц прекрасного пола. Другие ученицы получили куда меньше, немногие из них могли сравниться с ней по количеству полученных валентинок. Девушка точно видела пять студенток, которые с визгом пересчитывали письма от поклонников. Откуда у парней желание слать письма, Лина не понимала. С каких пор они празднуют День Святого Валентина? Но не только Уизли интересовало содержимое сумки Аполлинарии. Благодаря разговору, она не чувствовала напористого взгляда серых глаз на себе, чему Малфой был безумно рад. Он видел, как девочка в унисон с гриффиндорцами засмеялась, однако её взгляд до сих пор был грустным. Драко каким-то образом научился определять её настроение, едва посмотрев в глаза. Слизеринец с ужасом заметил, что сжал кулаки, подумав о том, что многие парни уже с романтическим интересом наблюдают за Клиффорд. Он не понимал, почему думает об этом, но навязчивые мысли о девочке с янтарными глазами вновь возвращались к нему, как бы настойчиво он их не прогонял. Блондина стало раздражать абсолютно всё в ней: цвет волос, походка, манеры, детская наивность, доброта, ум и даже завораживающая всех вокруг улыбка. Он убеждает себя, что его она оставляла равнодушным. — Драко, мы идём в гостиную? — послышался со стороны голос Забини. Чистокровный повернулся к другу и увидел на его лице ухмылку. Блейз заметил, что однокурсник наблюдал за Линой, но решил не озвучивать это, лишь дал выражением лица понять Малфою, что его ждал едва ли приятный разговор. — Конечно, — холодно ответил слизеринец и встал, собираясь сразу же направиться в подземелье. Третьекурсник постарался быстрее уйти из Большого зала, но на выходе столкнулся с кем-то, кто придерживался такого же плана. Из-за столкновения парень не потерял равновесия, в отличии от того, кто в него врезался. Если бы парень не был в таком ужасном настроении, он бы точно посмеялся из-за того, что ему в руки упала именно Аполлинария, которая сразу отскочила от слизеринца, стеснительно посмотрев на него. — Клиффорд, научись не мешать чистокровным одним только своим существованием! — взорвался Малфой, презрительно окинув брюнетку взглядом. — Я не понимаю, как ты можешь играть в квиддич с такой неуклюжестью. Не удивительно, что Гриффиндор всегда надеется на Поттера, раз у них в охотниках такие, как ты! Драко стремительно покинул помещение, не обращая внимания на реакцию Клиффорд. Лина застыла в дверях, смотря то на дрожащие руки, то вслед слизеринцу, а её лицо исказилось от грусти. Стоило ей начать думать, что Малфой менялся, он тут же доказывал ей обратное. Она не понимала, что чувствовать к нему. — Знаешь, у него плохое настроение. Не принимай близко к сердцу. С Днём Святого Валентина, Лина, — обворожительно улыбнулся Забини и в знак поддержки сжал плечо гриффиндорке, после чего последовал за Драко, оставив её в полном замешательстве.