Синяя розочка

Адриан отбросил со лба челку и щелкнул застежкой сумки, готовясь скинуть смску Горилле, что тот может его забирать. Школа опустела, и только у их класса совсем недавно кончилась репетиция торжественной части выпускного вечера. Сегодня они все едва не до посинения сверяли свои копии сценариев — кто после кого выходит, что говорит и как двигается, — и это ужасно вымотало. Ребята даже не расходились, а расползались по домам. Зато — довольные. Их последний совместный вечер обещал быть совершенно шикарным, потому что репетировали они отдельно друг от друга, и никому о своих номерах не рассказывали. Доподлинно все ребята знали только о том, что на вечере будет выступать группа, в которой гитаристом был старший брат Джулеки — Лука, который с ними не учился. Лука, который часто в последнее время появлялся в их слаженной компании. Не то чтобы Адриан жаловался — он на самом деле хотел и боялся познакомить Кагами с ребятами (может, потому что сам еще ни в чем не был уверен), но просто ему отчего-то казалось, что этот парень появляется рядом с ними не просто так. И он сам не мог отделаться от странного ощущения… опасности. Лука смотрел на него странновато — со смесью насмешливой снисходительности и легкого недоумения, хотя всегда был неизменно дружелюбен и крепко жал ему руку при встрече. При этом он всем своим видом показывал, что… не от мира сего? Кажется, Маринетт это нравилось. Впрочем, подруга и сама была не от мира сего. Хотя в ней эта черта Адриану нравилась. А вот в Луке — нет. В нем она казалась ему какой-то напускной, неправильной. Мог ли он ошибаться и априори неверно судить о парне, которого даже почти не знал? Адриан медленно прошагал по коридору к лестнице и начал было уже спускаться, но наступил на тонкую полоску света, тянущуюся из чуть приоткрытой двери актового зала, и остановился. Музыкальная группа именно здесь репетировала, и видно, кто-то еще не ушел. В общем, не так и поздно… Может, кто-то еще прогоняет свою партию, и можно будет послушать? Адриан спрятал телефон в карман, решив повременить с смской водителю, и приблизился к двери, стараясь не шуметь. В зале раздавались тихие голоса. Обсуждают что-то?.. Агрест прислушался и, исхитрившись, заглянул в неширокую щель между дверью и косяком. В зале на краю сцены сидели спина к спине Лука и Маринетт. Девушка крутила в тонких пальчиках необыкновенной красоты и удивительной синевы розочку (ее цвет напомнил ему о глазах Леди — глубоких, вдумчивых и серьезных синих глазах), а парень рассеянно пощипывал гитарные струны. — Похоже, день прошел как-то вот так? — усмехнулся он, скашивая на нее глаза и выдавая короткое унылое клише. Маринетт неопределенно повела плечами, и Адриан нахмурился. Сегодня они полдня почти что провели вместе, готовя совместный с Алей и Нино номер, и было весело. Ведь было?.. Маринетт смеялась! — Сыграй мне что-нибудь тяжелое, — попросила девушка вдруг, откидывая голову Куфену на плечо и морща нос. — Хочу забыть обо всем скорее. Лука изогнул губы в лукавой улыбочке, и Адриан отчего-то стиснул зубы. О чем она хотела забыть? Почему он так улыбается? Так… раздражающе. — Все никак не можешь от него отказаться? — поинтересовался парень, чуть склоняя голову набок и прижимаясь ухом к ее волосам. Черным-черным волосам с потрясающим синеватым отливом. Почти такой же отлив был у Кагами. Но самый яркий — у ЛедиБаг. Может, это потому что у них у всех есть азиатские корни?.. Маринетт прикрыла глаза и вскинула над головой руки, мягко оглаживая синюю розу по лепесткам, как будто та могла рассыпаться в любой момент. …интересно, а розу от Кота Нуара она также оберегала?.. Адриан тряхнул головой. Это была довольно глупая мысль на самом деле. Ведь Кот Нуар — просто ее знакомый, а Лука Куфен… А кто ей Лука? И что вообще Маринетт здесь делает? Кажется, они не были никогда так близки… Или были, а Адриан просто этого не заметил?.. — Все никак не могу привыкнуть к тому, что в моей комнате больше не висят его плакаты, — вдруг иронически отозвалась Маринетт, и эта ирония… она была какой-то слишком незнакомой ему в ее тоне, слишком несвойственной ей, как будто даже перенятой от кого-то. — Сняла их, но теперь постоянно дергаюсь, как только вижу даже где-то в отдалении светлую макушку. — Не говоря уже о баннерах и постерах на улице, — понимающе согласился с ней Лука и снова принялся пощипывать струны своей изукрашенной и заклеенной всякими наклейками гитары. — Да, быть девушкой-просто-другом весьма напряжно, — заметил он с легкой усмешкой. — Тебе надо действительно… разгрузиться. Маринетт тихонько рассмеялась — дрожащим нежным перезвоном — и снова погладила синюю розочку по лепесткам. — Как и всегда. Лука отстранился, повернулся к ней лицом и, заправив ей за ухо выбившуюся из очаровательно неряшливого пучка на макушке прядку волос, вдохнул и негромко запел, аккомпанируя себе на гитаре. По залу разнесся чистый красивый спокойный голос. Сильный, волевой, он нес в себе тяжелые, словно с каждым словом впечатывающие тебя в пол строчки.

Не жалей ни о чём, и теперь уж плакать на кой же чёрт? Мир летит, жизнь течёт, с головой в стремнину — и пусть несёт.

Адриан вцепился ладонью в дверную ручку до боли и наверняка до красных отметин, если не до синяка. Стоял и не двигался с места. Плакаты… в комнате у Маринетт висели его плакаты. Его плакаты и фото с его изображениями. Их было много, очень много, и Адриан на самом деле искренне гордился тем, что такая девушка, как Маринетт — его фанатка. Так что же значил ее поступок? Это снятие плакатов и фотографий? И что значило это насмешливое «девушка-просто-друг», черт побери? Разве Маринетт когда-то хотела чего-то большего? Они ведь… они всегда были друзьями, и она стеснялась его просто потому что фанатела от его творчества, ведь верно? Верно?..

Время вспять подожжет…

Музыка лилась и лилась, тяжелая и давящая, и Маринетт как будто в ней растворялась. Она уткнула нос в цветочный бутон (так ни разу и не выпустила розу из рук) и снова прижалась к Луке, явно мешая ему играть, но при этом как будто зная, что тот скорее примирится с неудобством, чем скажет ей в упрек хоть слово. Какое-то совершенно безграничное понимание. Которое удивительно задевало. «Похоже, день прошел как-то вот так?» Да откуда бы ему знать, как прошел у Маринетт день, если он сегодня к ним как раз ни разу не заходил?! Адриан сердито прищурился и впился взглядом в лицо гитариста, успевшего, что удивительно, включить на музыкальном центре эту же песню на повтор и мягко приобнявшего ничуть не сопротивляющуюся девушку за талию. Как… как девушку. Не как друга. — Спасибо, что ты со мной здесь сейчас, — произнесла Маринетт вдруг и, словно пользуясь моментом их близости, вновь склонила голову на его плечо. Лука издал короткий смешок, едва различимый в сильном рокоте музыки и чистоте его собственного голоса, льющегося изо всех колонок. — Где я могу быть еще, когда ты дала мне шанс? Адриан застыл. …дала шанс?..

И огнем, и мечом…

Маринетт грустно усмехнулась. — Ты ведь многого обо мне не знаешь, — и снова эта грустная взрослая усмешка, слишком зрелая для девушки возраста и склада Маринетт, которая под тяжеляк обычно не хандрила, а рисовала эскизы блузок. Куфен прижал ее к своему боку, утыкая нос в чернильный пучок волос и довольно жмурясь, и лениво покачал головой. — Ты ошибаешься, — припечатал он. — Это он многого о тебе не знал. Просто не дал себе труда присмотреться. Никто из них не видит этого, понимаешь? — он отстранился и подарил ей улыбку — совсем другую, шальную и влюбленную, от которой все внутри замерло и оборвалось даже у самого Адриана. Только вот почему — неясно. Может, из-за того, что эта улыбка была ему чертовски знакома? Он часто наблюдал ее по сей день в отражении оконных и витринных стекол, если успевал кинуть на себя короткий взгляд, пока спешил на очередную миссию со своей Леди. Маринетт растерянно рассмеялась. — Я серьезно, Лука, — произнесла она едва слышно. — Есть столько всего, о чем тебе неизвестно, что… я… Лука мечтательно прижмурился, на секунду снова став словно не от мира сего, и вдруг коротко отметил поцелуем ее висок. — Ты серьезна, но и я — тоже, — заметил он — и выдал: — Я знаю, кто ты. Я знаю, — он тихо расхохотался, — ты — это ЛедиБаг. …что?.. Адриан вцепился в дверную ручку изо всей имеющейся у него силы и всем своим весом навалился на только чудом не раздавшийся предательским визгом косяк. — …и от этого мои чувства к тебе не изменятся, и если однажды ты сможешь сказать, что… Маринетт — Она?.. — его не дослушала. Заставила замолчать, даже не перебив. Просто выронила из рук розу, тут же осыпавшуюся синими лепестками ей на колени, и нервно расхохоталась, уткнувшись носом ему в плечо. Как истерично дрожащий на ветру маленький синенький ветерок. — Боже мой… — всхлипнула она, и Адриан нахмурился. Шутка?.. Ведь это шутка?.. — Боже мой, — она снова как-то плачуще рассмеялась. — Как? Просто скажи мне — как?.. …неужели?.. Лука неопределенно пожал плечами, и она попыталась обхватить тонкими руками его торс. Он казался рядом с ней почти исполином. — Господи, просто спасибо, что ты появился, знаешь? — Маринетт вскинула на него заплаканное лицо, и в ее глазах отразилась та самая розовая синева, что и у ЛедиБаг. — Как… как ты… — она зажмурилась и как ребенок спрятала лицо в складках его рубашки. «Как же ты разглядел?» — без проблем закончил про себя ее реплику Адриан, неотрывно глядя Луке в лицо сквозь щель в этом, мать твою, злосчастном дверном проеме.

Душу рвет на части так горячо…

Куфен чуть прищурился — как довольный кот — и снова весь осветился своей мечтательно-одухотворенной улыбкой. — Глупая, — пожурил он ее лениво и мягко перетащил на свои колени, — я ведь люблю тебя. «А я?..» — Адриан сглотнул сиюминутно выросший в горле ком. — «Я ведь тоже люблю…» …или он любил ЛедиБаг? Маринетт зажмурилась, почти впившись ресницами в кожу, и по ее щекам покатились слезы. Лука осторожно заключил в ладони ее лицо и… — Ну Розочка, ну чего ты… Она улыбнулась ему сквозь окатившую ее внезапной волной истерику. — Ничего, — накрыла его руки своими маленькими ладошками и рыдающе рассмеялась, передразнив его: — Если однажды ты сможешь мне сказать… Я сейчас говорю, господи!.. Я люблю тебя, — она затрясла головой и потянулась к его губам. — Я… я просто теперь не знаю, как не любить тебя. Лука ответил ей тем же коротким рыдающим смехом. Словно пустынный путник, наконец узревший на небосклоне свою звезду. Сжал ее, стиснул в своих руках… И Адриан отстранился, не в силах больше смотреть на это. Не в силах как-либо понимать это.

А пока танцевал я и пел, мой волшебный корабль улетел…

Музыка в колонках все надрывалась и надрывалась, поставленная на повтор, и убаюкивала рассудок сильным и звучным голосом чертова гитариста, который наверняка сейчас нашептывал что-нибудь Маринетт на ухо. Маринетт, которая ЛедиБаг. Маринетт, которая все это время была так близко. Маринетт, которая только что окончательно искоренила в себе свою зависимость от него, доверившись куда более прозорливому человеку. Тому, который, как и она сама, иногда казался Адриану каким-то не от мира сего. Наверное, ЛедиБаг этого заслуживает? Наверное, так и должно быть?..

Не жалей ни о чем…

Адриан как во сне набрал смс водителю и медленно сполз по стене на пол.