Пьяное солнце

      Наверное, это очень странно — особенно для него! — смотреть на кого-то одного и откровенно тупить. Нет, конечно, смотреть с желанием убить — раздавить, выпить кровь до последней капельки — это нормально, никто не лезет со своими грёбанными советами по девушкам, никто не хлопает по плечу и не говорит сочувственно: «Попал».       — И как ты…       Юма одним красноречивым взглядом затыкает Коу на полуслове, а хрустом сахарного кубика открыто говорит, что будет с костями брата через тридцать секунд, если он не замолчит. Идол понятливо затыкается. Собственные кости дороже, а силы у Юмы хватит, чтобы и догнать, и прихлопнуть. Даже, если Муками сможет сбежать от расправы, это не означает, что Юма на автомате забудет — нет, месть будет страшной. Тем более, стоит Юме тихо-тихо намекнуть одной белокурой кошечке, что кого-то можно укусить (не просто поцарапать!), Муками Коу может смело сваливать на другой континент лет на сто. Просто потому что кошечка больно кусается и может раздавить морально. А парню психологическое здоровье тоже важно.       Поэтому Коу предпочёл сохранить этот мир и молча наблюдал за братом и Евой.       Эта Ева — как сотня других девчонок — самая обычная. Смеётся, шутит, где-то что-то делает, крутится вечно… и от неё просто фонит запахом вампиров. Она пропитана насквозь запахом братьев Сакамаки. И это бесит всех Муками. Юма молча наблюдает и чувствует, как внутри него что-то ворочается, тихо шипит при мысли о вражеской семье и мягко начинает урчать, когда он случайно (!) пересёкся глазами с Евой. В конце концов, как он не виноват во многих ошибках в своей жизни, так и она не виновата в «фортуне» судьбы.       Её глаза — рубины. Они лихорадочно сверкают всегда. Даже тогда, когда Юма грубо перебивает какой-то спор какого-то клуба (вышивание, кулинария или садоводство — на этом парень не акцентировал внимание, но точно знает, что позже ему напомнят всё), перекидывает девушку через плечо и тащит куда-то. Маленькие кулачки по спине — слону дробинка, а для Юмы ещё и массаж. Когда ставит на пол, то этот лихорадочный блеск возмущения и праведного гнева никуда не уходит. Только щёчки алеют, да губы закусаны.       Дурочка.       Этот жест отвлекает, потому что губы наливаются кровью, из бледно-розовых становятся вишнёвыми, а на месте, где прошлись острые зубки, остаются микро-порезы и трещинки. Её губы благоухают запахом крови. И эту кровь хочется пить медленно, как самое выдержанное вино с прекрасным букетом, смакуя каждый кусочек, ловить после губами воздух, как рыба на суше, от непонятной горечи послевкусия (сахар не в силах перебить это ощущение).       Юи для Юмы — смесь противоречий. Как можно быть хрупкой и сильной одновременно? Или смущаться и гневаться? Или кусать губы и пристально следить за ним — за его губами? Юма — честно — не знает. И не понимает. Лишь выдыхает, когда белокурая девчонка резко поддаётся вперёд и целует, марая его своей кровью.       Совсем немного. Всё равно он эту кровь в поцелуе слижет, а после проложит дорожку из поцелуев к шее, где оставит пару-тройку алеющих (позже фиолетовых) засосов. За это он тоже получит возмущённый взгляд и тщетные попытки прикрыть всё это. Юма не сдерживает задорного смешка — это будет забавно. Потом. Сейчас это смесь удовольствия и боли. Для неё — ноги подкашиваются, но Юи держится — хватается за ткань его школьной кофты.       Юи целует мягко, нежно, глубоко и, — когда Юма подхватывает её за бёдра и приподнимает (ей тяжело так за него держаться, когда голова кружится) — рост у Комори желает лучшего — страстно.       Целуются до момента, пока не начнёт болеть что-то в груди. Или это сказывается недостаток кислорода, или желание послать этот чёртов мир куда подальше. В конце концов, что в этом такого — спрятаться от мира и остаться наедине (для неё катастрофа прогулять занятия — подготовка к выпускным экзаменам)? Юма готов сбагрить Комори в теплицу с помидорами — ухаживать за огородом она умеет. Хотя и не шибко любит бегать с тяжёлой лейкой далеко. Юма целует и улыбается, чувствуя, как его человечек пытается перехватить контроль в свои руки, занять лидирующую позицию. В этом вся Ева — никогда не согласится на вторую роль там, где она заинтересована быть первой.       А после рубиновые глаза смотрят в карие, и Муками пробирает до дрожи. Рубины проникают в душу со всей внимательностью и скрупулёзностью реставратора. Это уже не взгляд восемнадцатилетней девчонки, которая скоро покинет стены академии и поступит в университет. Этот взгляд был куда старше, глубже и опаснее. Он с точностью хирурга вспарывал что-то внутри, добирался до тех мест, куда Юма даже Коу не пускал. А тут едва уже сдерживал натиск рубинового скальпеля.       — Прекращай, — и сминает губы в поцелуе, отвлекая и прижимая к себе.