Пьяное солнце

      Рука затекла, и Аято тяжело выдохнул. Внутри боролись два желания. Остаться здесь, в Японии, вернуться назад. А второе: улететь в Англию, как и планировал. В конце концов, от расстояния ему будет легче. Он перестанет караулить Блинчика под дверью её комнаты… …как преданная собака.       Он перестанет подбрасывать ей записки, вдыхать аромат искусственной розы, сделанной из атласных лент. И запах у этой розы — чистая синтетика.       Аято хочет избавиться от этой зависимости, перестать ловить в толпе её взгляд, вспоминать, как сидели, как шутя отбирал паяльник, как в её ладони плотно въелся запах зубной мятной пасты… … Аято готов многое отдать, чтобы она больше от него не шарахалась.       Сакамаки хочет перестать жить воспоминаниями, жить в прошлом, которое убивает. И уезжая, он надеется на лучше. … конечно же для неё.       Вампир старается не думать, что, возможно, это полёт в один конец. Там, среди облаков, может всякое случиться. Не зря Блинчик боится самолётов.       — Аято!       Острый слух уловил отчаянный знакомый голос, и парень прикрыл глаза, впервые кому-то молясь — лишь бы скорее прошла регистрация, лишь бы скорее им разрешили пройти в салон самолёта, ну, пожалуйста! … он уже об этом молит, неужели Вселенной надо больше его унижений?       — Аято!       Юи искренне, от всей души ненавидит этот мир, обстоятельства, свою психику и себя в том числе! От противоречий внутри ей хочется сделать многое, но самое такое страшное она уже делает, и падение, например, с крыши замка рядом не стоит. Боясь, приходится бежать вперёд, потому что в голове набатом звучат слова Райто:       — Он думает, что так будет лучше. … не правда! Ни капли!       А то, что она окончательно свихнётся от переживаний, он, конечно, не подумал! Её до сих пор выводят из равновесия воспоминания о той ночи, когда Аято реально чуть было не умер на её глазах, а он… … идиот, которых искать не надо. Они вокруг почему-то.       — Аято!       Парень в лёгком тёмно-бежевом пальто и с огненной шевелюрой делает всё возможное, чтобы не обернуться в очереди. ... надо же проявлять вежливость в обществе, да? … а внутри что-то с чавкающим звуком дрожит и шипит, плюётся и ненавидит.       Аято смотрит на Комори, в эти решительные глаза и на то, как она свои худыми, острыми локоточками толкает людей, вызывая общественный беспорядок. … и нарывается на проблемы с полицией.       В горле застревает одно слово: «Уходи», а за ним поток других слов.       Он её ненавидит. Искренне. От души.       Из-за неё он стал таким.       Из-за неё он бежит из страны.       Всё из-за неё!       — Аято!       Девушка напротив собиралась наспех, потому что домашняя рубашка — явно из его шкафа, и остаётся гадать о том, когда достала и приватизировала; джинсы и кеды, где со шнурками сплошные проблемы. И волосы в хвост. И метр с кепкой, да? И полицейские рядом с ней теряются, хоть и пробуют схватить за руки и увести.       Упрямство поражает.       … а манипуляторство, пожалуйста! С кем поведёшься, верно?       Она смотрит так, словно точно знает, что он сейчас выйдет. За ней. Смотрит так, будто уже что-то решила. … внутри всё болит.       — Оставьте мою девушку в покое, — выходя из очереди и доставая по пути паспорт, Аято с каменым выражением буквально тыкает в глаза членов правопорядка. Сын премьер-министра, и этим всё сказано. Охрана проблем не хочет — расступается.       Схватив Комори за плечи, Аято чувствует всё.       Ярость за устроенный цирк.       Поэтому он шипит. Впервые в жизни шипит на Комори Юи:       — Ты с-с-с ума с-с-сошла?!       — Скажи «спасибо» своей матери, — то, с каким недовольно-флегматичным тоном было это сказано, никак не вяжется с тем, что происходит потом.       Это Аято должен доминировать, а в итоге это его хватают за ворот плаща и резко опускают вниз, неумело целуя в губы.       А ещё в грудной клетке у Аято пушистыми, щекочущими комочками сворачиваются благодарность и нежность к этому белокурому демону. … и на людей вокруг откровенно плевать.