Запах глянца

Чимин не любил очень долго разводить сцены плача, но в этот раз ему было настолько тяжело и больно, что он ревел добрые полтора часа. Только он начинал успокаиваться, как мелкой поступью слёзы снова наворачивались на его глазах, и он был очень благодарен Чону за то, что он не оставляет его, остаётся маленьким солнышком, что ещё держит Пака на линии жизни в нормальном обществе. – Чи, может, перестанешь заниматься добыванием грязных денег? Устройся на нормальную работу. Ты очень многое умеешь, тебя легко возьмут. Я ведь вижу, как ты ешь самого себя. Это не твой мир. Да, денег от этого больше, но тебе будет спокойнее, сможешь успокоить Чанёля тем, что перестал пить и теперь работаешь в нормальном месте. Он увидит в тебе свою опору и сможет дышать нормально, а не через раз, задыхаясь от колоссальной нагрузки. Ты ведь хочешь этого? – Чимин робко закивал в плечо друг. И, вытирая дорожки слёз, начал подниматься. Его лицо и шея были покрыты красными пятнами. Они появлялись, когда Пак очень переживал или плакал. Первый раз Чонгук их увидел, когда им было по 17, и Чанёль уже тогда начал работать. В тот вечер он пришёл домой побитым, а Чимин убивался от своей бесполезности. Семья Пак стала состоять из двух человек, когда Чимину было 16. Родители попали в аварию, в ту ночь было много пострадавших и пять погибших. В их число входили родителей Чанёля и Чимина. Младший Пак, не проронил ни слезинки: он находился в слишком большом шоке, это совсем не входило в его расчёты на жизнь, а потом он увидел брата, который бился над опекой и работал не покладая рук. Этим двоим было совсем не до истерик, им даже не дали спокойно принять факт того, что теперь мама не приготовит самый вкусный ужин, не обнимет и не скажет, что всё будет хорошо, папа больше не будет шутить странные шутки, и Чанёль больше не будет смотреть с ним бейсбол по воскресным вечерам. Им просто пришлось смериться и начать выживать. Успокоившись и распив ещё одну бутылку вина, они долго сидели в тишине, наслаждаясь тяжестью в голове. – Чонгук, ты-то как? Совсем хмурый ходишь, что случилось? – Чон лишь начал снова кусать свои губы, а по спине бегали мурашки. «Говорить или нет? – пронеслось у него в голове.» – Чим, я не знаю, как ты к этому отнесёшься… – В мире осталось мало вещей, которые способны меня удивить, так что, давай, колись, – отставив бокал на серый ворс ковра, Чонгук глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Чимину можно доверять, а он не может больше держать в себе. – Я люблю своего дядю, – он сделал долгую паузу, сглатывая вязкую слюну. – Совсем не любовью племянника, а как любовника. Я не знаю, когда это началось, будто это было всегда со мной. Я люблю его улыбку, что так похожа на млечный путь, она так ярко светит. Родинку на кончике носа, под глазом на щёчке, мне кажется каждый раз, что не сдержусь и начну их целовать. Люблю его мягкие волосы, тонкие пальцы, на которые надевает дорогие грузные украшения с камнями. И вообще всего Тэхёна. Когда он мне читал или ложился со мной спать, я был самым счастливым человеком на планете. Он полная противоположность моего отца: добрый и мягкий. – СТОП! Добрый, может быть, ну а мягкий-то в каком месте? Я от чего боюсь к тебе дамой ходить? Потому что он похож на фарфоровую куклу, которая тебя сейчас грохнет! Улыбка прямоугольником, а в глазах стекло и прямо так и говорят: «Чимин, тебе пизда», я, блять, серьёзно! Когда я к тебе первый раз пришёл в девятом классе, моя детская психика была сломана. Этот его голосок: «Куки, а кто это с тобой?». И смотрит так, будто я у него самое дорогое забрал, – вспылил Пак, вспоминая Кима, и от этих воспоминаний пробежался холодок по спине. Чимин прикрыл глаза и замотал головой, отгоняя воспоминания. – Чимин, ты преувеличиваешь. – Нихуяшечки! Твой дядя очень жуткий, и я прекрасно понимаю, почему его боится пол-Кореи. Уверен, на работе он просто главный тиран 21 века. – Перестань про него так говорить! – из-за выпитого алкоголя Чонгук накричал на Чимина. Было неприятно слышать такие слова в сторону любимого человека. – Ты тоже выглядишь как главная пьяница и подзаборная гопота, а на самом деле великий математик! Так что рот закрой! – между ними повисло тяжёлое напряжение. – Ну, с «великим» ты переборщил, – смотря на серый ковёр, ответил Чи. – Нет, это правда. Просто ты себя недооцениваешь. – Ащь, вот не хочу с тобой ссориться. Но это не значит, что я согласился, – улыбаясь, Чимин шуточно пихнул Чонгука в плечо, но настроение у того упало просто на дно пустой винной бутылки. – Хэй, знаешь, обычно удача вероятности такой влюблённости равна нулю. Но! Смотря на то, как на тебя смотри Тэхён, тут аж 15 процентов, – Чонгук поднял на друга сияющие от слёз глаза. – Правда? – Правда. Ты же знаешь, мои подсчёты редко ошибаются, а тут и подавно не высшая математика, – улыбнулся черноволосый, кладя одну руку на плечо Чона, а тот решил дать волю эмоциям и тоже пал рыдать на крепком дружеском плече. Ситуация была до одури нелепая, глупая и сложная, никаких гарантий никто дать не мог. Люди не каждый день влюбляются в своих родственников, особенно в братьев отца. Но Чонгук влип: он растворился в бархатном голосе Тэхёна и его сказках, может, это из-за нежности, которую Чон получал только от него. Ведь до переезда в дом Ким, он мог только мечтать о хорошем обращении. Но в Тэхёне было нечто большее, чем простая забота. Это заставило Чонгука влюбиться в своего дядю искренне и бесповоротно.