Маленькие истории

Лэй/Джун

Мёртвые желания

— Эй, детектив, ослабь наручники, а? — тихо канючил задержанный и старательно упомянутыми наручниками звякал. Лэй невозмутимо подхватил с края стола стаканчик с уже остывшим кофе и продолжил читать досье на плаксу. Двадцать два года, беременная невеста его бросила, семьи нет. Четыре года был активным членом террористической организации и вот — попался. — Ну жмёт же немилосердно! Слышь? Ну будь человеком… — Наручники тебе ослабь, потом и вовсе сними, а там и на волю так вот запросто, за красивые глаза? — лениво уточнил предполагаемый сценарий Лэй и машинально откинул длинные тёмные волосы за спину. — А если бы и так? Много ты понимаешь, фараон чёртов. У меня там, может, сын родился уже. — Не факт, что твой. — А и разница? Может, я её по-прежнему люблю? — И из-за этой великой любви ты её дом взорвать пытался? Когда она была внутри? Задержанный побагровел и принялся зло бросать слова, рваться из наручников, но Лэй его уже не слышал. Смотрел на холодный молочно-коричневый кофе и вспоминал оставшиеся в полотне времени события. Вспоминал её. Джун Казама. Сильная, спокойная, немного наивная. Она так хотела, чтобы всё было хорошо. Хотела так сильно, что буквально зашла в клетку с голодными львами. Львы сцепились друг с другом и её задели рикошетом. И когда всё закончилось — на тот момент, она тоже ждала ребёнка. Чужого ребёнка. Для Лэя это тогда не имело значения, но Джун ушла, даже не стала слушать его. И все те письма, что он писал ей потом пятнадцать лет… Она не ответила ни на одно. Как бы всё повернулось, если бы она написала ответ и признала, что ей нужна помощь? — Что ты делал возле дома на набережной с пультом от бомбы в кармане? — холодно поинтересовался Лэй у задержанного, заставив его уняться и задуматься над ответом. — Я не буду отвечать без адвоката! — рыкнул горе-террорист через минуту. — Прекрасно. Тогда заткнись и жди адвоката молча, иначе твои слова будут использованы против тебя в суде. Возможно, если бы Джун ответила… Возможно, они жили бы сейчас втроём: он, она и Джин. И, быть может, Джин называл бы его папой. Жаль, что реальность не настолько прекрасна, как мечты. И жаль, что память жестоко хранит то, что и рад бы забыть, но оно так дорого и ценно — довольно мелочи, дабы стронуть лавину воспоминаний и разбудить почти мёртвые желания.