Идеальная леди | Una perfecta señorita

Утром зал для приёма пищи был ещё почти пуст, и первой из учеников пришла Эовин. За длинным столом Гриффиндора сидело всего несколько человек. Среди них был маленький Колин, который выглядел особенно подавленным. Рядом с ним сидела профессор Лусардо, держа его за руки и мягко разговаривая с ним, словно мать, утешающая своего ребёнка. Эовин села неподалёку, на таком расстоянии, чтобы слышать их разговор, но при этом не привлекать к себе внимания. — Я понимаю, как тяжело порой уживаться с родителями, — говорила профессор своим тихим, ласковым голосом. — Особенно когда замешаны религиозные убеждения. — Мне трудно быть рядом с ними после того, как они узнали, что я волшебник, — признался Колин, по-прежнему глядя вниз. — Наши отношения стали холодными. На каникулах я слышал, как они молятся за меня, будто со мной что-то не так… — Понимаю тебя, Колин, — профессор Лусардо выпрямилась, глядя на него с сочувствием. — Вопрос веры всегда непрост, особенно когда он касается семьи. Эовин на мгновение задумалась. Её собственное отношение к религии всегда было полным негодования, особенно после того, как она попала в приют Вула. Там медсестра Лилиана постоянно говорила ей, что она рождена от греха, что её мать никогда не попадёт на небеса, а её судьба — это кара за «порок». Для Эовин каждая церковь могла бы сгореть дотла, и она с радостью жарила бы маршмеллоу на их пепелище. — Но дело не в самой религии, — продолжала профессор Лусардо, — а в том, как люди её воспринимают и практикуют. У меня, как и у тебя, родители маглы, и они верят в Бога. В детстве меня отправили в католическую школу, и хотя я прошла обряд причастия, мои родители никогда не принуждали меня строго следовать их вере. У нас дома настоящее религиозное разнообразие: мои родители католики, а родственники по линии матери — евангелисты. И знаешь что? Мы все отлично ладим. Колин вздохнул и признался: — Я не хочу возвращаться домой на зимние каникулы. Лучше останусь в Хогвартсе. Профессор Лусардо мягко поправила его волосы, её голос был наполнен теплотой и заботой: — Почему бы тебе не провести Йоль с нами? У меня дома будет простой ужин, я установила электричество, купила телевизор и видеомагнитофон. Мы можем пойти в магловский мир и взять напрокат несколько фильмов. Эовин украдкой взглянула на профессора. Её образ буквально излучал тепло домашнего уюта. Казалось, что её магия была чем-то похожа на мягкое, уютное одеяло, полное доброты и нежности. — Правда? — Колин с восхищением посмотрел на Лусардо, его глаза сверкнули от радости. — Конечно, — улыбнулась она, и её улыбка была широкой и искренней. — Это будут наши первые праздники вдали от остальной семьи, и нам будет очень приятно, если ты присоединишься.

***

Понедельник можно было назвать днём, когда большинство людей испытывало общую усталость. Возможно, так было всегда, и все уже смирились с неизбежной тяготой этих дней. Первым уроком была История магии — предмет, который только усиливал эту общую усталость. Голос профессора Биннса, монотонный и едва слышный, как всегда, раздавался в полупустом классе, погружая студентов в сонливое состояние. Корделия, не теряя времени, проверяла своё эссе по зельеварению, которое ей предстояло сдать в этот день. Текст был уже завершён, и она лишь вычитывала его на предмет орфографических ошибок. Если бы нашлись какие-то недочёты, у Корделии был под рукой корректор, чтобы исправить их и сделать работу безупречной. На уроке зельеварения, который шёл позже, Корделия, как обычно, работала в паре с Гермионой. Их совместная работа была слаженной и организованной: Корделия аккуратно смешивала ингредиенты, следуя рецепту, в то время как Гермиона записывала важные моменты и следила за временем. Профессор Снейп редко комментировал их зелья — он замечал только явные ошибки, когда зелье было на грани катастрофы. Но так как он ничего не сказал об их работе, Корделия сделала вывод, что они справлялись отлично. Ведь в его молчании крылась своеобразная форма одобрения.

***

После обеда настал долгожданный урок Защиты от тёмных искусств, и, к радости всех учеников, профессор Люпин наконец вернулся. Он выглядел заметно ослабленным: его мантии висели на нём свободно, а под глазами залегли тёмные круги. Тем не менее, он встретил учеников тёплой улыбкой, когда они рассаживались. Сразу же в воздухе повис шквал жалоб на поведение Снейпа, который подменял профессора Люпина в его отсутствие. — Это несправедливо! — возмущённо начал кто-то из учеников. — Он просто вас заменял! Зачем было давать столько заданий? — Мы ничего не знаем о оборотнях! — добавил другой голос. — Два пергамента! — возмутился третий. Люпин нахмурился и спросил, пытаясь понять ситуацию: — Вы сказали профессору Снейпу, что мы ещё не дошли до этой темы? Шум в классе усилился: — Да, но он сказал, что мы отстаём! — Он нас просто не слушал! — Два пергамента! Профессор Люпин добродушно улыбнулся, видя, как возмущение читалось на лицах всех его учеников. — Не волнуйтесь, я поговорю с профессором Снейпом, — сказал он, успокаивая класс. — Вам не придётся выполнять это задание. — О нет! — с досадой воскликнула Гермиона. — Я уже всё сделала! — Ура! Я ещё даже не начинала! — радостно откликнулась Эовин. — А я дошла только до середины, — вздохнула Корделия с лёгким огорчением. Она не спала допоздна, пытаясь закончить сочинение, и это стоило ей нескольких драгоценных часов сна, которые уже не вернуть. Сам урок оказался на удивление приятным. Профессор Люпин принёс с собой стеклянную коробку, в которой находилось маленькое существо — хинкипанк, однолапый, с виду слабый и как будто сделанный из дыма. — Хинкипанки привлекают путешественников в болота, — объяснял Люпин, пока ученики делали заметки. — Обратите внимание на фонарь, который оно держит. Этот свет манит людей, и, когда они следуют за ним… Хинкипанк издал зловещий скрежет, царапая стекло, будто подтверждая слова профессора. После того как урок подошёл к концу, дядя Люпин попросил Корделию остаться на минутку. Её подруги решили подождать её в Большом зале. — Что случилось, дядя Римус? — спросила Корделия, подходя к нему. — Сириус прислал тебе письмо? — спокойно поинтересовался он. — Я всё ещё злюсь на него из-за той проделки в Хогсмиде, — ответила она с лёгкой обидой. — Постарайся его понять, — мягко сказал Люпин, глядя на неё с добротой. — Его паранойя скоро пройдёт. Но давай сменим тему. Я проведу праздники здесь, в Хогвартсе. — Ты не поедешь домой? — удивилась Корделия. — Я планировала устроить новогодний ужин и пригласить Рене и профессора Лусардо. Ты знал, что Колин Криви будет праздновать с ними? — О, Бэмби, — Люпин взглянул на неё с нежностью и сочувствием. — Давай так: я проведу Йоль в Хогвартсе, а на Новый год мы отметим вместе. Тем более, у вас с Сириусом приглашение на Йольский бал у Краучей, так что Новый год точно встретим вместе. — Ты обещаешь? — Корделия посмотрела на дядю с надеждой. — Обещаю, — ответил он, и на её лице засияла счастливая улыбка.

***

На следующее утро заголовок «Ежедневного Пророка» вызвал волну перешептываний в Большом зале. Корделия сидела рядом с Гермионой, держа в руках свежий выпуск газеты. «ЛЮБОВНИЦА ПРИВЕРЖЕНЦА ТЁМНОГО ЛОРДА ПОД ПРИКРЫТИЕМ В ХОГВАРТСЕ» Вы не ошиблись, дорогие читатели. Только мы подумали, что тема Питера Петтигрю уже исчерпана, как вскрылись новые шокирующие факты: его бывшая любовница — новоиспечённый преподаватель Древних рун. И это ещё не всё: у них есть общий ребёнок. Разве не странно, что едва Петтигрю оказался в тюрьме, его давняя возлюбленная внезапно прибыла в Хогвартс из-за рубежа? Что задумала эта таинственная иностранка? Как стало известно, мадам Лусардо была приглашена в Хогвартс по рекомендации бывшего преподавателя. Однако неясно, знали ли остальные профессора об её прошлом и какие секреты она может скрывать. Время покажет. С вами была Рита Скитер. Корделия медленно опустила газету, а затем украдкой бросила взгляд в сторону преподавательского стола. Профессор Лусардо сидела, напряжённо уставившись на свой экземпляр «Ежедневного Пророка», сжав его края с такой силой, что костяшки её пальцев побелели. Корделия быстро посмотрела на стол Пуффендуя. Рене Лусардо, её сын, тяжело дышал, его руки судорожно хватались за шею, а на него были устремлены десятки любопытных и настороженных взглядов — словно на жертву, попавшую в поле зрения хищных птиц. Не выдержав, он резко вскочил, задыхаясь, и выбежал из зала. — Сын! — воскликнула профессор Лусардо, вскочив на ноги и стремительно устремившись следом за ним, оставив за собой зал, погружённый в нарастающий гул шепотков и пересудов.