Судьба дворянки

Известие о том, что Лене нужно идти на работу, оказалось шоком для Вадима. Молодой человек проводил девушку до больницы, а потом снова вернулся домой. Немного помятый вид Лены остальной медперсонал заметил сразу, но списал его на не самое лучшее самочувствие девушки. Лена была рада, что ей не задают лишних вопросов, но, улучив момент, решила подойти к Вале. — Валентина, — немного официальным тоном сказала Лена, — А что такое американская мануфактура? — Черт бы их разобрал, америкашек этих, — ответила Валя, — То финны у нас в столице какой-то завод открыли, то америкашки… А что, на фабрике снова несчастный случай, а нам привезли пострадавших? — Нет, — сказала Лена. Помявшись, девушка пересказала ситуацию, в которой она узнала об этом явлении. С удивлением Лена увидела, что Валя изменилась в лице. — Ленка, была бы твоей матерью — за коски бы оттаскала, — покраснев и от стыда, и от злости, сказала Валя. — За что? — удивилась Лена. — За то, что сама совесть потеряла и не стесняешься рассказывать остальным о подобном, — ответила Валя. — Ты мне не мать и даже не Иваныч, чтобы морали читать, — сказала Лена, — Что такое эта мануфактура, рассказывай! — Не знаю, — ответила Валя, — Без понятия. Но сердцем чувствую, что ерунда какая-то. Девушка усмехнулась и сказала: — Лена, раз ты такая бесстрашная, так пойди и спроси у Иваныча об этом. Он-то наверняка все знает. Вот и посмотрим, готова ли ты отвечать за свои поступки или нет. — Да без проблем, — ответила Лена и, к удивлению подруги, пошла к врачу. Лена решила задавать врачу вопрос чуть иначе, нежели подруге, поэтому немного подумала, как лучше она будет подбирать выражения. — Георгий Иванович! — окликнула врача Лена, — Вы не подскажете мне, что такое американская мануфактура? — К чему интересуетесь, Елена? — с удивлением спросил Георгий Иванович. — Случайно услышала у солдат, как они обсуждали этот предмет, захотела расширить свои познания, — ответила Лена. — Наверное, не у солдат, а у офицеров, — уточнил врач, ничуть не удивившись подобному, — Солдаты бы до такого не додумались, да и денег у них маловато, чтобы тратиться. — Наверное, это были офицеры, я не сильна в званиях, — приврала Лена. — Елена, неудивительно, что вы услышали об этом у таких людей, они любят, выйдя в увольнение, побаловаться с распущенными барышнями, — сказал врач, — А чтобы не обрюхатить барышню или не заразиться какой-нибудь болезнью, которую в Калинкинской больнице потом лечить надо будет, что вернее, потому что кто из них захочет о барышнях думать, они и используют подобные вещи. От слов о распущенных барышнях Лена покраснела. Георгий Иванович решил, что девушка застеснялась полученной информации, поэтому поспешил ее успокоить: — Не надо краснеть, Елена, раз вы выбрали в качестве своей дороги медицину, то встретиться вам может хоть что. И сифилис с гонореей в том числе. Лена поблагодарила врача и пришла к Вале. — Как видишь, я не постеснялась спросить все у самого Иваныча, а ты сиди, переживая из-за всего, — сказала девушка подруге, пересказав информацию, услышанную от врача. — Матери с отцом на тебя нет, — отмахнулась Валя, — Думаешь, женится на тебе Вадим? Да вряд ли. — А на тебя Иваныча нет, — ответила Лена, — Треплешься с другими людьми в свое рабочее время, бессовестная. Лена была довольна тем, что все прошло именно так, как она хотела. Девушка с некоторой надеждой думала, что Вадим позовет ее снова, возможно, предложит ей все то же самое, что и предлагал свиданием ранее. Не сказать, чтобы Лене хотелось повторения той ситуации, но девушка была не против встретиться с Вадимом еще раз и, может быть, снова посидеть, поговорить, выпить… Прошло уже пять дней, но известий от Вадима не было. Полная удивления, Лена решила встретиться с молодым человеком на работе, тем более, что ласточке, иначе говоря, Чувайновой, надо было снимать швы. Пока Георгий Иванович снимал девушке швы, Лена тихо разговаривала со своей знакомой, надеясь, что врач, погруженный в работу, не услышит ее. — Ласточка, как тебя зовут? — Люда, — ответила девушка. — А где ты учишься? — спросила Лена. — Соседнюю школу оканчиваю, — ответила Люда, — Это хорошо, что я не в гимназии учусь, из гимназии меня бы точно за жандармерию отчислили. А так… Поругает завуч, вызовут к директору, но, наверное, все этим и окончится. — Надеюсь, хотя бы отец всыпет тебе по первое число, — вступил в разговор врач, — Да так, чтобы сесть потом еще долго не смогла. — У нас нет папы — отравился водкой и умер, — ответила Люда, — А от мамы мне попадет точно, к бабке не ходи. За жандармерию попадет, за руку… — Хоть от кого-то, — удовлетворенно сказал Георгий Иванович, — Чтобы больше глупостями не страдала. Немного недовольная тем, что вместо того, чтобы не мешать ей отвлекать Люду, Георгий Иванович только осуждает девушку, Лена решила продолжить свой разговор, едва наступила пауза. — Людочка, когда тебя домой отпустят? — спросила Лена. — Не знаю, — вздохнула девушка, — Может, через недельку, может, через две. Я боюсь отстать от школьной программы, не хочу слишком много потом нагонять… — Может, хоть сейчас мозги твои на место встанут, — буркнул Георгий Иванович, — Дура малолетняя. Когда все дела в жандармерии были окончены, Лена решила найти Вадима и спросить его, когда стоит ждать следующую встречу. Девушка пришла в кабинет Вадима и услышала неожиданный вопрос: — Мадам, вы по какому вопросу? — Не мадам, а мадемуазель, — сказала Лена, — А пришла я, Вадим Алексеевич, для того, чтобы уточнить, когда будет наша следующая встреча — вы забыли уточнить при нашем расставании об этом. — Елена Константиновна, вы неправильно все поняли, я не забыл об этом, а специально не сказал, — ответил Вадим, — А все потому, что встреч больше не запланировано. Считайте как хотите: мы с вами завершили начатое, вы отплатили за свое освобождение, если хочется — можете придумать свой вариант… Но мы с вами все окончили, продолжения больше не будет. В душе Лены буквально все перевернулось, не помня себя от злости, девушка бросила в Вадима деревянную промокашку, случайно увиденную на столе, и выбежала из кабинета. Возле выхода из жандармерии Вадим нагнал Лену, повалил девушку на землю, а потом крикнул подоспевшему подкреплению: — Нападение на жандарма! Лену допрашивали, периодически позволяя себе рукоприкладство. Через час допроса девушка уже сидела с синяками на лице, разбитой губой и непрекращающейся болью в ребрах. Как фельдшер Лена понимала, что ей вряд ли что-то сломали, но дурные мысли периодически появлялись в голове девушки. «А если это трещина, то сколько она заживать будет?» — думала Лена, — «Перелом заживает не меньше месяца, а трещина… Не помню наизусть, забыла что-то». Еще через полчаса в кабинет пришел начальник. Оглядев Лену, мужчина велел подчиненным выйти, после чего коротко сказал: — Барышню постращать, но исключительно на словах, после чего отпустить на все четыре стороны. Иначе на гауптвахту отправлю. Дело не оформлять — не желаю, чтобы эта мерзость вышла за пределы нашего отделения. Немного подумав, мужчина добавил: — Я сейчас сам скажу Авдеевой все, что хотелось бы. Когда в кабинет зашел начальник, Лена снова приготовилась к побоям. Однако, на этот раз, девушка начала выслушивать длинный рассказ о том, как она пойдет пешком на каторгу, закованная в кандалы, и почему ей туда попадать не стоит. — Чтобы эта мерзость не вышла за пределы этого отделения, — под конец сказал начальник. Домой Лену сопроводил Владимир. Едва молодой человек переступил порог дома и едва родители увидели, в каком состоянии находится Лена, насмерть перепуганная Мария спросила зятя: — Что произошло? — Достаточно везучая у вас Елена, — сказал Владимир, — Сейчас я бы посоветовал барышне лечь в постель, а потом поговорим. Пока Лена укладывалась в постель, девушка полностью осознала ситуацию и ей стало мерзко от всего, что произошло. «Дура, идиотка, купилась на хорошее к себе отношение», — думала Лена, — «Опозорилась на всю жандармерию, куда уж больше-то?» На следующий день, к вечеру, Мария спросила дочь: — Как себя чувствуешь? — Хорошо, — ответила Лена. И действительно, боль в ребрах успела пройти, не проходила только боль душевная, хотя и она тоже начала немного отступать. — Теперь нам надо с тобой серьезно поговорить, — сказала Мария, — Пошли к папе. Покраснев, Лена пришла в соседнюю комнату. — Елена, — сказал Константин, — Выпороть тебя жалко, запереть на неделю в комнате на хлебе и воде — жестоко. Как с тобой поступать, мы с мамой не знаем. Немного подумав, мы приняли решение поступить по-христиански и простить тебя. Очень надеюсь, что ты оценишь всю глубину и мудрость нашего с мамой решения и сделаешь соответствующие выводы. Хотя, сказать по правде, прощения ты не заслуживаешь. Просто отеческие чувства встали выше справедливости, на тебя смотреть жалко. — Спасибо, — опустив голову, сказала Лена. Из глаз девушки потекли слезы, больше всего Лене было неприятно то, что все окончилось в жандармерии именно подобным образом. «Даже не за дом Вадима стыдно, с Вадимом все было хотя бы интересно, все эти свидания, встречи», — думала Лена, — «А за жандармерию, за те моменты, в которые я опозорилась там… Хотя, все равно бы обо мне сплетня поползла, все равно я бы опозорилась. Вот же гад ползучий этот Вадим! Но неужели в мире нет чего-то среднего, неужели нет достойных мужчин? Не таких, как Вадим, но и не таких размазней, как Никита…»