И пусть будет так

— Сурганова приехала, сейчас разденется и придет. Морально настройся пока. — Отъебись. Пальцева пожимает плечами и уходит, а я тщетно пытаюсь перестать дрожать. Утром казалось, что вечер еще так далеко, и я успею подготовиться, и придумать нужные слова, и постичь дзен, и, если повезет, влюбиться в какую-нибудь левую бабу, чтобы точно никаких шансов. Черта с два — мысли о Светке не отпускали ни на минуту, и чем ближе был час икс, тем больше я нервничала. Ничего, я профессинал. Соберусь. Соберусь. Соберусь. В 2002-м вывезла, а сейчас и подавно. Слышу голоса — воркующий Светкин, басовитый Жуковский (куда ж без этого освенцима!), какой-то незнакомый и… ага, приперлась все-таки. Тебе же хуже. — Динь, привет, — Света приветствует издалека и, конечно, улыбается. Всегда завидовала ей в этом плане — за улыбкой можно спрятать практически что угодно. Я так не могу. — Здоров, — киваю исключительно Свете, шелупонь вокруг нее перебьется, — если готова, давай начнем, у нас мало времени. — Надеюсь, что готова, — Света поднимается на сцену и неуверенно останавливается на расстоянии пары метров — очки, толстовка, скрипка в руке, все такое родное и чужое одновременно. Постарела. Как и я. Но правда, Светка, поверь, это только глаза замечают седину, морщинки, неупругую шею, лишние складочки там, где их не должно быть. Сердце смотрит мимо всего этого — и видит лучистый взгляд, искреннюю улыбку, юную хрупкость, все, как 25 лет назад. А может, действительно, из нас двоих постарела только я? И не смотри на меня так внимательно, пожалуйста, твоя благоверная от нас глаз не отрывает. И я от ее липкого взгляда чешусь, как проклятая, и хочется куда-нибудь в воду — смыть его скорее. — Дин?… — Да, заяц, начинаем. Ага, услышала? Выкуси, сука. *** — Диана, у тебя две минуты! На сцене играет интро, а я за кулисами — надо быстро переодеться, попить водички (лучше, конечно, водочки, блять!), поцеловать мелких засранцев — им выходить через две песни, трясутся; выдохнуть, настроиться на позитивный лад… кому я заливаю вообще? Успеваю все: не только точность — вежливость снайперов, скорость, видимо, тоже. Светка со своей бледной поганкой и полным директорским составом уже жмутся у выхода на основную сцену — впереди еще песен пять, куда так рано-то? Светуля красивая — уже при полном параде, нервно теребит скрипку, шикает на благоверную. Та обижается, видимо, отходит от Светы на пару шагов, вжимается в стену. Ее становится почти не видно — на это место падает тень от какой-то массивной хреновины справа, и это определенно знак. — Слушай, ты, — нагоняю в два шага, толкаю в грудь и вжимаю в стену еще сильнее, — я разве недостаточно хорошо попросила? — Недостаточно, — шипит мне в лицо. — Отпусти сейчас же, или вцепиться в твою размалеванную рожу? Журналисты будут рады! — Диана, пять секунд! Ты где? — орет издалека Пальцева. — Попробуй, — ухмыляюсь и сокращаю расстояние между нашими носами до минимума, — ну же?! Конечно, ей слабо — буравит меня глазками, видимо, пытается испепелить взглядом, ха! пыхтит недовольно, мысленно наверняка проклинает до седьмого колена. А я-то думала, врачи не пиздаболы. — Диана!!!! — на ультразвуке визжит Пальцева. Потеряли звезду, ага? И следом — встревоженный Светкин голос: — Да она только что тут была. Дина, Динка, ты где? На «Динку» отзовусь, пожалуй. Секунда — и я отлипаю от чертовой Эллы, выхожу из сумрака, подмигиваю обалдевшей Сургановой и стараюсь не глядеть на Пальцеву — ну ее, наверняка хуями кроет. И пусть, зато на сцене — ждут. *** — Эль, а о чем вы с Дианой разговаривали? — Ч-что? — Ты слышала, — Света явно не собиралась так просто сдаваться. — Судя по тому, что вы обе появились из одной и той же точки, но как чертики из табакерки, а от тебя несло Динкиными ядреными духами, разговор был бурный. В то, что вы целовались, не поверю даже под угрозой расстрела. Так что давай выкладывай. — Ничего такого, о чем тебе, — выделила слово, — стоило бы знать. — Мне? Элла, не юли, я же хочу помочь. Динка вспыльчивая, но добрая, с ней можно договориться. Но это я должна делать, не ты. — Знаю я, как ты будешь договариваться, — еле слышно пробурчала под нос, но Сурганова услышала — на редкость проницательная женщина! — Не неси хуйню. Мы с Динкой… — А ты не называй ее так при мне! — гаркнула так громко, что Света вздрогнула. — Таааак, отлично, — голос понизился на полтона, и это был дурной признак, — чего мне еще нельзя делать? Говори, я выслушаю. — Н-ничего, Свет, прости, пожалуйста, — забормотала виновато, и свободной от руля рукой потянулась — прикоснуться, сгладить, но Сурганова дернулась в сторону, и пальцы мазнули пустоту. — Ты всегда так, — сощурилась, выплюнула ядовито, — ты всегда отступаешь, стоит только надавить. У тебя вообще есть собственное мнение, мысли, принципы? На черта мне нужен послушный клон? Какой бы ненормальной ни была Арбенина, она всегда остается собой. И за это я ее и люблю, до сих пор люблю, слышишь, да? А ты... только расстройство одно. — Свет, ну зачем ты так… жестоко? — Надоело, — устало отвернулась к окну, — отвези меня на городскую квартиру.