Заколка

      «Обычно, крылья даются во благо, но лишь от обладателя зависит их роль в этом мире».  — Аой! У меня разболелся животик!  — Ну, ты скушал слишком много огурчиков. Видишь ли, нельзя питаться одними огурцами!  — Ой-ой-ой! Аой, очень болит!  — Могу смело сказать, что он симулирует, — Бьякуя поправил очки на носу. — Аой, ты не должна поддаваться его капризам!  — Сказал тот, кто кормит с рук трубчатых котят!  — Чшш! — бухгалтер осмотрелся и с облегчением проговорил: — Я же просил никому не говорить!  — Можешь расслабиться — всё равно на этом пепелище никого нет…       Чёрная сажа прилипала к обуви и поднималась в воздух. Остатки Лунного цветка каменным снованием смотрели в небо, такое чистое и светлое… Разве бывает что-то хуже, чем потерять своё призвание? Она уже ощущала подобное, когда теряла вкус, но теперь… Теперь это всё казалось чем-то иным, словно говорившем о том, что всё это — лишь игра с её жизнью. Важно было понять лишь то, кто именно играет. — Бьякуя!  — Что?  — Я позвала тебя сюда, чтобы кое о чём поговорить…       Фиалковые глаза Цубаки пытливым взглядом уставились на сотрудника. Не колеблясь, тот процедил:  — Я догадываюсь о чём, так что можешь даже не спрашивать — Господин запретил нам тебе об этом рассказывать. Более того, всю необходимую информацию ты уже и так знаешь.  — Но я уверена, что смогу сама найти ответы! Пожалуйста, позвольте мне в этом участвовать — ведь было разрушено всё, что было у меня в этом мире!       Голос девушки стал срываться на плач, что казалось, проняло отчасти холодное сердце бухгалтера — он смягчился:  — Если ты так уж хочешь знать, то так и быть — приоткрою тебе завесу тайны: Господин уже занимается этим делом, так что можешь не беспокоиться. Запомни — превыше всего сейчас твоя безопасность!  — Л… ладно… Спасибо тебе и на том. Кстати, на кухне осталось немного хлебных корочек, так что…  — Ты их совсем избалуешь!

***

      Мокрые деревянные стены уже стали покрываться плесенью, а с прогнившего потолка капала вода: кап-кап-кап… Размеренно, будто в комнате тикали часы. Пахло не то тухлой рыбой, не то гнилыми фруктами. Хотя, как ему казалось, и тем и другим… И если к первому он как-то привык, то со вторым смириться было пока ещё сложновато.       Рядом что-то валялось — мокрое и неприятное, как понял огр, ощупав это рукой и всё ещё не открывая глаз. Тактильные ощущения вскоре подсказали ему, что это какая-то ткань, грубая и насквозь промокшая. Он тоже насквозь промок. А так недолго и заболеть… Нужно было подняться и осмотреться.       С трудом Хозяин смог открыть глаза — на лоб сразу же упала капля воды с деревянной крыши. Рубиновая радужка чуть потускнела, а ног он не чувствовал. Странно было то, что не хватало сил даже на то, чтобы поднять голову: «Где я… Что происходит… Так… Корабль, а потом жёлтая молния… Так… Кхм… Голова раскалывается… Странно, что я умудрился пропустить этот решающий удар по ней, хотя… Похоже, что он был не один… Агх… Сколько я спал?»       Ослабшее тело с трудом подчинялось приказам, а глаза слипались. Эта слабость была действительно странной, что заставляло Хозяина держать глаза открытыми. Приложив усилие, он смог повернуть голову к тому объекту, который нащупал и тут же ужаснулся: рядом лежал кто-то другой, а Ёкай лишь нащупал его одежду. Кажется, что он уже не дышал, но… Не было сил даже на то, чтобы отвернуться. Тухнущие факела красных глаз смотрели в пустоту, но было важно не закрывать их. Только не закрывать глаза…

***

— Что-то Господин задерживается в столице…       Аой наливала мятный чай в кружки господину Мацубе и Хатори. Последний улыбнулся и протянул:  — Спасибо, красавица! А за него не волнуйся — он по делам, вероятно. Конечно, если у него никого там нет…  — Хатори, не мели чепуху! — глава тенгу отхлебнул немного. — Аой, спасибо! Чай очень вкусный!  — Я рада, что вам понравилось! Касипаны совсем свежие, так что угощайтесь. А… Хатори, о чём ты?       Тенгу откинулся на спинку стула и, потягивая чай, проговорил:  — Ну, знаешь, он завидный жених. А ты всё нос от него воротила, так что… Не удивлюсь, если его уже охмурила какая-нибудь столичная гейша.       Рука Цубаки дрогнула, когда она потянулась за булочкой. В такие моменты, в голове может пронестись тысячи вопросов и тысячи накрученных ответов. Дико было представлять его с другой — буря эмоций начинала кипеть в груди: грусть… страх и… разочарование? Нельзя было отрицать, что он ей симпатичен, но… Эта мысль червём стала въедаться в хрупкое, девичье сердце. К счастью, Мацуба, то ли видя её замешательство, то ли возмутившись невежеству сына, бросил:  — Хатори, за кого ты его принимаешь? Не суди других по себе — только ты, мне кажется, можешь влюбиться в первую попавшуюся гейшу!  — И то верно… — чернокрылый почесал затылок. — Сестрица, не воспринимай всерьёз!  — Нет-нет, не волнуйся — это ведь была просто шутка!  — Кстати, — Мацуба уже допивал чай. — А почему мы не в Лунном цветке? Конечно, номера в Тенджинья не плохи, но та атмосфера мне нравится больше!  — П... просто… — Цубаки понимала, что с характером этого тенгу ему не следует знать правду, а то мало ли. — У нас сейчас ремонт, так что временно мы закрыты.  — Понятно… Но я рад, что могу вне очереди есть твою готовку. Кстати, булочки сегодня необычайно мягкие!  — Кушайте, пока ничего не остыло!       «И всё-таки, почему его так долго нет…»

***

      Тонкие руки касались белоснежных ушек, аккуратно поглаживая их и заставляя лиса поддаваться тактильным удовольствиям:  — Так вот где твоё слабое место… А я уж думала, у тебя их нет.       Неаккуратно надетое кимоно Орё выделяло чересчур уж открытое декольте, что совсем не смущало Гинджи:  — У всех у нас есть слабости. Это моя, а вот сам я — твоя слабость. Это совершенно нормально иметь их.  — Не люблю, когда ты говоришь заумно… От этого у меня кружится голова…  — Голова у тебя кружится от саке, а слабости — вовсе не порок!  — И при чём тут это?!  — Сам не пойму — просто сказал… У меня тоже кружится голова.       Белое, растрёпанное каре идеально сочеталось с глазами-ледышками. Орё выглядела последней пьяницей, но, кажется, ничуть этого не стыдилась. И пусть она и выпила меньше Гинджи, а опьянела куда сильнее.       Пол в её комнате был выстлан стандартным гостиничным паркетом, украшенный незамысловатой циновкой у входа. В полутьме было сложно различить узоры на стенах, как и картины на них. Зато белоснежная простынь сияла в этой ночной тиши и два тела тихо дышали на ней:  — Почему ты пришёл ко мне сегодня?  — Ты сама этого хотела, а я лишь плыл по течению…  — Думаешь, ты умеешь убедительно врать? Глупо, наверно, но думаю, что ты чувствуешь то же, что и я. Как будто притяжение с привкусом эйфории, не находишь?  — Нахожу, но… Едва ли я вспомню наши пьяные разговоры утром.  — Хм… А приходи тогда завтра. Мы не будем пить, а вот тогда ты точно всё запомнишь!       Она положила свою холодную руку ему на грудь, прошептав только, уже засыпая:  — До встречи, ведь когда я проснусь — тебя уже не будет рядом…