Заколка

      «Сначала ты пьёшь яд, а после — лезешь целоваться…»       Он наконец смог приподняться, после ночи бездействия. Хотя, трудно было понять время суток… Тело, лежащее рядом, было бездыханным. Огр понял, что было оставлен страшно умирать: обессиленный, он должен умереть от трупных испарений. Более того, бежать было попросту некуда — дверь, до которой он с трудом дополз, оказалась запертой. Раньше бы он легко смог сжечь её своим огнём, но… Огня больше не было, как и последних сил.       Стены начинали давить. Так всегда бывает, когда подолгу никуда не выходишь. Труп начинал попахивать, что не приносило никакой радости. Зверски хотелось есть, ибо непонятно сколько суток прошло с последней его трапезы. Нет, ну не есть же ему то бездыханное тело! Определённо, нужно было искать выход. И не понятно, от чего он мог умереть раньше — от запаха или от переохлаждения?       Сигнал… Если бы он мог подать хоть какой-то сигнал! Хотя… Он открыл глаза и, напрягшись всем телом, поднял руку, зажигая крохотное пламя. Всё равно бы он не смог сжечь отсыревшую дверь, но хоть смог подать сигнал. Оставалось надеяться, что она поймёт...

***

      Аой проснулась оттого, что что-то слабо жгло её шею. Полусонная, она потянулась к ней и нащупала медальон Господина — горячий. Более того, он немного светился в темноте: «Странно… От него не было ни посланий, ни посылок… Только этот медальон постоянно напоминает мне его огонь. А теперь он вдруг загорелся. Что бы это могло значить…»       Цубаки было попыталась снова заснуть, но что-то ей не давало сделать это. На часах было около шести утра, а значит, скоро в гостинице закипит работа. А сейчас уже можно встать для утреннего чая.       Девушка поднялась с футона, потянувшись за своим кимоно. Неспешно одевшись, она снова пощупала медальон — уже холодный. Решив, что это ей примерещилось, она вышла из номера.       Слабоосвещённый коридор пустовал, и только за стойкой администратора горел свет. Приблизившись, он заметила полудремлющего администратора:  — Ты ещё не в постели?!       Акацуки резко очнулся от дрёмы, выдав на автомате:  — Добро пожаловать в Тенджинья!  — Акацуки, ты что, совсем не спишь?       Паук потёр сонные глаза:  — Нет! Я не сплю на своём посту!  — Слушай, насколько я помню, сейчас мы закрыты. Ложись пока спать.  — Как ты не понимаешь? А вдруг что-то произойдёт?! И хозяина нет!       Цубаки присела рядом с ним:  — Кстати о нём — ты не знаешь, отчего он задерживается?  — Обычно, он уведомляет об этом, я честно не знаю — мы не получали посланий от него. Думаю, стоит отправить запрос в столицу.  — Глупо прозвучит, но… Представляешь, я проснулась от того, что амулет жжёт мою шею! Похоже, я слишком волнуюсь…  — Постой, бывает, что сильные ёкаи способны передавать энергию или тепло через вещь, в которую они это уже вдыхали. С кем он связан?  — С… с Господином…  — Что нагрелось?!       Бьякуя, тоже славившийся своим трудоголизмом, спешно подошёл к стойке. Цубаки потянулась к нежной шее, и развязав шнурок, протянула бухгалтеру медальон:  — Я проснулось от того, что он стал обжигать меня.  — Акацуки! На тебе останется гостиница!       Бьякуя не стал особо объяснять, что вывело Аой из себя:  — Да что тут, в конце концов, происходит?!  — Видишь ли, очень похоже на то, что с Господином что-то приключилось. И что-то явно не очень хорошее… Акацуки, разбуди Гинджи и приготовь корабль — отправимся в столицу.

***

      Гинджи сидел на террасе, встречая росистое утро. Небо над гостиницей нахмурилось, что предвещало морось — Саске, устроившемуся рядом, снова придётся возиться в саду. Неприятную прохладу внутри перебивал тёплый маття*, от которого в воздух поднималась лёгкая струйка пара. — Юный Хозяин, что произошло?  — А? Нет… Это я так… Утро сегодня какое-то… Никакое…  — Мы с вами не в тех отношениях, чтобы вы так просто позвали меня посидеть с вами. Но вы так спокойно и непринуждённо говорите, что мне начинает казаться, будто вы пренебрегаете формальностями.       Лис коротко спросил, отбросив профессиональные манеры:  — Разве мы на работе?  — Н… нет…  — Так к чему нам эти формальности?  — Юный Хозяин, к чему вы клоните?       Саске скосил голову чуть набок, всем своим существом выжидая ответа. Долго ждать не пришлось:  — Я подумываю о том, чтобы найти другое место работы. Видишь ли, я не чувствую себя нужным.  — О чём вы таком говорите?! — Саске резко вскочил. — В отсутствии Хозина, на вас держится вся гостиница!  — Ты правда так думаешь? — неожиданно спокойно, Гинджи продолжил. — Тенджинья держится на таких как ты, Шизуна, Акацуки… Аой. А я просто за всем этим слежу и не больше. Похоже, мне тут не место…       Саске положил руку на плечо непосредственного начальника, процедив через зубы:  — Гостиница держится на таких, как вы, и это не обсуждается. Простите за наглость, но мне кажется, причины ваших идей заключаются совсем в ином.       Хотел бы Лис что-то вклинить, только вот влетевший на террасу Акацуки выбил эту мысль из его головы:  — Гинджи! Вот ты где… — Администратор слегка отдышался. — Там… В общем, найди Бьякую! Похоже, что с Господином что-то произошло.       На этот раз вскочил уже Гинджи:  — Что конкретно?!  — Не могу сказать… Поговори обо всём с Бьякуей — он что-то понял по амулету Аой, который ночью нагрелся и обжёг ей шею… — всё ещё силясь отдышаться, администратор торопливо бормотал. — Я сам толком ничего не знаю, но кажется, Господин таким образом попытался подать сигнал…

***

— Иногда он меня поражает! Я, конечно, предполагала, что он сбежит, но не думала, что запрячется где-нибудь! Я всё утро искала его…       Орё сидела в комнате Шизуне, которая любезно согласилась стать её «жилеткой». Изумлённая, хозяйка ванн гостиницы пыталась отодвинуть бутылку с саке подальше от Орё, но та каждый раз до неё дотягивалась. В глубине души Шизуне несказанно жалела о том, что согласилась на посиделки с ледяной женщиной, ибо это больше напоминало пьянку. Но первую это, естественно, мало смущало:  — И вот знаешь, что самое стра… Ик! …странное? Я к нему с душой, а он… Я же, можно сказать, лю… Ик!.. люблю его…  — Ты о ком вообще говоришь? — Шизуна заинтересованно взглянула на неё, пытая понять, бред ли это от саке, или любовная исповедь. — Орё, можешь всё мне рассказать…  — Да ни о ком! Ик! Забудь вообще…       Шизуна притихла, стыдясь своей пытливости и многословности. Скромная от природы, она тянулась к яркой и эмоциональной Орё. Хотя, иногда, побаивалась, что та как-нибудь окончательно сопьётся. Пауза стала бы гнетущей, но стук в дверь прервал молчание:  — Шизуна! Это я — Аой. Можно войти?