Ирония любви (Irony of love).

***       Ночь для Гермионы прошла из ряда вон плохо: после их разговора с Крамом поначалу она долго не могла заснуть, её одолевали разные мысли, а потом она скорее дремала, то проваливаясь в сновидения, то выныривая из них, когда они становились слишком тревожащими.       Или скорее, не совсем пристойными.       В итоге она встала рано, какое-то время бесцельно валялась в постели, но потом вспомнила про Джинии и решила проведать болезную.       — О, ты проснулась, — сказала Гермиона, увидев подругу, которая несмотря на раннее время уже бодрствовала.       — Спасибо за лесть, но давай будем честны — я восстала, — сказала та сквозь открытую дверь ванной.       — Ну да, выглядишь…       Джинни подняла ладонь:       — Великолепно, как всегда. Просто все великолепие сложно вот так сходу разглядеть за всем этим… — она страдальчески посмотрела в зеркало над умывальником. — Всем, в общем.       Джинни ополоснула лицо холодной водой, убрала назад волосы и глянула на взъерошенную Гермиону смурным взглядом:       — А ты чего такая невыспавшаяся? Пенелопа отловила тебя в коридорах и тоже опоила, пока отвлекала своими историями? — Джинни пробормотала: — Держу пари так она это и умеет.       — Нет, не она… — отрицательно кивнула Гермона. — То есть, кажется, к ней и правда опасно приближаться.       — Ещё бы! Хотя надо б приблизиться за ужином, только без вина на этот раз, а то я не дослушала про второго мужа…       Лицо Джинни вдруг изменилось, словно она уловила нечто в воздухе, как почуявшая добычу гончая:       — Погоди, что я пропустила?..       — Ничего.       Зелёные глаза сузились в коварном прищуре:       — А знаешь, к кому ещё опасно приближаться?       Гермиона вместо ответа нервно сглотнула.       Джинни воскликнула, драматично приложив руку к груди:       — Я знала!       — Мы не будем это обсуждать.       — Пфф… ещё чего! Конечно будем, — эта информация буквально оживила до того страдающую от похмелья Джинни. Из ванны она вышла много бодрей, плюхнулась на кровать и усадила рядом с собой Гермиону. Допрос она начала тут же: — Где на этот раз?       Той не оставалось ничего иного, как сдаться:       — В бассейне.       — Ба-а-атюшки святы, я вся горю — обожаю подробности чужих романов!.. Ну ладно, не романов, — исправилась Джинни для приличия, — но ты поняла.       Она проникновенно посмотрела на подругу и с крайне серьёзным видом спросила:       — Так, скажи сразу — каков он без одежды?       Гермиону её слова вогнали в краску:       — Джинни! — и всё же ей пришлось сдаться снова: — Ладно, он очень гармонично сложён.       На укоризненный взгляд, ждущий больших подробностей, Гермиона ответила:       — Он вполне… спортивный. Мускулистый. Внушительный. — Врать больше не было сил, и она выпалила: — Господи, он просто чёртов Геракл с этими своими…       Гермиона сумбурными движениями и с неким ожесточением на лице попыталась изобразить мышцы Крама.       — Я так и предполагала! — хлопнула в ладоши Джинни и тут же поморщилась от громкого звука. — От стервец, знает, чем брать женский пол. Пришёл совращать добродетельную девушку…       — Вообще-то я сама к нему пришла. То есть… короче не стану утомлять тебя подробностями…       — Нет уж, утоми меня ими полностью! — немедля возразила Джинни и жадно спросила, подавшись чуть ближе: — Ты хорошо его разглядела?       — Слишком хорошо, — вздохнула Гермиона с какой-то безысходностью. — Кажется, он совершенно не стеснялся и…       — Девочки! — послышалось у двери. — Как чудесно, что вы уже проснулись!       Флёр как всегда выглядела воплощением свежести и бодрости. Как ей это удавалось с маленьким ребёнком, оставалось загадкой.       — Идёмте завтракать, нужно поговорить.       — А это срочно? — несчастно протянула Джинни. Было видно, что её просто разжигает допросить Гермиону по всей строгости и выведать у неё подробности её ночного приключения.       — Иначе я бы вас не звала, — ответила Флёр так, что всем всё сразу стало понятно.       — Ладно, — сникла Джинни и вместе с Гермионой побрела вслед за Флёр.       На кухне собрались все, кроме мужчин.       — У нас для вас сюрприз, — с довольным видом сказала Флёр. — Я договорилась с няней оставить ей Викторию на полдня, так что… — после паузы она торжественно выдала: — Мы едем на экскурсию в замок!       — Какой ещё замок? — протянула Джинни. — Не хочу я никуда ехать. Я вообще еле…       — На, — Пенелопа сунула ей в руку чашку с каким-то отваром. — Личный рецепт. Поверь, всё как рукой снимет.       Джинни посмотрела на чашку крайне подозрительно, понюхала, скривилась, и с ещё большим подозрением отпила. Наверно, содержимое было не такой уж гадостью, потому что следующий раз она глотнула более охотно.       — Старинный французский замок, времён Средневековья. Вам понравится, обещаю. Приехать во Францию и не посетить ни одного замка — это просто святотатство какое-то.       — Поддерживаю, — сказала Габриэль.       — Я тоже голосую «за», — вставила Пенелопа. — Мне нужно развеяться. Я прямо чувствую, как мне необходим дух иной эпохи, нечто вдохновляющее.       — А как мы туда доберёмся? — поинтересовалась Джинни, чашка которой опустела почти на треть. — В Ситроен мы все не влезем.       Флёр мягко улыбнулась:       — Мы поедем на микроавтобусе, который нам любезно предоставил месье Арно.       — А кто поведёт?       — Билл конечно. Тут недалеко, всего-то час езды.       — Не, ну так-то можно… — пробормотала Джинни, вылавливая из чашки какую-то ягодку.       — Лично я всегда за осмотр культурных достопримечательностей, — высказалась Гермиона. — Я поеду с радостью.       — Замечательно! — расцвела Флёр. — Сбор через полчаса около главного входа. И возьмите какую-нибудь шаль или накидку — в горах может быть ветрено, а в замке даже прохладно с его вечными сквозняками.       Все разошлись собираться и Гермиона отправилась в свою комнату. Послушав совета Флёр, она подготовилась к поездке основательно — переоделась в хлопковые брюки с высокой талией, блузу без рукавов, зато прихватила с собой серый кардиган крупной вязки. Лучшим выбором из обуви для неё стали кеды-тенниски, а для остального она взяла с собой сумку, бросив в неё бесцветный блеск для губ, солнцезащитный крем (она не хотела потом щеголять перед… всякими с обгоревшим носом) и тёмные очки.       На лестнице Гермиона встретила Джинни.       — Слушай, я как огурец после этого лечебного пойла Пенелопы, — бросила та задорно. — Серьёзно, даже голова не болит. Похоже, у этой дамочки есть рецепты на все случаи жизни. Надо держаться к ней поближе.       — Хмм… Здравый смысл говорит мне противоположное, но жажда приключений подталкивает согласиться с тобой.       — Значит, так и поступим.       Спустившись вниз и выйдя из дома, девушки увидели, что почти все уже собрались. Билл складывал что-то на переднее сиденье, Флёр давала ему указания, остальные сидели внутри. Не хватало только Пенелопы.       — Я готова! — объявилась она, облачённая в шелковый костюм и огромную широкополую шляпу.       Которую, правда, пришлось снять в автобусе — занимала она там чуть ли не половину салона.       — Отлично, тогда в путь! — воскликнул Билл.       Гермиона юркнула внутрь и устроилась в самом конце на последнем ряду. Крам сидел на первом с книгой в руках (однозначно стащил из библиотеки) и даже не взглянул на проходящую мимо Гермиону. Впрочем, он ни на кого не обращал внимания, увлечённый чтением. Она вспомнила было их вчерашний разговор (как назло тут же в воображении возникла последняя сцена со всеми вытекающими, и отвлечься от неё вышло только усилием воли) и слова Крама про дружбу, которые так её ранили… впрочем, он сам потом спросил чем их отношения были для неё и она их подтвердила… хотя он мог бы и возразить ей…       Так, стоп! Хватит думать о Краме!       Гермиона медленно выдохнула и повернулась к окну, сосредоточив своё внимание на том, что она за ним видела — автобус уже выехал с территории поместья, миновал мост с рекой и вырулил на широкое шоссе. Какое-то время он следовал по нему, и особо примечательного ничего не происходило, вокруг был обычный вид пригорода, но когда примерно через полчаса машина вырулила на боковую дорогу, то он сразу же изменился. Сначала Гермиона увидела сельскохозяйственные поля, разбросанные по всей долине, а потом рельеф местности стал другим — в нём появились холмы, покрытые кустарниками и зеленью. Те постепенно становились всё выше, мягкость земли сменилась камнем и вот уже автобус ехал меж не таких уж и высоких, но самых настоящих гор. Узкая асфальтированная дорога иногда буквально втискивалась в проходы между ними, а иногда места было столько, что умещался даже небольшой городок. Гермиона и впрямь забыла о своих навязчивых мыслях о прошлом вечере, с интересом разглядывая маленькие домики и крошечные деревушки — такие древние, будто застывшие во времени — и мелькающий за окном пейзаж. Очень скоро дорога пошла вверх, причём резко и круто, и уже на следующем повороте превратилась в настоящий серпантин — настолько извилистый, что желудок Гермионы невольно возмущённо трепыхнулся.       — Здесь сложный участок, — крикнул с водительского места Билл. — Я поеду чуть медленнее, но останавливаться тут нежелательно, так что потерпите немного.       Флёр на переднем сиденье и виду не подала, Габриэль чуть крепче сжала подлокотники, Джинни была в каком-то особо бодром состоянии духа, Пенелопа в этот момент достала из своего ридикюля небольшую фляжку и приложилась к ней, а Крам… он даже и бровью не повёл, всё так же продолжая читать свою книгу и не отрываясь от неё ни на секунду. Ну конечно, ему-то после своих безумных полётов и финтов Вронского к такому не привыкать!..       Дорога резко вильнула петлёй в одну сторону, потом в другую, ещё один поворот…       И наконец они выехали на относительно ровное место. Там было что-то типа небольшой стоянки, где автобус пристроился между машинами приехавших сюда туристов. Рядом каменной громадиной высился самый настоящий замок-крепость.       — Приехали! — вскликнул Билл.       — Замечательно! — вновь приложилась к фляжке Пенелопа, прежде чем засунуть ту обратно в ридикюль.       Один за одним, все вышли из машины.       — Билл нам купит сейчас билеты, так что пока не расходимся, — объявила Флёр.       — А потом? — поинтересовалась Джинни.       — Мы можем осмотреть замок сами, а можем присоединиться к одной из туристических групп с гидом во главе. Впрочем, если захотите, я вам расскажу об этом месте много больше, чем всякий гид.       — Не сомневайтесь, — кивнул Билл, направляясь к кассе за билетами.       — Но на самом деле вы вполне можете просто погулять здесь, без сопровождения. У каждого экспоната есть табличка на двух языках — французском и английском — так что узнать всё о любом из них очень даже просто, — заверила Флёр.       — Нет уж, я хочу услышать всякие секреты и страшные тайны этого замка, — нарочито загадочно произнесла Джинни. И, сменив тон, хитро́ добавила: — Тут же будут страшные тайны?       — Нет так много, но будут, — улыбнулась Флёр. — Обещаю.       — Тогда я с тобой.       — И я, — сказала Габриэль.       — Делакуры не разделяются, — вставила Пенелопа. — Я с вами, мои ангелы. Мало ли, вдруг мне станет дурно или я совсем ослабну от этих жутких лестниц и крутых переходов…       Джинни хмыкнула, скрывая смешок. Пенелопу не ослабили даже все дары месье Арно, и по ходу сделать это (как подозревала Джинни) мог разве что мчащийся на всех парах поезд.       — Не волнуйся, мами́, мы будем рядом, — заверила Пенелопу Флёр.       — Всё готово! — Билл уже шёл назад, помахивая билетами.       Он предъявил их на входе, и вся компания зашла внутрь.       Началось всё традиционно — с узкого, ограниченного лишь каменным бордюром моста, который вёл к проёму с тяжёлой кованной решеткой, сейчас поднятой каким-то механизмом (впрочем, суровые времена вражеских набегов прошли, так что, скорее всего, решетка была поднята постоянно). Пройдя сквозь него, компания очутилась в галерее-переходе, сквозь боковые арки которого Гермиона увидела, что он находится высоко над землёй. Замок вообще оказался весьма неприступным, был выстроен непонятно каким-образом на самих скалах, да ещё и так умело, будто вырастал из них, был с ними единым целым.       — Здесь мы можем разделиться, — призвала всех к вниманию Флёр, когда они миновали переход и оказались во внутреннем дворе замка. — Направо часть с жилыми комнатами, женская половина и кухня. Налево большой пиршественный зал и мужские покои. Где-то там же оружейная и самая высокая Сторожевая башня, с которой открывается великолепный вид. Если вы не боитесь высоты, конечно же. Чуть дальше, — указала она рукой, — конюшня. Там, само собой, нет никаких лошадей, но всё аутентично, в духе эпохи.       — То есть, нам нужно выбрать куда идти? — спросила Джинни.       — И да… и нет. Глобально весь замок связан, из одной части можно попасть в другую, но сделать это без карты или плана на руках достаточно сложно — очень много переходов, коридоров и лестниц. Запутаться в их переплетении очень легко. Так что лучше осматривать замок по частям, вновь возвращаясь во внутренний двор и ориентируясь уже отсюда.       — Так, я хочу осмотреть жилые комнаты, — подняла руку Джинни.       — И я, — сказала Габриэль.       — Значит, туда и пойдём, — поправила ручку ридикюля на руке Пенелопа.       — Как я понимаю, мужчины идут в пиршественный зал и оружейную, — лукаво проговорила Флёр.       — Ах, ты слишком хорошо меня знаешь, любовь моя, — умилился Билл.       В итоге компания разделилась на две группы.       — Всё-таки Средневековье оно… Средневековье, — сказала Джинни, пройдя по тёмным коридорам, в которых страшно дуло, и оказавшись в женской гостиной — большой комнате, декорированной тяжёлым бархатом, тёмными деревянными панелями и заставленной такого же цвета мебелью.       — Немного мрачновато, знаю. Но такие уж были времена.       — А мне… — Пенелопа задумчиво посмотрела на огромный камин с решеткой и фигурами по бокам чем-то похожими на горгулий, — даже нравится эта готичность. Так и веет рыцарской доблестью и невинностью прекрасной дамы, отдавшей сердце своему возлюбленному.       — Кстати. Как насчёт древней легенды? Будет? — с надеждой спросила Джинни.       — Ах, да! Конечно, — встрепенулась Флёр. — Пойдёмте.       Она вышла из гостиной и через анфиладу комнат повела женщин дальше, пока они не очутились в ещё одной.       Это была спальня хозяйки и тут всё было гораздо красивей и… легче, что ли. Мебель была светлой, ткани более тонкими и прозрачными и даже окна тут радовали разноцветьем — они являлись по сути витражами, мозаикой из цветного стекла — в них сейчас светило летнее солнце, отчего радужные зайчики отражались на стенах, потолке и всякой поверхности, наполняя это место теплом и светом.       — Как красиво, — восхищённо присвистнула Джинни.       — Я сама бы тут жила, — призналась Габриэль.       Пенелопа в этот момент внимательно рассматривала вышитое красочное полотно, висящее на стене.       — Какой очаровательный гобелен, всегда имела к ним слабость. Ручная работа, оригинал XV века, — провела она по нему рукой и легонько дёрнула, проверяя на прочность крепления. — Он просто чудесно смотрелся бы в моём кабинете.       — Мами́! — с мягкой укоризной произнесла Флёр.       — Что? — Пенелопа была сама невинность. — Я чисто с эстетической точки зрения.       — А это кто? — спросила Гермиона, глядя на висящий на стене портрет.       Все взгляды обратились на изображённую на нём женщину — молодую, статную, благородной наружности. С горделиво поднятой головой и затянутым в шёлк тонким станом. Её каштановые, отливающие медью волосы были собраны в высокую причёску и удерживались на голове усыпанной драгоценностями тиарой, по сути короной.       — О, это Ида Великодушная — самая известная хозяйка этого замка.       — Так, предчувствую обещанную легенду, — сверкнула глазами Джинни.       — Всё верно. Она была младшей дочерью правителя Аквитании и должна была выйти замуж за одного из соратников своего отца. Хозяин замка, Филипп по прозвищу Бессердечный, был послан в Аквитанию с целью заключить брак своего сюзерена со старшей дочерью правителя и приехал туда на переговоры. Увидев в свите отца прекрасную Иду, Филипп оказался пленён её красотой буквально с первого взгляда и полностью ею очарован. Им овладела безумная страсть и он, поправ все законы гостеприимства и собственный статус посла, похитил девушку против её желания. Погоня была долгой, жестокой и кровавой — Филипп один за одним расправился со всеми, кого отправили за ним на охоту — но в итоге он преодолел все препятствия и вернулся домой со своей добычей.       — Боги, как романтично, — поправила свою шляпу Пенелопа.       — Дальше история пестрит ужасными подробностями. Филипп по слухам был тираном, жестоким и властным мужчиной, не просто так его звали Бессердечным, и он вынудил бедную девушку выйти за него замуж против её воли. Какое-то время он даже держал её в Сторожевой башне, пытаясь добиться её согласия добровольно разделить с ним ложе, а когда не получил — овладел силой. Прямо в башне.       — Боже мой! … — прижала руку к груди Пенелопа.       — Свидетели клялись, что её крики слышались во всём замке.       — Ах, какой необузданный мужчина!       — Впрочем, некоторые источники утверждают, что всё было совсем не так, — игриво подняла бровь Флёр.       — В смысле? — Джинни аж подалась вперёд.       — Говорят, Ида была обещана своему престарелому жениху за какую-то большую услугу её отцу, а тот этого не желал, но договор нарушить не мог — потому и отпустил так легко свою дочь. — Бровь Флёр изогнулась ещё сильнее. — И что она была так же влюблена в Филиппа, как и он в неё, так что крики, о которых с таким ужасом рассказывали жители замка, на самом деле были криками страсти. Однако в те времена нужно было блюсти женскую репутацию, она была слишком хрупка, оттого Филипп и выдумал эту легенду, чтобы спасти свою возлюбленную от позорного клейма беглянки.       — И что дальше?       — Дальше? Они жили долго и… предполагаю, счастливо. У них было трое детей, которые основали династию, существующую до сих пор. Их потомки и владеют этим замком.       — Ах, как же я люблю счастливые концы! — взмахнула рукой Пенелопа.       Женщины стали бурно обсуждать эту историю и выспрашивать у Флёр подробности, а Гермиона продолжила самостоятельно изучать комнату и её убранство.       За висящим гобеленом она обнаружила маленькую тяжёлую дверь, оббитую железом с металлическими кругляшами заклёпок, которая вызвала у неё отдельный интерес, и Гермиона открыла её, чтобы взглянуть что же за ней. Там оказалась витая лестница, ведущая куда-то вниз и любопытство взяло верх — Гермиона начала спускаться. Спускалась она долго и в конце концов казалась в каком-то коридоре без окон, который вывел её на уровень ниже к ряду хозяйственных помещений, что-то типа кладовых для хранения — и тут же в большую кухню со старинной посудой, печью и огромным, в человеческий рост очагом.       Здесь Гермиона побыла совсем недолго, почитала описания экспонатов на табличках, а потом вышла с противоположной стороны, откуда пришла, вновь оказавшись при этом в главном дворе. Решив, что теперь настало время посмотреть мужскую половину дома, она отправила туда, где до этого скрылись Крам с Биллом.       Зал и впрямь поражал своим великолепием — тяжёлая мебель, огромная кованная люстра с оплывшими свечами, по углам рыцарские доспехи, а на стенах старинные картины вперемешку с чучелами голов убитых животных. Немного пугающе, но зато в духе эпохи — и здесь его можно было почувствовать сполна. Тут легко представлялось, как мужчины возвращались после охоты, бросали на пол свою окровавленную добычу, требовали еды и вина и тут же за столами поглощали свой ужин, обсуждая подробности травли и хвастаясь своими трофеями…       Где-то рядом должна была быть оружейная и Гермиона решила отправиться на её поиски, однако прямо перед ней она застыла, услышав какие-то звуки.       Осторожно заглянув в щель двери, она увидела Билла и Виктора, которые вытащили из выставленных в ряд образцов оружия две алебарды и с энтузиазмом и юношеским запалом сражались ими друг с другом. Это выглядело настолько потешно, что Гермиона невольно тихо рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, но совсем скоро сражение стало не шуточным — мужчины включились в игру, поддавшись инстинктам и духу этого места, азарт боя разгорячил их кровь и они перешли на иной уровень игры, граничащий с вполне себе настоящей схваткой.       В этот момент с другой стороны в оружейную вошла Флёр.       Билл тут же замер, Виктор медленно опустил алебарду, но всё равно девать здоровенное оружие было некуда (хотя Гермиона была уверена, что будь возможность, они спрятали бы его за спинами, как нашкодившие мальчишки).       — Билл, что я вижу?       — Дорогая, я…       Голубые глаза Флёр наполнились недоумением:       — Я никак не ожидала от тебя столь вопиющего поведения. Драться алебардами, этим примитивным оружием наёмников-ландскнехтов…       С достоинством и немного осуждающим спокойствием она оглядела их и развернулась было обратно, чтобы уйти, однако напоследок проговорила:       — На вашем месте я бы выбрала нечто более благородное. Например, рапиры.       С той же грацией, с которой Флёр объявилась, она ушла.       Гермиона невольно восхитилась ею — впрочем, такие чувства француженка вызывала в ней уже довольно давно. Сейчас казалось таким далёким и немного ненастоящим то время, когда Гермиона Флёр терпеть не могла и считала её глупой пустышкой. У этой дамочки был свой стиль и своя харизма, этого не отнять, да и чемпионкой своей школы она не просто так стала, а уж познакомившись с частью её семьи в виде Пенелопы, Гермиона начала понимать суть Флёр много лучше и ещё глубже видеть её характер. У неё стоило кое-чему поучиться. Хотя бы тому, как ловко и в то же время легко она строила отношения со своим мужем.       Так, вот об этом лучше потом подумать…       В оружейную теперь вход оказался закрыт, а возвращаться в зал было как-то уже неинтересно, так что Гермиона занялась поисками других мест, которые она могла бы осмотреть. Сначала она наткнулась на пыльную кладовку, потом вообще шкаф со швабрами и каким-то оборудованием, но потом ей повезло, и через ещё одну узкую лестницу, на этот раз ведущую вверх, Гермиона вышла на последний уровень здания, а потом и на крепостную стену, что окружала замок.       Здесь было очень высоко и можно было обозревать всю долину, но Гермиона решила, что хочет большего — невдалеке огромной шахматной ладьёй высился круглый донжон, та самая Сторожевая башня, с которой по словам Флёр открывался просто фантастический вид.       Туда-то Гермиона и направилась.       Забраться в башню стоило немалых трудов — лестницы не было, лишь пару уступов и опор в виде рельефной кирпичной кладки (наверняка туда был другой вход, но искать его у Гермионы не было времени), однако она преодолела их и через узкое окно-бойницу пролезла внутрь, как самый настоящий лазутчик.       Она очутилась на лестнице, ведущей вверх, вьющейся по спирали, и начала с упорством взбираться по её крутым ступеням. В итоге Гермиона была вознаграждена — она вышла на самую высшую точку башни, вид с которой… Да уж, Флёр была права, когда говорила, что он тут особенный. Отсюда как на ладони была видна вся долина, разбросанные по ней поселения, леса и поля, блестящие капли озёр и тонкие нити рек, вьющиеся между ними. А горы, покрытые густыми лесами, казались на этой высшей точке не пугающими своим масштабом, но равными — союзниками, горделиво устремившими в небо свои вершины; гигантами, дерзнувшими возвыситься над землёй.       Гермиона с упоением смотрела на всё это великолепие, слушая щебет птиц, песню вольных ветров и кутаясь в свой тёплый кардиган — ветер тут и правда был такой резкий, что грозился сбить ног, рвал одежду и трепал выбившиеся из причёски Гермионы пряди, то бросая их ей в лицо, то вьюном закручивая где-то позади. Здесь было страшно, стоило только взглянуть вниз, на огромную высоту и ощетинившиеся внизу камнями скалы, и в то же время очень спокойно — свободно, если уж быть точной. Гермиона особенно остро ощущала в этом месте какую-то особую, дикую свободу, что наполняла её существо, пела где-то в груди и от которой так сильно щемило сердце.       Она не помнила, сколько вот так простояла тут, когда очнулась и поняла, что её, возможно, уже ищут.       Она стала спускаться обратно, миновала один виток лестницы, второй…       Её внимание привлекла полуоткрытая дверь в какое-то помещение и несмотря на то, что Гермиона спешила, она всё же решила быстренько оглядеть это место. Зашла и… похоже, это была та самая комната, где по легенде Филипп держал Иду в узницах. Тут почти не было мебели, лишь узкая койка у стены с брошенным поверх меховым покрывалом и грубо сколоченным стулом рядом, там же огромная коричневая шкура какого-то мохнатого зверя (вроде медведя) вместо ковра, а остальной пол покрывала солома, густым слоем рассыпанная по всей комнате. Но самым колоритным тут были кандалы, самые настоящие — тяжёлые железные браслеты, соединенные продетой сквозь них цепью, были высоко закреплены в стене и висели вдоль неё мёртвым грузом.       Неужели Филипп и правда приковывал здесь Иду? Ну, хотя бы ненадолго, в подтверждение собственной истории, которую он выдумал.       Любопытство взяло верх и Гермиона решила рассмотреть кандалы поближе. Взяла в руки и даже, поддавшись какому-то детскому экспериментаторству, попыталась примерить — просунула внутрь ладони, а потом и дальше, до самого запястья…       — Интересуешься методами наказания непослушных жён?       Ну конечно. В этот самый неловкий момент и должен был объявиться Крам.       — Как я понимаю, тут это было распространено, — проговорил он, стоя в дверном проёме и опираясь о него одним плечом.       — Я просто осматривала комнату, — сказала Гермиона как можно сдержанней.       Она попыталась вынуть руки… и тут случилось ужасное — непонятно как, но браслеты щёлкнули, сжались вокруг запястий как наручники и намертво обхватили их.       — Просто осматривала… — прошёлся он по ней взглядом, с нескрываемым довольством осматривая пойманную в ловушку Гермиону. — Я вот тоже решил просто осмотреть это место, окутанное таким множеством слухов.       — Значит, Билл рассказал тебе легенду.       — Рассказал. И не скрою, больше всего меня заинтересовала первая её часть.       — Похищение девиц из-под венца и убийство соперников?       Гермиона старалась держать хорошую мину при плохой игре, попутно пытаясь высвободить руки, но пока у неё не очень получалось ни то, ни другое.       — Вполне в мужском духе, — Крам изобразил жест «каюсь». — Нельзя меня за это винить.       — В цивилизованной Англии такие вещи осуждают.       — Так мы и не в Англии.       — Пусть так, но мы всё в той же культурной Европе.       — Культурной…       Губы Крама слегка скривились, а потом медленно расплылись в усмешке:       — Как же на Западе любят употреблять это слово. Гордиться своей просвещённостью, доброжелательностью, мягкосердечием и способностью к принятию… всего. Терпимостью. Я же никогда не стану тем, что вы подразумеваете под словом «цивилизованный» и предпочту оставить себе право не принимать что-либо, отказывать, если того не допустит моя совесть, выставлять жёсткие границы, выражать своё мнение… иметь его, в конце концов. — Он чуть горделиво поднял темноволосую голову. — Любить, отвергать и, если того потребуют мои чувства, ненавидеть. И я буду бороться за это своё право. Столько, сколько буду жив.       Его чёрные глаза опасно блеснули:       — Для определённой части твоего окружения, я всегда буду чем-то вроде дикаря с буйным нравом и дурными манерами. Но знаешь что?.. Мне это нравится, — изрёк он философски. — Я не собираюсь меняться. И я горжусь тем, кто я есть.       — Я не то имела в виду…       — А я именно это.       Он замолчал, по-прежнему стоя в дверях и наблюдая за Гермионой с ленивой неторопливостью.       — Виктор, — чтобы сгладить неловкость момента и не думать о словах Крама, она решилась перевести тему: — ты не мог бы…       Просить его снять оковы было очень стыдно, почти унизительно, но выбора у неё не было.       — Что? — спросил он, изобразив непонимание.       Да уж, в нём неловкости не было вообще.       — Помоги мне…       — Помочь… зачем?..       Гермиона оказалась настолько ошарашена этими его словами, что поначалу дар речи потеряла. В поражённом молчании она только и могла смотреть, как Крам продолжил наблюдать за ней и её безвыходным положением, неумелыми попытками освободиться… а потом, когда она совсем уж отчаялась, оттолкнулся от стены и неспешно направился к ней, подходя всё ближе.       — У тебя сейчас есть прекрасная возможность перенестись в другое время — отсутствия той самой пресловутой цивилизации, — произнёс он максимально невинно и ровно столько же издевательски. — Не хочешь почувствовать себя на месте пленённой прекрасной дамы? …       — Нет.       Голос подвёл её и сел.       — Неужели? Я слышал, некоторые женщины о таком грезят. Считают очень… — его взгляд метнулся к её губам и обратно, — волнующим.       Он уже был рядом, поднял к кандалам руку и Гермиона подумала, что он немедля освободит её… однако Крам всего лишь проверил на прочность крепление в стене.       Надёжно.       — Виктор…       — А может, всё же стоит попробовать? — ухмыльнулся он. — Например, я мог бы оставить тебя здесь — прикованную, беззащитную…       Он был совсем близко… слишком близко… просто непозволительно.       — Хватит…       — Или поступить как Филипп.       Он подался вперёд, очень мягко и медленно опираясь руками в стену по обеим сторонам от Гермионы, пока она замерла перед ним натянутой струной — действительно беззащитная, со скованными над головой руками, полностью в его власти.       — Взять то, что он считал своим по праву, несмотря ни на что.       — Виктор…       В этот момент она потеряла последний воздух.       Его длинные волосы коснулись её виска, когда он наклонился и проговорил ей на ухо:       — Ты бы тоже кричала, как думаешь? Я вот думаю — кричала бы… — Его голос был тихим, вязким, пробирающим до костей. — Не знаю только одного — от ненависти или от желания…       У неё от этих слов колени подогнулись, стало невозможно дышать и всё тело покрылось гусиной кожей.       — Впрочем, какая разница? Иногда по сути это одно и то же.       От колотящейся в венах крови Гермиона будто оглохла, её пульс танцевал джигу, а нутро свело горячей жаждой, но каким-то чудом Гермиона нашла в себе силы ответить ему:       — Достаточно. Прекрати эти глупые шутки.       Крам какое-то время не двигался, оставаясь от неё в опасной близости, щекоча смоляными прядями её щёку, а потом так же мягко оттолкнулся руками от стены, увеличивая расстояние между ними. Его лицо было сама невозмутимость, когда он произнёс ровно, совсем бесцветно:       — Конечно же я шутил.       Крам поднял руку и одним движением щёлкнул замок, освобождая Гермиону.       — Такое вот у меня болгарское чувство юмора, — бросил он безразлично и развернулся лицом к выходу.       Гермиона смотрела на его удаляющуюся спину до тех пор, пока Крам не скрылся, сойдя вниз по лестнице…       В тот же момент она привалилась к стене, прикрыв глаза и растирая пальцами ноющие запястья, дыша тяжело и часто. Ей казалось, будто она бежала — быстро и очень долго — и только сейчас у неё появилась возможность остановиться. Она пыталась понять, что же чувствует… но на самом деле не могла— спектр её эмоций как безумный маятник метался от возмущения до возбуждения, от злости до желания близости… от позыва бежать до притяжения. Гермиона была сама не своя — её буквально потряхивало от остроты тех эмоций, которые она только что испытала и всё ещё испытывала.       Чтобы взять себя в руки и хоть как-то успокоиться ей потребовалось время и всё равно, когда она начала спуск вниз, её колени всё ещё предательски дрожали.       Во дворе как ни в чём не бывало собралась вся компания.       — Ну где ты была? — укорила её Джинни. — Мы уж заждались тебя.       — Я…       — Садимся все в машину, — тут же скомандовала Флёр. — Нам давно пора выезжать.       Гермиона зашла в автобус самой первой и ушла в самый его конец, на последний ряд.       — Смотри, что я тебе в сувенирной лавке купила, — подсела к ней Джинни.       В свертке крафтовой бумаги лежали два маленьких подсвечника из прозрачного стекла и подставки под них из кованного металла с орнаментом в духе флёр-де-лис — королевской геральдической лилии.       Да уж, просто восхитительно! вздохнула Гермиона, бережно заворачивая подарки Джинни.       У неё и сувениры на память об этом дне останутся. ***