64
30 апреля 2025 г., 15:26
Спускаюсь по лестнице, опираясь о стену и стараясь не потерять равновесие без нормальной опоры и с навалившимся на плечо чрезмерным весом. Такеши всё ещё жадно вдыхает воздух, а его сердце заполошно бьётся почти у уха. «Давай, ещё чуть-чуть», — шепчу и тащу парня вниз, не давая остановиться и передохнуть.
— Что у вас? — Аркобалено вылезает из кадки с фикусом и обеспокоенно переводит взгляд с меня на Такеши и обратно.
— Нужен врач, почти две минуты без воздуха.
— Тц, — Реборн быстро набирает сообщение на телефоне, попутно превращая своего хамелеона в планер и паря рядом с головой Такеши. Слабый огонёк жёлтого Пламени вспыхивает на маленькой ручке. Такеши в очередной раз закашливается, стоит небольшому количеству Солнца впитаться в кожу. Аркобалено цыкает и улетает вперёд.
До первого этажа и школьного медицинского кабинета добираемся аккурат к окончанию обеда и звонка на урок. Дверь уже распахнута, на пороге яро спорят тихими голосами Шамал и Реборн. Стоит нам появится в поле зрения, доктор перехватывает Такеши и затаскивает в кабинет. Ещё успеваю увидеть, как парня подводят к койке и помогают улечься, прежде чем Аркобалено захлопывает дверь.
Ответственность за жизнь перешла другим, я больше ничего не смогу сделать, как бы ни хотела. Морально немного отпускает, и руки с ногами начинает бить дрожь от перенапряжения и эмоций. Разница в весе, росте и физической подготовке в повседневной жизни не ощущается так остро. Я маленькая, худая и слабая — за два года к этому так и не удалось привыкнуть полностью.
Опускаюсь на пол у ближайшей стены. Поджимаю ноги к груди и откидываю голову назад, не сильно ударяясь о стену. К черту правила приличия, поведения и ношения юбок. На глазах наворачиваются непрошенные слезы. Ууу, страшно, как же страшно.
Нагретая куртка на плечах, а большие руки прижимают к теплому боку. Смеющиеся глаза напротив полнятся нежностью, а ноги накрываются свободным куском пледа. Мозолистые пальцы стирают с щеки прилипшую рисинку и протягивают ко рту аккуратную сушину. Тепло, нежность, забота, ласка, любовь.
Ударяюсь затылком о стену и прикрываю глаза. Больно. Глаза напротив стекленеют, руки безвольно опускаются, переставая бить в грудь, а из открытого рта только едва-едва слышен сип. Страшно. Понимание, что счет идет не на минуты — секунды, заставляет судорожно искать решения, которые могли бы помочь. Стресс давит на мысли, обостряя все чувства и ускоряя восприятие времени. Из сотен вариантов, проносящихся перед глазами, самым оптимальным кажется убить врага, который вот-вот станет причиной чужой смерти. Но с другой стороны — это Наги.
У девчонки напротив глаза горят такой смесью из отчаяния, злобы и надежды, что открыть портал к тайнику с пистолетом и прострелить хотя бы ногу, если не голову, чтобы сбить концентрацию и спасти парня, чей пульс под пальцами бьётся всё менее ровно и нормально, не хватает… Просто не хватает. Сил, уверенности, желания. Поэтому гипоксия на гипоксию. Только в отличие от Наги, работающей напрямую с мозгом и заставляющей Такеши поверить во что-то, я колдую с природой и создаю вакуум в радиусе метра от сестры. Смотрю, как девочка рыпается то в одну, то в другую сторону, пытаясь схватить ртом воздух, и отсчитываю в уме прошедшие секунды. В отличие от несчастного Такеши, она осознаёт происходящее и может пытаться с этим бороться. Лёгкие сдаются, сознание начинает уплывать, это буквально видно по замедляющейся реакции и неуклюжим движениям.
Такеши судорожно вдыхает и закашливается, сходит с ума пульс под пальцами. Тут же окутываю тело соулмейта своим Пламенем, чтобы успеть среагировать в случае очередного нападения. Жду пару секунд и возвращаю вокруг Наги обычный воздух, наполненный кислородом. Она тоже дышит. Страшно, чёрт побери!
Опять бьюсь затылком о стену, стараясь унять страх и мысли. Каково это в один день лишится человека? Объективно — уже было. Однажды проснуться и понять, что родные и любимые остались где-то невозвратно далеко, и, даже если их найти, они не будут знать, помнить меня. Ни попрощаться, ни оплакать, ни поставить цветы на могилу, потом что могил нет, да и ставить живым свечки за упокой — плохая примета. Субъективно — в этой жизни я никого не теряла и не хоронила. Начинать цикл с единственного «моего» человека определенно не хочется и кажется просто-таки невыносимым.
Не то, чтобы начинать их хоронить с младшей может и не настоящей но сестры, прельщает больше. Наги не заслуживала смерти, но в какой-то момент казалось, что проще выстрелить, чем действовать иначе. Я тоже становлюсь сторонником теории, об отсутствии человека и, как следствие, связанных с ним проблем? Господи, убереги от ошибок такого рода.
Дверь медицинского кабинета отъезжает в сторону, являя мафиозного доктора и Аркобалено. Подскакиваю на ноги, переживая момент легкого головокружения и в два шага дохожу до взрослых.
— Жил, жив и будет жить, — Шамал не дожидается вопроса. Он сторонится, пропуская меня внутрь, и прикрывает дверь с наружней стороны.
— Как ты? — не отвлекаюсь на чужой начавшийся разговор и прохожу к кровати с Такеши, присаживаясь на край. Тянусь к его руке и переплетаю наши пальцы.
— Нормально, — он пожимает плечами и тут же заходится в остаточном кашле. Стоит закончится приступу и парень свободной рукой хватается за голову, переваливаясь на бок и поджимая ноги. Хрипит, едва размыкая губы. — Правда нормально.
— Я вижу, — стараюсь сделать взгляд укоряющим, голос серьёзным и проглотить слезы, до того как они выступят на глаза. — Что говорит доктор?
— Доктор рекомендует остаться дома на пару дней и понаблюдать за состоянием, — Шамал возвращается к своему столу, чтобы написать справку-отвод на три дня и забрать баночку с лекарствами. — Сейчас всё кажется нормальным, но симптомы асфиксии могут всплыть и позже. Принимать таблетки будете по одной утром и вечером в течение недели. Угу?
Согласно киваю, принимая баночку. Такеши всё ещё держится за голову и только согласно-благодарно смежает веки, глядя доктору в глаза. Тот в ответ кивает и, удовлетворенный беседой, возвращается к столу и работе с бумагами, насвистывая под носом.
— Зачем она вообще приходила? — ворчу под нос. — Про деньги можно было и по телефону написать.
— Чшш, — Такеши прикладывает палец к губам и глазами указывает на Шамала. Ага, при докторе говорить нельзя. Наверное в большей степени для безопасности Наги. Благодарно киваю соулмейту, получаю слабую улыбку и иду уточнять, когда можно забирать пациента домой.
***
Такеши дремлет на кровати поверх одеяла, но завернувшись в плед. Хаято обещал зайти после уроков, занести оставленные в классе вещи и рассказать последние события. Мне бы тоже не помешало забрать сумку и предупредить одноклассников и учителей не разводить бурную деятельность из-за пропажи ученицы во время учебного дня. Вообще в последнее время школа начинает отнимать неоправданно большое количество времени при небольшом итоговом выхлопе. Всё очарование социализации среди сверстников и получение новых знаний о литературе, языке и истории Японии разбивается о растущие пока только в арифметической прогрессии задания от Вонголы. Рассчитать здесь, вынести решение там, ознакомиться с кипой бумажек, а через неделю вспомнить содержимое и поставить коэффициенты сотрудникам — Семья плотно берётся за воспитание смены, заваливая заданиями и задачами из самых разных сфер деятельности. Хаято получает свои, полностью отличающиеся, документы отдельно. Мы обмениваемся сводками за неделю по субботам, держа друг друга в курсе по поводу полученных документов и заданий, порой советуясь по поводу решений. В последнюю встречу японский куратор намекнул, что скоро будут выездные задания. И это всё ещё утомительная прорва времени и даже не капля в море того, что нужно уметь и знать.***
На завтра Такеши просыпается ближе к обеду с остатками головной боли и усталостью, но исправно делает домашние задания и готовит вкуснейший ужин после чего уходит обратно в постель, просит посидеть с ним рядом и что-нибудь рассказать. Из последних событий только ответ школьной администрации, что моё заявление на перевод на дистанционно-заочное обучение пока на рассмотрении, ответ поступит в течение тридцати дней. Поэтому вместо новостей читаю сводку по Семье Джелатти, в последние годы скатывающейся на дно Альянса и пока держащейся только за счет поддержки Вонголы. На второй день Такеши встает ещё затемно, наконец, выспавшись и чувствуя себя значительно лучше. Парень изнывает от желания заняться хоть чем-то: выйти прогуляться или сходить на тренировку. С заданными уроками он справляется быстро, а потом слоняется по квартире, нервирую и отвлекая, привлекая внимание и провоцируя. А ещё даже не восемь утра! — Ладно! — пригибаюсь, и чужие губы упираются в макушку вместо своей первоначальной цели. Выпутаться из объятий получается не сразу, но парень отпускает и смотрит невинными глазами. — У меня на ближайшие даты запланирована встреча с брокером, который распоряжается моими финансами. Я постараюсь перенести на сегодня, а ты пока можешь собираться. Но! — привлекаю внимание, пока сияюще-серьезный Такеши не успел уйти, — одеться нужно максимально прилично и презентабельно. Парень согласно кивает и идёт копаться в шкафу. Пару мгновений наблюдаю за бурной деятельностью и всё растущим погромом и ухожу договариваться с Саймоном, надеясь, что в Америке не слишком поздно для звонка и организации встречи.***
Нью-Йорк встречает ночью и гораздо более низкой температурой, чем в родном Намимори. Порыв ветра пробирает до костей, приходится ёжится и плотнее заворачиваться в шарф, пока Такеши достаёт из кармана контейнер с наушниками-переводчиками и надевает один, тут же морщась: проезжающий мимо велосипедист материт на чём свет стоит не притормозившего таксиста. Люди и машины пролетают мимо на непривычных скоростях, спеша на работу, встречи и домой. Большое, никогда не замолкающее, не останавливающееся и не спящее яблоко. Подхватываю соулмейта под руку и тащу в сторону остановки такси, где колоритный мексиканец из окна желтой машины машет рукой и обещает довезти до любой точки. В поездке как таковой нет необходимости, до забронированного Саймоном ресторана можно было добраться и пешком или на метро, но погода неоправданно холодная, поэтому чем быстрее окажемся на месте, тем меньше надо будет мерзнуть. Все десять минут поездки водитель ни на секунду не замолкает, прыгая с английского на испанский и обратно, рассказывая о своей семье и расспрашивая про нас. Ах какая красивая пара, надолго ли в чудесной Америке? Проездом ли или живём здесь? Работаем? Где остановились, не в китайском ли квартале? Ответов особо и не требуется, монолог не прекращается ни на секунду, а приятной музыки не слышно за громким веселым голосом. Оставляю щедрые чаевые в добавок к оплате основной стоимости и в глубине души радуюсь завершению поездки. Такеши рядом отряхивает светлое пальто от налипшей шелухи от семечек. — Я не понял, он перепутал нас с китайцами? — взрываюсь хохотом на бурчание парня и тащу его в сторону дверей отеля, где на одном из высоких этажей таится прекрасный ресторан. Судя по времени, Саймон уже должен быть на месте. Надо будет не забыть извиниться перед ним за срочность и позднее время встречи.***
Саймону чуть больше двадцати пяти во время нашей первой встречи. Джейсон с запудренными Туманом мозгами после процедуры эмансипации соглашается познакомить со своим брокером. Деньги нужны не по зарез, но выигранных средств должно едва хватить на пару месяцев жизни после лечения Наги. Брокер Джейсона один из топовых в компании, он берёт почти пять процентов от сделок, а также требует сотни тысяч первоначальных вложений: ему не интересно работать с маленькими суммами: не те компании, не те сделки и обороты. Это его право. Но не мои возможности. Саймон, один из самых младших сотрудников, получает выволочку от начальства за очередного потерянного клиента и сорванную сделку в центре огромного и шумного опенспейса. Ему дают перерыв на обед и обещание: если в отведенный срок не будет найден новый клиент, увольнение будет быстрым и болезненным, а карьера закончится также стремительно, как и началась. Кто ещё из брокеров будет задавать минимальное количество вопросов, работать с любым количеством средств, беспрекословно слушать клиента и ещё испытывать чувство благодарности за всё происходящее? Саймон уминает сэндвич с кофе и, кажется, не обращает на это внимание, полностью поглощенный беседой. Через отведённый час у меня нет денег, но есть договор «сопровождения» и личный брокер, готовый на подвиги. Поначалу почти все заработанные деньги из оборота выводятся на жизнь, но со временем всё больше и больше остаётся в системе. Брокер жонглирует средствами, деля вложенное между быстрыми и долгими инструментами, рисковыми и малоприбыльными. За два года сотрудничества Саймон дорастает до среднего звена, стремясь в топы своей компании и открывая в себе талант к долгосрочным многоходовым играм. А ещё действительно не задаёт вопросов в том числе и о происхождении поступающих в оборот денег. Хороший мальчик. Конечно, он не единственный, просто Саймон самый «чистый» и официальный. Со вторым меня сводит Джек из больницы, рекламируя сорвиголову и бунтаря как человека, способного с пятидесяти процентным шансом помочь решить финансовые проблемы. Парень просит звать себя Рокки, и он и правда адреналиновый маньяк от мира финансов (иногда не только от него). Рокки обаятельно улыбается и подбивает на авантюры, обещая баснословную прибыль, если дело выгорит. Прелесть его способов в скорости и объёме выручки, и том, что может разрушить жизни, если рухнет. А я что? Родители и окружение не учили делать деньги из воздуха и менять скрепку на дом через десять рукопожатий. Средства на жизнь нужны, а на хорошую жизнь вдвойне. Всё ещё нужно жильё, витамины и лекарства для Наги, еда, одежда, оплата школы и сопутствующих расходов, мебель, посуда, хозяйственные товары, о, а ещё телефоны, компьютер и прочая техника. Денег нужно много и срочно и желательно без активного участия, то есть в форме пассивного дохода. Приходится крутиться так, как первыми срабатывают мозги. Ставки, значит ставки. Брокер, значит брокер. Финансовые пирамиды, значит они, родимые. Рокки вписывается во многие махинации, иногда прогорая, иногда выгорая, но неизменно соглашаясь на следующую авантюру. Таких авантюр десятки. Я принимаю участие нечасто, рассказывая знакомому только о тех, в которых уверена, и выводя деньги до того, как всё рухнет. Со временем Рокки тоже перестаёт задавать вопросы об осведомленности, мешая их с возгласами восхищения. «Что, у нас новое дело?» — он скалится в камеру неизменно возбужденно и залихватски, выслушивая планы и риски, предлагая свои варианты и схемы. Тоже хороший мальчик. Плохой, но хороший.***
— Я не ожидал, что вы предложите встретиться так поздно, мисс, — Саймон отодвигает передо мной стул и придвигает его к столу под заинтересованным взглядом Такеши. — Поэтому сегодня только так. Утыкаюсь лицом в небольшой букетик гортензий в крафтовой бумаге и позволяю себе расслабится от любимого ещё с прошлой жизни вида и почти фантомного запаха. Саймон сам делает знак официанту, чтобы к столу принесли вазу для цветов. — Благодарю! Вы как всегда внимательны и любезны, — улыбаюсь мужчине и с сожалением опускаю потрясающие нежно-сиреневые шапки в воду, отставляя от себя и настраиваясь на рабочий лад. — Не стоит, — Саймон отмахивается с полуулыбкой. — Приятно ухаживать за красивой женщиной, тем более это практически ничего не стоит, и вы всегда так мило реагируете. — О, прекратите меня смущать, — почти флирт прерывает покашливание со стороны забытого Ямамото. — Ах да! Саймон, позвольте вам представить моего друга Такеши. Он здесь в качестве сопровождающего, можете при нем говорить свободно. Такеши, это мой хороший знакомый Саймон. Он отличный брокер, и я ему доверяю. — Вы мне льстите, мисс, но, как всегда, правы, — Саймон улыбается и поднимается со стула, протягивая руку в сторону Такеши. Парень немного неуверенно поднимается следом и пожимает чужую ладонь. — Приятно познакомиться! А теперь предлагаю сделать заказ и перейти к обсуждению вопросов, ради которых мы здесь и собрались. Куда, говорите, стоит вложить поступившие в мое распоряжение на прошлой неделе средства?
