Мир, в котором меня не ждали

— Юни, привет! — Тсуна первая выбирается из машины, буквально отталкивая от себя подставленную для помощи руку кого-то из охранников, и бросается к Аркобалено Неба с объятиями. Савада трещит что-то, переключаясь с одной темы на другую, успевая отвесить поклон-приветствие в сторону Гаммы и помахать провалившимся к дверному косяку Нозару и Тозару.       Такеши качает головой в ответ на бубнёж Хаято и подает ладонь Нами. Она хватается за неё затянутой в перчатку рукой — дни стали холоднее, девушка мерзнет — и благодарно улыбается. Такеши чувствует, как нервно сжимаются тонкие пальчики вокруг его ладони и слышит судорожный выдох. Да, он тоже волнуется из-за предстоящей встречи с «союзниками», поэтому лишь крепче сжимает чужие пальцы и ведёт вперёд, в гостеприимно открытые двери особняка.

***

      Особняк пока ещё официально не вошедшей в Мельфиоре Семьи Джиглио Неро, расположившийся в лесах близ Намимори, особо не впечатляет ни красотой, ни помпезностью, ни даже охраной. Крепкий деревянный дом в стиле классических скандинавских построек вызывает вопросы растительностью на крыше и отсутствием заборов, охраны или даже табличке о начале частной собственности. «В этом нет необходимости», — пожимает плечами Юни. — «О гостях я обычно знаю раньше, чем они сами надумывают сюда приехать».       Всё происходит как-то странно и смазано. Тсуна продолжает щебетать с Юни, и кажется, что две девушки просто не могут наговориться, наконец, оказавшись в не враждебной среде и имея пару минут на обычное общение. Нами и Реборн идут за Гаммой на кухню, где мужчина готовит десерты и закуски, и ведут беседу на смеси итальянского и английского.       Сам Такеши уходит в один из дальних и самых тёмных углов комнаты, садясь спиной к стене и стараясь не слишком сильно отслеживать перемещение обитателей дома. Старые враги из будущего и по совместительству новые союзники пока не внушают особо сильного доверия. Поэтому когда взъерошенный Хаято подходит ближе, Такеши сдвигается, освобождая другу место, и становится чуть спокойнее. — Я мог бы быть неплохим киллером или палачом, — спустя десять бесконечно длинных минут тишины наедине со своими мыслями делится Такеши. В целом ответ обоих друзей был весьма чёток, но Ямамото пробует ещё раз, не столько надеясь на изменение приговора, сколько из желания просто заполнить напряженную тишину.       Хаято нечленораздельно мычит и вытирает лицо руками, явно слишком вымотанный для дискуссии. Такеши провожает глазами прошедших к дивану более молодых и дерзких Кикё и Закуро и продолжает. — Это ведь не так сложно, правда? То же цуруси, например, — Такеши вспоминает уроки истории и картинку из учебника с подвешенными вниз головой людьми. Тогда его покоробило, стоило представить чужие страдания, но если так будет нужно для помощи Тсуне…       Хаято всё также молча вытаскивает из кармана телефон, роется в нём и открывает видео, попутно протягивая один наушник. «Это Койот прислал сегодня утром. Посмотри со мной».       Такеши хмурится, не очень понимая, зачем ему смотреть кусок из задач Хаято. Более того, не до конца уверенный, что такие данные можно показывать посторонним (то есть ему). Но любопытство съедает изнутри напополам с желанием приобщиться к общим делам. Такеши последний раз обводит взглядом помещение и отдаёт всё внимание небольшому экрану.       Картинка оживает: установленная будто на столе камера выхватывает освещённых горящей под невысоким потолком лампой беседующих мужчин. Звук передаётся довольно хорошо, но из негромкой речи на итальянском Такеши понимает мало. Хаято поясняет, что там ничего интересного, а потом он переведет.       Но вот один из мужчин кивает в сторону камеры. «Вы всё нормально настроили? Койот просил записать для аналов истории». Хаято, как и обещал, бормочет перевод синхронно, пока камера отъезжает назад выхватывая больше деталей комнаты. Это кажется подвалом: низкий потолок, отсутствие окон, по правой стороне среди нескольких столов и увешанных какими-то инструментами стен сидит не подающий признаков жизни человек.       «Думаю, можно приступать», — лица активного мужчины не видно, но в голосе слышно достаточно азарта. В кадре появляется ещё пара человек, камеру дёргают, передвигая, а потом всё вновь становится статичным, возвращая фокус на всё тех же мужчин. — Первый, который пониже и с живыми движениями, это Ганауче, — услышав знакомое имя в комментарии Хаято, Такеши пристальнее вглядывается в экран, стараясь разглядеть черты наставника Нами. По правде, мужчина выглядит моложе, чем Такеши ожидает, а ещё даже через экран чувствуются обаяние и харизма. — Он Хранитель Грозы Девятого, а второй — это Девятый Дождь, Шниттен Барабентерс. Все его зовут Шниттом. Здесь не видно, но у него весьма отличительные шрамы на лице.       Ещё пару минут ничего особенного не происходит, а потом Такеши вздрагивает. Один за другим пальцы пленника Шнитт начинает складывать под неестественными углами с весьма характерными звуками, и только на третьем мужчина издает слабое мычание, будто приходя в себя.       Такеши чувствует, как к горлу подступает тошнота. Он приоткрывает рот, пытаясь продышать ужасное ощущение вязкости и кислоты во рту. Взгляд отрывается от экрана, где пленника облили водой, и палач потянулся к столу за следующим прибором. Такеши чувствует почти физическую потребность запить и первом делом смотрит в сторону кухни, где на столе стоит графин с водой и чайный сервиз.       Оглушительный вопль, буквально впивающийся в мозг, раздается в наушнике. Такеши не вздрагивает, переводя расширившиеся от ужаса глаза обратно на экран. Из-за не самого хорошего качества оборудования и освещений много не удаётся увидеть, но очередной крик пленника под аккомпанемент шелестяще-хрустящих звуков практически полностью покрывают отсутствие визуала — Такеши не хочет знать что именно делают с мужчиной.       После этого наступают несколько минут тишины, которые через время прерывает пленник, заходясь в экспрессивной итальянской брани, Хаято переводит в лучшем случае половину из этого монолога. К закашлившемуся из-за сорванного горла мужчине подходит Ганауче и протягивает стакан с водой, практически насильно помогая сделать несколько глотков, а затем кладет руку на плечо и пропускает разряд зеленого Пламени. Пленник выгибается дугой и после дрожит крупной дрожью.       «Ну что, теперь поговорим?» — Ганауче звучит так же азартно, как и до начала. А Такеши, наконец, позволяет себе сделать вдох, только сейчас понимая, что всё это время практически не дышал.       С дивана в центральной части комнаты раздаётся обиженный крик Нозару и смех Закуро. Такеши вновь обводит пространство чужого дома взглядом, пытаясь зацепиться хоть за что-то реальное больше, чем происходящее на маленьком экранчике в руках у Хаято. За улыбку Тсуны и белый костюм Юни, за нахождение в небезопасной близости старых врагов, отчего поначалу было не по себе. За массивные часы представителя на запястье и за ароматы с кухни и слушающую Реборна Нами. Окружение кажется сейчас таким мелким и не серьёзным по сравнению с уже случившейся пыткой какого-то врага Семьи, который получает очередной удар током в ответ на бранные слова в адрес Девятого.       Такеши смотрит за продолжением чужих мучений и попытками выяснить сообщников в устроенном переполохе на последнем банкете. Убить, конечно, никого не убили, но безопасность, репутация Семьи, все дела… Хаято всё также синхронного переводит, в какой-то момент закуривая. И это длится, и длится, и длится.

***

      Закуски и обед готовы быстрее, чем заканчивается видео. Хаято выключает экран, забирает наушник и встаёт, потягиваясь. — Если хочешь, я тебе скину, потом сам досмотришь? — Такеши пожимает плечами, не уверенный до конца, что хочет смотреть ещё несколько десятков минут, если не часов, чужих страданий. Хаято криво усмехается. — Спойлер: в конце он сдаст своего подельника и помогающую девушку-соулмейта. Иронично, правда? Продать душу, чтобы тело не страдало ещё больше. — Что будет с ними дальше? — Такеши понимает — на самом деле понимает — чем всё должно кончится для неудачливого убийцу, которого, судя по всему, поймала Нами на пару с Ганауче и о котором накануне рассказывала ему с Тсуной. Но, может, иногда Семья поступает по другому? Хаято вместо ответа качает головой, давая понять, что не в этот раз. — Ты всё ещё хочешь в ближайшее время отправиться в Вонголу и стать палачом? Судя по ворчанию Койота, Шнитт не против начать передавать дела уже сейчас, чтобы поскорее уйти на покой.       Такеши вновь чувствует вязкость во рту и желание сплюнуть куда-нибудь желчь, в ушах звучат фантомные вопли, треск Пламени Грозы и хруст ломающихся костей. Парень трясёт головой, пытаясь избавиться от неприятных воспоминаний. Когда лёгкое головокружение проходит, Хаято всё также стоит на прежнем месте и ждёт ответ. Такеши долго выдыхает, смотрит в глаза другу и решает не врать ему и себе. Нет. Не хочет. Видео почти ломает внутри что-то, что пока ещё стоит монолитом рядом с осколками разрушенной веры. Для Такеши слишком много потрясений за прошедшие двенадцать часов. — Но если я не начинаю участвовать, это ведь не значит, что туда отправят кого-то из вас? — он решает всё же уточнить. Понятно, что и сейчас, и в будущем в Семье идёт разделение труда между Хранителями, но тот же наставник Нами на видео очень по-хозяйски вёл себя в пыточной, хотя это явно не его вотчина.       Хаято отрицательно мотает головой. Нет. По крайней мере до тех пор, пока все не подключаться к работе и не захотят меняться задачами под личные удобства. Хранители Девятого обучат каждый своего из Десятого поколения всему, что знают, а потом хоть Солнце в пыточную, а Облако на лечение людей. Короче, как пойдёт и сложится. — Ура! Обед! — маленькая девочка с голубыми волосами буквально скатывается вниз по лестнице и бежит в сторону кухни, где под чутким руководством Реборна накрывают на стол. Такеши сглатывает опять подкатившую к горлу тошноту и с надеждой смотрит на чайник с чаем, надеясь, что трапеза не затянется надолго.

***

      Обед перетекает в обсуждение команд, с которыми столкнулись союзники, их способностей и стратегий. Почти всё время говорят Хаято, Кикё и Гамма, как правые руки своих боссов, участники событий и арьергарда.       Сторона Юни демонстрирует пистолет, похожий на глок, и поясняет, что это трофей прошлой битвы, оставленный командой Верде. Точнее, одним из туманников, так как пистолет представляет собой живую иллюзию, которая остаётся твёрдой даже в чужих руках и растворяется примерно через сутки после создания. — Верде организовал очередной эксперимент, — усмехается Реборн. — Я тоже такое хочу, — салютует со своего места стаканом с соком Нами, подавая голос чуть ли не впервые с начала импровизированного совещания. — Полцарства за устройство для укрепления иллюзий, чтобы не надо было их поддерживать. — Так вы иллюзионист? — Бьякуран подаётся вперёд со своего места, растягивая губы в улыбке, будто начинает светскую беседу.       Что-то в движениях и голосе Джессо сильно не так, по крайней мере дружелюбия там явно меньше, чем хищнического блеска глаз. Бьякуран тянется вперёд едва-едва, но сидящие по бокам от него бывшие Погребальные Венки напрягаются: бросает быстрый взгляд на Кикё Блюбелл, пока тот практически незаметно осматривает Нами, отмахиваясь от слишком активно пихающегося Закуро. — А какая разница? — Нами усмехается, откидываясь на спинку своего кресла, будто в противовес подавшемуся ещё больше вперёд Джессо. — Такая вещица может пригодиться и как предмет торга. За неё заплатят баснословно и любую названную цену. — И вы не станете исключением? — у Такеши нет ни интуиции, ни проницательности, он не уверен в своих интерпретациях чужих эмоций, но даже так выглядит всё слишком не так. Будто Джессо заинтересован больше, чем озвучивает. Будто под этим обменом любезностями скрыто больше общения двух людей, видящихся второй раз в жизни. — Не стану, — девушка легко пожимает плечами. — А вы обязуетесь добыть для меня новый «святой Грааль»? — Эй, что, — Гамма пытается влезть в разговор, но не удостаивается и взгляда от спорщиков. Сидящая же рядом Юни кладёт руку ему на плечо, успокаивая и призывая к молчанию.       Бьякуран обязуется. Почти клянется доставить всё в лучшем виде в обмен на улыбку мисс и небольшое желание на его усмотрение, которое он, разумеется, придумает ближе к делу. — Идёт, — кивает Нами. — Но прошу мистера учесть, что в последнее время я не выношу насилия и принуждения в свою сторону. Ни одна игрушка не стоит свободы и здоровья. Вам придётся это учесть при выборе желания.       Джессо в ответ кивает и крестит сердце. Он — никогда впредь, и как можно было так подумать. Бьякуран пересаживается на самый край своего кресла и протягивает ладонь, скрепить сделку. — Так нечестно, — Джессо поднимает на девушку почти обиженный взгляд, стоит ей вложить затянутую в перчатку ладошку в его руку. — Как я и сказала ранее, не терплю в свой адрес принуждения, — Нами жмёт плечами и буквально выдёргивает свою руку из хватки Джессо. А потом она поднимается, доходит до напитков и наливает в две чашки новый чай. Обратно она садится не на своё кресло, а на подлокотник дивана рядом с Такеши, протягивая ему одну из чашек. — Пей, милый.       Такеши улыбается, одними губами шепча слова благодарности, и смотрит в чашку. Настроение, начавшее выправляться после просмотренного видео опускается на пару пунктов ниже, чем было. Никому, правда, до этого нет дела, уже возобновлено обсуждение стратегий, тактик, противников и битв.       Такеши чувствует максимальное напряжение, не до конц понимая, что ожидать. Чёрт с ними, со сражениями Представителей, никто никого не будет убивать. Все команды, играющие за Аркобалено, состоят из старых знакомых врагов и приятелей, которые не захотят между собой ссориться, потому что половина из них — члены Вонголы, а вторая половина — союзники.       Но Такеши не может не обратить внимание: что-то не так в отношении Бьякурана к Вонголе в целом и Нами в частности. Его заинтересованность в членах Семьи, расспросы об участниках. И о, как напряжены Хранители Джессо, переглядываются, перемигиваются, отслеживают реакцию своего босса и его малейшие движения.       Такеши всё это видит, но пока слишком много вводных, чтобы делать конкретные выводы. Это беспокоит и злит одновременно. И то, что Нами в ответ шарахается от Джессо, практически незаметно для стороннего наблюдателя, но Такеши уже достаточно долго соседствует с девушкой и видит то, о чём она молчит. Нами скрытна достаточно, чтобы Ямамото научился различать её настроение по невербальным движениям.       С одной стороны, они все старые враги, которые сражались и пытались друг друга убить. С другой стороны, Небо выражает доверие к их братии, соглашаясь выступать за своих Аркобалено единым фронтом. С третьей стороны, с Бьякураном Вонгола (при посильном участии самого Такеши, между прочим) заключила договор о сотрудничестве. С четвертой, в будущем за кадром осталось слишком много подробностей жизни. Может, сейчас должно повториться то, что свершилось в параллельной вселенной? То, о чём им с друзьями так и не удалось разузнать.       Такеши вздрагивает, чуть не расплескав на себя остатки чая, и поднимается вместе с остальными, отправляясь на улицу. Все позиции и планы оговорены, осталось подготовиться, настроиться и ждать сигнала к началу действий.

***

      Такеши опускается на корточки, облокотившись спиной на дверь в прихожей, и ждёт пока Нами соберётся. Девушка появляется через пару минут с небольшим рюкзачком за спиной и протягивает руку, помогая подняться и заодно перенося на задний двор родного дома.       Сама по себе битва с представителями Верде и Колонелло прошла как-то почти буднично, оставив в памяти обрывки беготни взад-вперёд, прятки за деревьями и хлипкими преградами, и Бьякурана, который так и не смог забрать устройство у иллюзионистов Верде (там загадкой остался сам вид устройства, Мукуро со своей бандой не решились применять козырь второй день подряд).       Вот после битвы началась настоящая чехарда: выбыла Юни со своими представителями, утешавшая потом Тсуну из-за которой Бьякуран попал под атаку и сломал часы босса. В больнице оказались все Шимон во главе со Скаллом, к которым на битву заявились Вендиче и забрали часы. Наверное, чтобы самим принять участие в соревновании. Наверное, у них тоже есть желание на исполнение.       Тсуна задержалась в больницу, не желая уходить от раненого Энмы. С ней остались Киоко и Хаято с Хибари, обещавшие присмотреть и доставить домой или на ночёвку в целости и сохранности. Такеши тогда кивает на заверения друзей, что ничем больше сейчас помочь нельзя, только отдохнуть и выспаться перед завтрашней битвой, на которую наверняка заявятся Вендиче.       Такеши позволяет себе отпустить ситуацию и амплуа взрослого. Он просит Нами переночевать сегодня дома, под крышей родной двухэтажной минки. Девушка просит в ответ только дать ей захватить пару вещей, меняя их локацию за считанные мгновения. Так действительно становится чуть легче дышать.       Отец встречает их на кухне в компании счетов, калькулятора и больших папок. Тсуёши улыбается, убирает всё со стола и разливает напитки, предлагая варианты ужина из холодильника. У Такеши щемит в груди от чужой любви и заботы, от накативших воспоминаниях о спокойных и беззаботных днях. О живой маме и её стряпне, нежных руках и привычке вымазываться в муке, танцевать по всему дому в фартуке, который сейчас висит всё также на крючке в углу. Такеши отказывается от ужина и просит отца о тренировке.       Выпад, отступить, шаг вперёд, взмах мечом, отшатнуться и выставить блок, сделать выпад. Такеши танцует по родным татами, обмениваясь ударами с отцом и, наконец, выдыхает, позволяя себе расслабиться и ни о чём не думать.       Всё не в порядке, но под контролем. Нет смысла рыпаться куда-бы то ни было раньше, чем завтра. К следующей битве нужно успеть хотя бы выспаться и набраться сил, потому что, кажется, сражение каждого Аркобалено против остальных должна превратиться в войну одним фронтом против Вендиче.       Сама эта идея пугает до трясущихся губ и невозможности двинуться с места. Стражи мафиозной тюрьмы страшат даже не столько своими цепями и неожиданными появлениями, сколько подавляющей аурой своего черного Пламени, отдающей вселенской безысходностью и поглощающей эмоции пустотой. Все разы, что Такеши видится с Вендиче, они выполняют роль наблюдателей, но даже так в их присутствии, не являясь объектом интереса, не получается дышать полной грудью, что уж говорить о движениях или использовании оружия.       Отец даёт отмашку, и Такеши возвращается на исходную позицию. Традиционный поклон с серьёзным лицом завершает тренировку, а потом можно привалиться к чужому плечу, чтобы насладиться тихим смехом и взъерошенными волосами. Конечно, родители будут рядом не всегда, но почему нельзя урвать для себя те минуты покоя и ощущения счастливого детства во время тревожных событий?       Такеши выходит из додзё, смеясь над замечанием отца, что ещё чуть-чуть и сын его перерастет. Конечно, он даже сейчас выше остальных Хранителей, но ниже большинства европейцев. Отец хлопает Такеши по плечу и обещает, что пятнадцать лет — это ещё не предел роста. Да и не в нём счастье.       Окно второго этажа, выходящее во внутренний двор как раз на додзё, открывается. Нами нагибается через подоконник, одной рукой придерживая себя, а во второй сжимая телефон Такеши с бряцающим парным брелоком. Девушка улыбается, и парень ловит себя на ответной улыбке. — Такеши! Тебе тут Хаято…       Она поворачивает голову, кажется, раньше, чем страж Вендиче приземляется на крышу дома. Такеши, как в замедленной съёмке видит удлиняющуюся цепь, объятую чёрным Пламенем, летящую в голову так и высунувшейся из окна девушке.       У Такеши летят, сменяя друг друга, сотни мыслей, каждая из которых сводится к общему пониманию — он не успевает. Ни призвать коробочку, ни распылить Дождь, чтобы замедлить противника, ни мечом отбить вражескую атаку. Милая Нами маячит в окне второго этажа, перегнувшись через подоконник почти вполовину, и смотрит на свою смерть. Мама так же смотрела на своего убийцу? Не отрывая взгляд, не двигаясь, не имея возможности спастись? Одна против смерти.       Нами щёлкает пальцами, разрывая воцарившуюся на мгновение тишину, раскрывая портал между собой и цепью, создавая своеобразный щит. В следующее мгновение она приземляется рядом с Такеши, на ходу натягивая перемещенные из прихожей кроссовки. — Тсуёши-сан, прячьтесь в дом, — девушка открывает очередной портал, в который влетает новая цепь стража. — А мы бежим.       Такеши чувствует, как его обхватывают за запястье, и послушно делает вперёд шаги, отправляясь за девушкой. Он переставляет ноги скорее по инерции, лишь краем сознания отслеживая остающиеся позади дома.       Хруст костей, человеческие крики, мамин смех и выпачканное в крови и муке голубое платье. И Нами с пробитой насквозь головой, со стекающей по лбу струйкой крови, похожей на рубиновое вино. У Такеши в голове какофония из ужаса, горя и страха потери людей, которые не мертвы. Где-то в груди клокочут слёзы, пока сознание рисует картинку жизни без Нами. «Полцарства и любую названную цену», — говорила она Бьякурану днём. «Всё что угодно, чтобы она была жива», — вторит этим мыслям Такеши.       А потом ему в лицо прилетает пощёчина. Такеши несколько раз моргает, и тянется к саднящей щеке, которая оказывается вдобавок неожиданно мокрой. Он что, всё-таки заплакал? — Ты как? — Нами перед ним перекладывает пустую бутылку из-под воды из одной руки в другую, заглядывая в глаза. — Прости за удар, мне показалось, что так будет быстрее, тем более на воду в лицо ты не среагировал.       Ах, значит он не плакал. Такеши кивает и притягивает девушку в объятия. Она тут же сцепляет руки у него за спиной, но это и не важно сейчас. Она жива, она здорова, она дышит ему в ключицу и не чувствуется мертвенно обмякшей. — Мы оторвались, сейчас всё в порядке, — спустя невозможно короткий промежуток времени начинает шептать она. — Вендиче погнался за нами, так что Ямамото-сан в безопасности.       Такеши согласно кивает, вдавливая подбородок в холодное плечико, и не решаясь отстраняться. Ему пока мало, он не уверен в чужой реальности и безопасности. Нами не торопит его, начиная аккуратно поглаживать по спине и бормотать свои мысли по поводу происходящего и планы дальнейших действий.       Выходит, что несмотря на украденные часы представителей команды Скалла, Вендиче заявились сейчас без объявленного времени битвы, да ещё и без часов. Значит, хотели выбить как можно больше чужих представителей. Значит, имеют мотивацию к участию и победе в предстоящем сражении. Значит, завтрашняя битва будет очень жаркой. Значит, надо хоть чуть-чуть выдохнуть и отдохнуть. — Надо позвонить Тсуне, как у них там всё происходит. Интересно, напали на всех, или только нам так повезло? — Такеши слушает чужое бормотание и чувствует, как чуть-чуть отпускает. Он заставляет себя разжать руки и позволяет Нами достать мобильный.       Вопреки опасениям телефон не взрывается уведомлениями. Тсуна поднимает трубку довольно быстро, её дыхание из динамика, переведенного в режим громкой связи, слишком хриплое и прерывистое. Да, на неё с Хаято и Хибари тоже напали, пока они шли из больницы. Формально, Кёя не мог принять участие в битве после того, как сам разбил свои часы представителя, но раз стражи явились неофициально, то почему тогда Хранитель не может встать на защиту босса даже и не в рамках чужой игры?       Сейчас всё в порядке. После прибытия Реборна страж отступил, не желая связываться с Аркобалено. Тсуна с Хаято и репетитором планируют на ночь остановиться в каком-нибудь мотеле неподалеку, чтобы не подвергать опасности родных и близких, а Хибари отвезёт домой Киоко и проследит за безопасностью близлежащих спальных районов. А на утро можно будет встретиться и на свежую голову подготовиться к предстоящей битве. Это кажется оптимальным планом.       Возвращение обратно происходит через портал, который Нами любезно открывает в одном из переулков. С отцом действительно всё в порядке, и Такеши позволяет родителю утянуть себя в объятия, через пару мгновений к ним присоединяется Нами.       Спать укладываются вдвоём в спальне Такеши. Парень уступает девушке свою узкую кровать, расстилая себе на полу футон. Темнота старой комнаты полнится воспоминанями не страшными и отчаянными, а иного характера: первые поцелуи за уроками, первые прикосновения и попытки зайти дальше простых объятий. Беззаботные воспоминания о днях, когда повязка на глазах соулмейт была главной причиной для волнений. И, Ками, как бы действительно было проще запереть девушку в каком-нибудь бункере, где не будет опасностей, Вендиче и пыток. — Эй, Нами, как думаешь, — Такеши запинается, прислушиваясь к тишине. Часы показывают без нескольких минут двенадцать. — Ты спишь?       В ответ раздаётся тяжёлый вздох и шуршание. Девушка с одеялом и подушкой сползает на пол на край футона. — Спи, Такеши. Завтра будет охрененно загруженный день, и я не готова третьи сутки подряд жить почти без сна.       Она пододвигается ближе к Такеши и кладёт голову ему на плечо. Парню почти совестно от своей настойчивости, но вдруг она согласится. Может, Нами будет не против, отбросить дела и остаться дома, как те же Хару и Киоко. Девочки не бойцы и даже не секретари, но они часть Семьи, о которых помнят, любят и заботятся о безопасности. — Нами, один вопрос, — она опять глубоко выдыхает, задувая воздух ему в ухо, щекоча. — Как ты думаешь, если бы мы с Тсуной и ребятами…       Часы представителей издают пронзительный писк, оповещая, что до начала битвы осталась минута. Такеши замирает, чувствуя, как напряжение и тревога сжимают внутренности. Почему сейчас? Формально новый день начинается в ноль часов, но это ведь нечестно. — Чёрт, — бормочет под нос Нами, резко садясь и подпрыгивая, вставая на ноги и включая лампу. Она кидает в Такеши брюки и кофту, сама рывком натягивая штаны поверх спальных шорт и влезая в свитер. Обувь падает на пол из портала вместе с оставленным в прихожей мечом. — Готов?       Такеши кивает и не успевает моргнуть, как оказывается посреди холодной ночной улицы в паре кварталов от парка. Скорее всего Тсуна с Хаято и Реборном побегут сюда, стараясь увести Вендиче подальше от жилого квартала, есть шанс перехватить их по дороге.       Такеши крепче сжимает в руке меч, глядя на мечущуюся по переулку Нами, пытающуюся за оставшиеся до начала битвы секунды дозвониться до Тсуны. Вендиче ещё нет, никто из других команд не нападает из-за угла, но на душе уже так пусто и тоскливо. — Может, ты не будешь участвовать? — Нами оборачивается на него, удивленно приподнимая бровь, и сбрасывает вызов, когда в ночной тишине голос Хаято раздается где-то на параллельной улице. Такеши тушуется под этим взглядом, но всё же подходит ближе и берет девушку за руку. — Откажись от участия, Нами. Пожалуйста. Я очень сильно волнуюсь.       Время на подготовку заканчивается, часы начинают отсчет минут до конца битвы. Нами бросает взгляд на часы, переводит его в сторону парка, откуда раздаются первые крики и вспышки разноцветного Пламени, и смотрит в лицо Такеши. Секунды текут неоправданно долго, но в конечном итоге она поджимает губы и качает головой. Нет. Она не может остаться в стороне, когда там сражаются друзья, когда её помощь может быть неоценима. — Я понимаю, — улыбается Такеши, прикрывая глаза и делая шаг назад. Пламя поддаётся привычно, струясь по рукам.       Нами улыбается в ответ, доверяя, и пытается сделать шаг вперёд в сторону парка и сражения. Улыбка сползает с её лица, когда она понимает, что не может двинуться с места. Дождь надёжно опутывает девушку по рукам и ногами едва различимым голубым маревом, замедляя, не позволяя двинуться с места.       Такеши обхватывает чужую безвольную руку, так и замершую в воздухе, чувствуя укол сожаления — на самом деле он не хотел к этому прибегать. Но ночью посреди улицы спящего города она будет в большей безопасности, чем посреди сражения со стражами Вендиче или другими командами. — Прости, — шепчет Такеши, глядя в испуганные голубые глаза напротив. — Это всего на несколько минут. А потом я заберу тебя. Обещаю.       Такеши отпускает руку девушки, аккуратно размещая её вдоль прямо стоящего тела. Делает пару шагов в сторону парка, но оглядывается в сомнениях. Нами так и стоит посреди тротуара, глядя на него расширившимися глазами с чуть приоткрытым ртом. В этом всём есть что-то неправильное, что-то, что Такеши не учёл. Он хлопает себя по лбу, наконец поняв, в чём был не прав. В два шага он возвращается обратно, достаёт катану из чехла и рукоятью разбивает стекло на часах девушки, она тихо мычит. Теперь точно всё.       Такеши разворачивается и на этот раз уходит, не оглядываясь, срываясь на бег после ближайшего поворота. Быстрее, вперёд, в парк, где идёт настоящая битва, где видны всполохи Пламени и слышны крики. Им осталось воевать двадцать минут.