" Громыхает гражданская война..."

6. "Эх, старуха, разлука война..." Засияло яркое солнце. Наступил новый ласковый день. Август прекрасен как-то по особенному, он отличается от других летних месяцев. И его красоту не испортят даже неумолкающие взрывы, запах пороха и горечь утрат. Ведь война- это прежде всего потери. Те, кого она не затронула никогда не смогут до конца осознать, как она страшна. Важно осознать, что цена любой войны – это человеческие жизни. Парочка солдат мирно спят на завалинке. Не выпуская из рук винтовок, они наслаждаются минуткой такого желанного и трепетного мира. Матвей Копытин снова пишет весточку домой, уж которая эта по счёту он и сам не знал. Четвёрка друзей не так давно вернулась в лагерь и пока их можно было отличить от других солдат по их простенькой одежде. Валерка носил рубаху серого цвета, штаны и свой синий пиджак или курточку, которая на первый взгляд была ему маловата и кепка такого же синего цвета. Даня носил светлую рубаху и тёмные штаны по косточку. И Ксанка носила мальчишечью одежду, так было сподручнее. Яшка оставался в своём образе. Для друзей было привычным видеть его в этой красной рубахе и с гитарой в руках. Вот и сейчас он занят привычным делом. Любопытный взгляд упал на Матвея, который что-то строчил на бумаге, как из пулемета. - Кому пишешь? - Машеньке. Она на последние три письма так и не ответила...Боюсь что-то случилось. Ксанка подошла к ним с двумя мисками жидкой каши, присела рядом с другом. А он и не глянул на неё. - Все уже позавтракали. А ты опять геройствуешь?!- недовольно проворчала она. Яшка немного улыбнулся, скорее про себя и опустив голову, сыграл какую-то коротенькую мелодию. Привычные голоса разносились по всему лагерю. С самого утра солдаты стали собираться в путь. Им нужно было продвинуться на несколько километров восточнее нынешнего места расположения. Первые всадники пришпорили лихих коней и задали скорость тем, кто остался позади. Будённый собрал большую армию, преимущественно из молодых ребят, около двадцати с небольшим лет. Оттого так трудно было принимать поражение и видеть смерть этих ребят. Стоящее высоко солнце беспощадно палило в спины красноармейцам. Но, воду берегли. Пили в крайней необходимости, поскольку поблизости источников не было, а колодцы могли быть отравлены. Долгой казалась дорога, будто вела в никуда. Лёгкий ветерок напоминал о неизбежном приближении осени и холодов. Но, об этом солдаты старались не думать. Проходя холмистую местность красноармейцы были особо внимательны. Здесь вероятность засады увеличивалась в двое, а то и в трое. Вот и сейчас всё подозрительно тихо. Всадники предусмотрительно разделены на несколько отрядов, которые идут друг от друга на некотором расстоянии. День ещё не начался и горизонт кристально голубого цвета. Где-то неподалёку из густого палисадника взлетели птицы, легко перебирая крыльями, за считанные секунды оказались высоко над головами солдат. В следующее мгновение в пятистах метрах от первого отряда появились первые солдаты. В рядах красноармейцев протрубили тревогу. Началось наступление. Первый конный отряд принял на себя основной удар. Остальные растянулись до редкого лесочка, который почти полностью выгорел ещё во время Первой мировой. Ксанка притаилась за высокой травой, всем телом прижимаясь к тёплой земле. Периодически высовывалась и как могла целилась в противника. Ответные выстрелы то и дело врезались в кору деревьев и разбивали грубые куски чернозёма и глины. Ксанка обхватывала ладонями голову, пытаясь не слышать этих звуков. Делая глубокий вдох, девушка чувствует запах летней травы и видит как прямо перед носом пробегает какой-то жук. Кажется он тоже спешит укрыться от выстрелов. Жарко. Она чувствует, как на лице проступают капельки пота и постепенно добираются до сухих губ. Никого из ребят она не видит, знает только что Валерка был среди первого конного отряда. Потому тревожится, как бы очередная пуля или удар клинка не сгубили его. Но, думать об этом нет времени. Нет времени искать товарищей, беспокоиться, сейчас нужно отразить атаку и остаться в живых. То, что она единственная девушка в армии Будённого не даёт Ксанке никаких привилегий. Она должна биться наравне с остальными и не уступать парням ни в силе, ни в мужестве. Смерть не различает слабых и сильных, детей и стариков. Она наносит удар первой, беспощадно и безразлично, не щадя никого, оставляя только память. Ксанка помнит об этом, но нисколько не боится. Бесстрашие досталось ей по наследству от отца. И потому постороннему наблюдателю было трудно отличить её от брата, особенно в военной форме. Выстрелы то стихают, то гремят с неимоверной силой и скоростью. Впереди отчётливо слышно, как бьются клинки красноармейцев и в далеке вроде мелькнуло бледное лицо бывшего гимназиста. Ксанка видит, как парня окружают несколько солдат, которые явно настроены не на мирную беседу. Она поднимается и прицелившись получше нажимает на курок. Валерка вырвался из окружения и помчался дальше. А девушка вздохнула спокойно и в это время едва не пропустила летящую в свою сторону пулю. Бой длился около часа и наступил рассвет. Потерь было не много с обеих сторон. Ксанка уже трижды поменяла место положения, передвигаясь короткими перебежками. Подсознательно пыталась отыскать в толпе знакомые лица. За её спиной возник солдат, но Ксанка легко справилась с ним, перебросив через спину. Протерев ладонью лоб, девушка отдышалась и быстрым рывком подбежала к толстому стволу дерева. К первому отряду поспешил на помощь второй. Кажется силы красноармейцев перевесили. Кто-то из приближающихся противников, видя что бой скорее всего будет проигран, достал небольшую гранату. Не мешкая он бросил её вперёд себя, туда где находились десятки красноармейцев. Взрывом некоторых отбросило на несколько метров и они уже не поднялись. Те, кто стоял немного дальше избежали такой участи. Их лошади заржали, встали на дыбы и сбросили многих всадников на землю. Среди них был и Яшка. Его лошадь упала одной из первых, так что он сам ничего не успел понять. Совсем рядом с ним, Пётр лежал без сознания и к нему подбежал неприятель. Острый клинок едва не вонзился в разукрашенное синяками тело, если бы цыган не выстрелил. И не промахнулся, хотя сам в это время лежал на земле. Отползая от раненной лошади, Яшка добрался до зарослей. Лёжа на спине и тяжело дыша, он решил перевести дух. Но, лучше ему не стало. Напротив, всё поплыло и очень скоро погасло. Войско неприятелей бежало. Преследовать их не позволили потери и скудные остатки боеприпасов. Отступая солдаты продолжили палить по красноармейцам, чтобы скрасить горечь поражения. Ксанка из-за всех сил бежит навстречу брату. Он увидел её, спрыгнул с седла, быстрыми шагами укорачивая расстояние между ними. Данька любил сестру так сильно, как никто бы не смог. Она, бывший гимназист с заумными словечками, цыганёнок отставший от табора - это всё, что держало его на этом свете. И уж их то он убережёт от любой беды и напасти. К обеду очнулся Яшка в медпункте. Подле него сидит девчонка, Клава. За стеной громкие солдатские голоса, стук колёс повозок. Он слышит хрипы лошадей и точно на фоне всех этих звуков узнаёт голос своего друга и командира. Легко поднявшись с постели, Яшка совсем не чувствует боли и усталости. К нему подходит Даня. Оглядев друга с сочувствием, он спросил:"Ну как ты? Что случилось?" - Лошадь сбросила, потом...ничего. - Ясно. Наверно ты от старого взрыва ещё не оправился. - А Мельников?- занервничал Яшка, - Живой? - Конечно, живой. Ногу вывихнул только и всего. - Наши все целы? - Большая часть. Всего: 92 раненных и 16 убитых. Говоря о потерях, Даня помрачнел. Об этом всегда трудно говорить даже закалённому в боях войну, а тем более молодому парнишке. Даня присел на соседнюю кровать, застеленную белой простынью. Клава бегала среди других раненых: делала перевязки, подносила воды. Уже тогда, смотря на неё, Данька понял ради чего он борется. Ради того, чтобы впредь ни один ребёнок не стал сиротой, чтобы не знал что такое война, чтобы детские ладони никогда не пахли порохом. Цыган молчал, догадываясь что Даня занят какой-то думой и не стал его тревожить. В свете костра сидели уставшие солдаты. После боя, с отметенными на лицах, жгучей тоской в сердцах, они надеялись что время приближает их победу. Яшка пристроился у костра, рядом с Валеркой. У бывшего гимназиста на лице тоже были отметены: расшита губа и бровь, которые Ксанка сразу же обработала. Сидели в полутьме. Цыган полушепотом напивал слова песни, которую очень хорошо помнил, но не знал откуда именно. "Так ярко солнце ещё не светило Так гитара ещё не звала. По пути нам с тобой, ты забыла? Эх, старуха, разлука война! Это ненависть, это война... Оборвалась гитары струна... По пути ты с собою забрала, Столько судеб - теперь и не счесть. Одно лишь осталось - гитара, Вера, надежда, да честь! Это ненависть, это война... Оборвалась гитары струна... По кровавым следам мы шагаем Это ненависть, это война... Вернёмся ль живыми не знаем Это не наша вина... Выжигает нам душу до тла На спасение шанс отнимает Это ненависть, это война... Не пощады, ни Бога не знает. Это ненависть, это война... Оборвалась гитары струна..." Перебрав струны, парень затих. Губы ещё дрожали, но уже не издавали никакого звука. Он медленно перевёл взгляд от гитары на угли костра, а после на спящих Ксанку и командира. Наконец они смогли отдохнуть, не думая об опасностях. Ещё немного подумав, Яшка не сводит глаз с друзей и продолжает петь, но уже немного громче. "И четыре волнуются тени За себя и за родину мать. Не поставить их на колени! И сердца не сумеете отнять!" - Красиво и будто про нас! - восхищается Валерка, - Мы действительно всё сможем, преодолеем любые напасти. Главное не терять друг друга из виду! Цыган был спокоен, как никогда раньше. Казалось, что и не война сейчас вовсе, а мирные деньки, безмятежная пора. Осень неспроста зовётся золотой порой, хотя в степи редко можно было полюбоваться листопадами. Несколько раз сталкивались красноармейцы с неприятелями и одерживали победу. Вошёл в силу конфликт с Польшей и разгорался, как лесной пожар. Осень чередовалась то солнечными деньками, то холодными ливнями, туманами и утренними морозами. Осень, проведённая на поле боя, казалась суровее, ночи темнее, а сама жизнь несчастной и проклятой. Переходы для солдат длились целую вечность. Матвей с самого утра был не в духе: ни с кем не говорил, сторонился, уединялся. Даня видел это и не мог остаться равнодушным. Нашёл подходящее время и вечером подошёл к товарищу:"Что-то не так? Я не хочу лезть в душу, так что если что, говори прямо и я отстану!" Копытин усмехнулся и ответил:"Всё в порядке. Просто вчера пришло письмо от мамы..." - Это же здорово! Не всех нас дома ждут родители... - Да. Только она написала мне кое-что о Маше. Данька не хотел казаться любопытным, поэтому не расспрашивал о подробностях. - ...Машка в город уехала, говорят не одна. Жених у неё там, - практически нараспев произнес он. - Сочувствую. Но, ты уверен что это не пересуды и сплетни? - Да. Мама бы просто так писать не стала. Они сидели у костра, перебирая в руках рыжие травинки, давя пол ногами муравьёв. - Мамка моя батю с Первой мировой ждала и нас с Ксанкой поднимала, как могла. Бывало помню поставит на стол поесть, а сама не притронется ни к чему. Говорит, до вас поела. А сама тощая была, что тростинка...В 18 году схоронили. Копытин посмотрел на товарища, а тот отвернулся. Возможно, чтобы Матвей не увидел его слёз или просто не почувствовал слабость солдата. А утром снова в бой...Снова свистят пули, рвутся гранаты, с грохотом падут на землю лошади. Досталось в этом бою Валерке не мало. Клинком ему проткнули правое плечо и едва не отсекли голову, да только по счастью Игнат оказался рядом. Потом Ксанка долго возилась с ним: останавливала кровь, обрабатывала рану, перевязывала, следила чтоб не загноилась. Никому Ксанка не доверяла здоровье своих друзей, сама за это отвечала. И когда старый фельдшер в лагере пытался пристыдить её, за то что лезет "не в своё седло" и ничего не смыслит в медицинских делах, Ксанка и слушать его не стала. А когда заприметила, что он делает перевязки и даже операции не помыв руки, к друзьям его больше не подпускала. Прятала стыд и стеснение, и едва не скандалила по этому поводу. Первую неделю после ранения друзья Валерку берегли. Только видят, как он что тяжелое тянется поднять, так из рук выхватывают. Для готовки воду за него таскали, помогали в седло забраться и спешиться, а потому была причина всегда находиться неподалёку. А когда Ксанка вызвалась помочь и перевязать голову раненного солдата, старик - Мефодий (так звали фельдшера) словно обезумел. Схватил девочку за рукав и отшвырнул в дальний угол палатки. Яшка совершенно случайно проходил мимо и заглянул в медпункт. Застал как раз тот момент, когда Мефодий откидывал Ксанку в сторону. А она толком ничего не успела понять. Парень злобно пробормотал что-то на своём и кинулся на обидчика. Хорошо Игнат тоже был в медпункте, разнял. Будённый тогда серьёзно взялся за дисциплину, отчитывал обоих, грозил суровым приговором. Только сразу после ухода командарма, Яшка совершенно точно дал понять Мефодию, что если подобное повторится, то в медпункте придётся лечиться ему самому. Но, всё это происшествие быстро забылось. Старик Ксанку больше не задевал и не то чтобы из-за страха, а скорее осознав как был неправ. Но, Яшка на Мефодия всё равно глядел искоса и после того случая старался подругу из виду никогда не упускать. Особенно когда поблизости не было ребят: Даньки или Валерки. Друзья опекали Ксанку как могли. А Даня за сестрой следил с особой чуткостью. Одного его взгляда было достаточно, чтобы какой-нибудь лихой солдатик с недобрым сердцем сразу отступил от желания даже заговорить с Ксанкой. Холодной выдалась эта осень. Листва на старых деревьях давно облетела, и только молодые отдельные берёзки сохраняют ещё свои увядшие желтоватые листья. Ярко выступают сквозь красноватую сеть берёзовых ветвей вечнозелёные ели и сосны. Дрогнет сердце при мысли о долгих ночах и коротких днях, о ненастье - поистине унылая пора... Впрочем, убыль светлого времени возмещается красотой золотого наряда деревьев. Сады и леса будут пламенеть кострами. Унывать вроде бы некстати - дивная пора! Утром выпадает роса, холодная, обжигающая ноги. И тогда чудесная панорама открывается взору. Каждый лист, упавший на землю, каждая паутинка, протянутая там и сям, песчаный берег неширокой речонки, сплошь зараставший летом темно-зеленой растительностью - все словно обсыпано пудрой. Небо чистое, и оно такого синего цвета, какого не увидишь в жаркую летнюю пору. В безветренную погоду солнце начинает пригревать, и вскоре там, где хрустел под ногами заморозок, появляются россыпи крупной, как отборные бриллианты, росы. Особенно красива паутина, обсыпанная росой. Величава золотая осень. Чист и прозрачен воздух. Горизонт слегка окутывается лиловой дымкой. Лес, точно терем расписной, лиловый, золотой, багряный, весёлой пёстрою стеной стоит над светлою поляной. Знобкий порывистый ветер покрывает поляны и лесные просеки пестрым ковром сорванных листьев. Последние дни сентября оглашены кликами отбывающих гусей и журавлей. Сколько же обличий у этой своенравной степной осени? Злобно гоняет она по степи пучки спутанной травы. А то вдруг завоет, запричитает, и зальется холодными слезами, и плачет, плачет, ничем не успокоишь растревоженную старуху. Но вдруг выглянет она из-за серой тучи краешком теплого мягкого солнца. А бывает, что обернется она богатой красавицей-невестой. Тогда нарядит осень своих подружек в лесных полосках в самые нарядные сарафаны: и светло-желтые, как листья у клена, и пунцово-красные, как у дикой степной вишни, и коричневые, как у молоденьких дубков. И на тонких паутинках повисли и летят неведомо куда маленькие паучки... Степь дышит... Дышит размеренно и вольно степь, раскинувшаяся до далёких – далёких седых вершин, сливающихся с горизонтом, отдыхает усталая степь. Пронизывающие ветра с грозами и ливнями и солнце, изнуряющее жарой и иссушающее безжалостно летом, палило не единожды посевы. Ранняя осень, но растения, как будто до срока и пожелтели, покрываясь пятнами тления. Высоко вздымается и опускается широкая степь, позолочённая светлым сиянием заходящего солнца. Под его лучами тихо дремлет увядающая природа. Солнечные лучи уже не те, и нежно, как бы извиняясь, ласкают робко потухшие, безжизненные травы. Пряно пахнет сеном... 7." Только живите!" Уводит степная дорога в бескрайнюю даль...По ней уже который месяц шагают солдаты. Тяжелы были военные дни, даже те, что проводили красноармейцы в кратких перерывах между атаками. Не так давно очередной бой унёс жизни десятков человек. Стало гораздо труднее идти вперёд и бороться за жизнь. Смерть следовала за ними по пятам. В небольшой землянке, под тёплыми шинелями, от порывистого ветра скрывались красноармейцы, четвёрка бывших партизан. Валерка сидит в самом углу, держа в руках потрепанные исписанные листы бумаги, сшитые между собой. Рядом с ним лампа, единственный источник света. Он так увлечённо читает, будто находится не в холодной землянке, а дома, возле камина. Спокоен. Погружен в тот мир, о котором читает. И нет для него сейчас ни войны, ни боли, ни бед... Ксанка удивлённо посмотрела на него, на ярко светящую лампу, на земляные стены, и протяжно вздохнула. Не может её душа так просто отстраниться от каждодневных военных ужасов, она и спать без кошмаров не может, и уже давно. Где-то в метре от неё спит Яшка. Она кинула взгляд и в его сторону. Кажется он крепко спит...И вовсе не удивительно, ведь это была первая ночь, которую солдаты проводят в тишине. Последняя неделя была насыщена битвами, какой уж тут сон?! Но, они научились терпеть и не чувствовать усталости, когда нужно быть сильными. Мало просто выжить, надо остаться человеком, не озлобиться, не потерять себя, не растратить сердце на ненависть и злобу. И даже борясь за жизнь, нельзя идти против совести, против чести. Данька и ещё несколько солдат стоят на дозоре. Этой ночью им снова не удастся отдохнуть. Ксанка слышит как завывает ветер, не боится, уже давно не боится. Хотя порой сердце то замирает, то начинает так яростно биться, что вот-вот выскочит наружу. Когда в опасности те, кого она любит, Ксанка превращается в хрупкое, нежное и ранимое создание, едва ли способное на героизм и подвиги. Однако, всё ещё отважное и неустрашимое. Вот Валерка закончил чтение, отложил книгу и сняв очки, устало потёр глаза. Устроился поудобнее, чтобы поскорее заснуть. Поворочался, но вскоре понял, что из-за свирепого ветра заснуть не сможет. - Не спится? - шепотом протягивает она. Валерка зевнул, снова повернулся набок, задев плечом земляную стену, так что даже Яшка дёрнулся во сне. - Тише разбудишь!- чуть ли не дыша говорит девушка. Друг вздохнул, снова приподнялся, укрывшись до самой шеи шинелью. Молчал. Смотрел то на спящего цыгана, то на Ксанку. Заботливо указывает глазами на откинутый тёплый плед у ног своей боевой подруги. Она мило улыбнулась, ничего не ответила. Привыкла к заботе со стороны товарищей, к теплоте их душ. Многим в армии было сложно это понять. Среди солдат, которые плохо знали эту четвёрку, ходили разные слухи. И некоторые совсем недобрые, а потому обсуждали их всегда за глаза. Петя Мельников спустился в землянку своих товарищей. - Эй, ребятки! Спите уже? - Да, - одновременно сказали Ксанка и Валерка. - Я вообще поздороваться пришёл. Сумасшедшая была неделя! Батя говорит, то ли ещё будет! - Мы ведь на войне. А ты чего ждал? - Всё так, Валерка, но людей жалко. Нас же посылают на верную смерть. Загнёмся здесь - никто и не вспомнит...А есть и другой путь. Есть же те, кто думают о людях. - Ты о чём это?- нахмурился Валерка. - О чём?! О том, что мы не обречены. У нас есть право выбора! Петька ушёл, а мстители так и не поняли суть этого короткого разговора. И утро было холодным...Безликим. Даня не спал всю ночь, стоял на дозоре, а теперь ходит по лагерю, пытаясь разыскать своих друзей. У многих спрашивал, но их никто не видел. Данька подошёл к Своему товарищу, пожилому солдату, спросил и у него. - Сестренку ищу...Вы не видали? Он указал рукой вперёд:"Цыгана вашего точно возле лошадей видел, а про остальных не знаю, не видел." - Хорошо, спасибо. Данька ускорил шаг, что-то внутри тревожило его мысли. Вдруг, за его спиной прогремел взрыв. Раздались крики, выстрелы. Одна за другой полетели гранаты. Суматоха. солдаты срочно рассредоточились по окрестностям, лицом к лицу встретились с врагом. Атака была молниеносной, свирепой. Многие были серьёзно ранены, другие убиты. Даня стал свидетелем того, как погиб Игнат... Вихрем налетел вражеский отряд, чёрным вороном и так же быстро умчался прочь. Отступал долго и красноармейцы преследовали их около получаса. Атака была плохо спланированной, возможно, направленной на снижение боевого духа солдат. Бессонные ночи и постоянный страх что вот-вот нападет враг выматывают и лишают покоя. Ксанка мечется среди товарищей, ищет родные силуэты. Она бежит, заглядывая в лицо каждого убитого солдата, и боится узнать его. Подбегает к Копытину, смотрит с ужасом. Он опустил голову, протёр мокрые глаза. Ксанка сглотнула, увидела перед собой лежащего Игната. - Где мои ребята? - вырвалось тихим голосом. Ответа не последовало. Ксанка чувствует, как холодеют ладони, дрожат губы. И всё вихрем стало кружиться вокруг неё... - Где ребята? - она поднимает глаза на Матвея, смотрит на него как на последнюю надежду. Он мотает головой:"Я не знаю...Я их не видел." Ксанка оборачивается. Вокруг мелькают солдаты, а она не сходит с места. Никого из друзей не видно. Она набирается сил и бежит дальше. Эти парни - всё, что у неё осталось в жизни! И даже смерти, вот так просто, она их не отдаст! Копытин присел рядом с Игнатом, оглядел его и тихо заплакал, опустив голову. Матвей хорошо знал его. Они были земляками. Несмотря на беззаботность и чрезмерную любовь к веселью, Игнат был добродушным человеком. Матвей посидел рядом с погибшим ещё немного, отыскал глазами Ксанку и поспешил ей на помощь. Девушка идёт и видит, как мимо неё проносят тела её товарищей и тяжело раненных. Сердце сжимается от боли. Вдруг ей кажется, что она слышит чей-то знакомый голос. Но, друзей поблизости нет. В толпе она разглядела Николая Васильевича. Он был серьёзно ранен. Ксанка подбегает к нему, крепко берёт заруку. Пожилой солдат с трудом может говорить. Она наклоняется к нему и спрашивает:"Где ребята? Они живы?" - Я...Они там остались...На поле боя. Николай теряет сознание...А Ксанка будто тоже не в себе. Уставилась в одну точку, замерла, словно и не дышит. Сжав глаза, она падает на пыльную степную землю. Всматривается в даль - и ничего не видит. То ли слезы стали белой пеленой, то ли ей больше ничего не нужно...Матвей остановил пробегающего солдата и спросил:"С поля боя вернулись все?" - Вроде. Одни сами, а других принесли. - Бывших мстителей нигде нет...Где они? - Не знаю...Либо в плен забрали, хотя вряд ли. Белые отступили. - Тогда куда они делись? Солдат побелел:"Некоторых гранатой разорвало...Вроде троих." Ксанка услышала, поднялась. Она чувствует, как земля уходит из под ног. Матвей видит, как расширяются её зрачки, как быстро потекли слёзы по её щекам. - Подожди, может это и не они вовсе... Наконец она заплакала в голос, развернулась и побежала. Но, сама не знала куда. Вдали от посторонних глазах упала около высокого дерева. Девушка уже не могла сдерживать плачь, который постепенно превращался в крик. Со стороны могло показаться, что девушка бьётся в конвульсиях. Матвей добрался до самого Буденного, рассказал о том, что случилось. Рассказал, что бесследно исчезли трое солдат, бывшие партизаны. Что их не могут найти ни среди мёртвых, ни среди живых, ни среди раненых. Буденный распорядился собрать всех красноармейцев, чтобы ясно видеть, кто остался в живых. Убитых насчитали шестьдесят два человека, раненых на два десятка больше. Не считая тех троих, кто превратился в пыль, из-за взрывов гранат. Буденный тоже запереживал, когда ему сообщили, что в лагере бывших партизан нет. Он протяжно вздохнул, сняв головной убор. - Жаль...Храбрые были ребята. Около минуты в лагере царила гробовая тишина. Каждого солдата пробирала дрожь и ненависть перед самым грозным врагом человечества - перед смертью. Он проклинали её, чтобы хоть как-то избавиться от душевного груза. Снова потери...Снова боль...Кровь. Только Ксанке ничего не поможет. Она даже не до конца понимает, что случилось. Перед глазами то и дело всплывают образы друзей и словно зовут её куда-то вдаль. И она идёт, как заворожённая. Даже не видит, что прямо на её пути - речушка... Будённый дал команду свернуть лагерь и отправляться в путь. И все снова засуетились. Раненных придётся вести на телегах. Но, как же их здесь бросить?! Ксанка продолжает идти на встречу собственный гибели...Вдруг над её головой расступаются тучи и один яркий луч солнца устремляется на молодое лицо девушки. На мгновение это остановило её, но не спасло... Матвей хмурый и опечаленный собирается вместе с остальными красноармейцами в дорогу. Так плохо ему не было, даже когда он узнал о предательстве своей Маши. Вислоухов подбежал к нему:"Это правда что ли? Они погибли..." Матвей кивнул. - Ничего себе...Я и не думал, что их так быстро...Жаль. Я хоть не особо с ними дружил, но всё равно; они ведь мои однополчане. - Как противно!- вкидывает Копытин, - Зачем столько жертв? Дети же ещё! - Смерть нас не различает. Она слепа... Матвей отошёл в сторону и прошептал:"И не похоронить..." Подул лёгкий ветерок. Солнце пригрело. Растеклись по небу серые тучи и горизонт стал ярко голубого цвета. Тихо. Красиво. Вдали стоит небольшой лесок с редеющими деревьями. Будённый стоял напротив основного конного отряда, потупив взор. Как ни странно, обычно на войне не считают каждого павшего, но он помнил каждое имя. Ценил их подвиг. Думал: "Если бы можно было вернуть всех тех, кого мы потеряли?!" Матвей и сам не ожидал, что ему будет так больно. Внезапно он вспомнил о Ксанке. Он не слышал и не видел её. Есть причина волноваться...Посмотрев вдаль, он увидел лишь пустую степь, ничего кроме дороги. Что-то притянуло его взгляд. Что именно Матвей не понял. Присмотрелся. С каждой секундой он удивлялся всё больше. На лице солдата читалось: страх, ужас, сомнение. - Это же...Яшка!- крикнул Матвей и побежал навстречу товарищу. Яшка усердно тащил тяжело раненого солдата, который как казалось уже и не дышал. Матвей стал помогать ему. - Что с ним случилось? - Рядом взрыв был...Он не успел укрыться. - Сам то как? Где остальные? - Я в норме. Ребята тоже целы. К ним стали стекаться и другие солдаты: Петя и Миша. Поняли, что раненому ещё можно помочь и позвали фельдшера. Данька и Валерка тоже показались на подходе к лагерю. Ни одной царапины. Матвей приобнял товарища, которого мысленно уже похоронил. Улыбнулся и сказал:"Вы что действительно собирайтесь жить целую вечность?!" Друзья засмеялись. Молодой солдат подбежал к Копытину. Его встревоженный вид казался пугающим. - Там эта девчонка... - Что ещё стряслось? Яшка немного обернулся, подумав, что речь зашла о Ксанке. - Там говорят - утопла она... - Что? Ты что несёшь?- крикнул Копытин. Яшка бросился вперёд. Он знал, что неподалёку протекала речка, но парень надеялся, что она не глубокая и что он успеет. Матвей стал идти за ним. Вислоухов с Петром дождались остальных мстителей. Но, о подозрениях насчёт Ксанки промолчали. Яшка растолкал по дороге многих солдат. Они ахали ему вслед, так как весть о гибели партизан разнеслась по лагерю за считанные часы. Вот - показалась речка. Здесь Яшка на секунду приостановился и после, продолжил бежать, и звать подругу. Но, кроме солдатского головного убора на берегу, он ничего не нашёл. Сжав его в руке, парень прыгнул в холодную воду. Всплеск воды остановил Ксанку, идущую по другому берегу в лагерь. Она обернулась. Глаза разбегались по всюду. И вдруг, неподалёку от неё, на берегу появился Яшка. Первые мгновения ей показалось, что это лишь мираж. Он устало дышал и с болью смотрел на эту речку. Встал. Обернулся и застыл на месте. Ксанка начала приходить в себя. Улыбнулась, протёрла с глаз радостные слёзы. Дернулась с места, помчалась к другу. Крепко обняла, а слёзы продолжали стекать по щекам. Оба молчали. Ксанка думала:"Выжил только он или остальные тоже? Жив ли Данька?" Но, теперь ей стало легче. Хотя бы одна часть бесприютной души возродилась к жизни. На её счастье, на противоположном берегу показались Валерка и Даня. Ксанка видит, как они машут им и зовут к себе. Ксанка не может наглядеться на друзей, а первые пол часа и вовсе не выпускала Даню из объятий. Только в землянке можно было укрыться от холода. Будённый решил отправляться в путь на заре. - Как вы меня напугали!- улыбается Ксанка, обхватив руками колени, - Только живите! Я совсем пропаду без вас! - А ты не верь тому, что слышишь, сестрёнка! - Мы ещё станем легендой, о нас ещё будут рассказывать детям, - мечтает Валерка. Яшка снова нахмурился и сказал:"Вместе пришли - вместе уйдём! Игната жаль..." - Чувствую, что это не последняя потеря. Ты же видишь, Яшка, что происходит. ..Выстрелы не умолкают, по дорогам текут реки крови...- стиснув зубы пробормотал командир мстителей. - Но мы вместе! Давайте поклянемся, что и впредь так будет! - предложил самый начитанный из четвёрки. Остальные приободрились, улыбнулись в ответ. Особенно выразительным был взгляд цыгана. Чересчур пронзительным, несколько странным. Таким, что Ксанка почувствовав его, обернулась. Удивилась. - Ты чего?- вырвалось спустя несколько минут. - Испугался за тебя. Но, Дэвлэс помиловал...Знает же, что никого кроме...- Яшка замолчал, кинул взгляд в сторону нахмурившегося Даньки и продолжил:"...что никого кроме вас у меня нет." Резко поднялся, покинул товарищей. Прошёлся по окрестностям. Там ярко сияли звёзды. Тишина. Позади громкий голос заставил Яшку обернуться:"Не спится?" - Нет... Матвей поравнялся с товарищем и они продолжали путь вместе. - Тяжёлый был день. Я только успокоился. Скажи, как это возможно? - Что именно? - Я знаю много отчаянных ребят, но по сравнению с тобой, их можно назвать трусами! Яшка удивлёно смотрит на Копытина, продолжает идти вперёд. - Зачем ты прыгнул? Ты ведь не видел её в воде!? И того солдата зачем тащил, он ведь всё равно умер?! А вы из-за него сами едва не погибли...- недоумевает Матвей,- Я всё понять хочу: неужели тебе совсем не страшно? Яшка, сглотнув, ответил: "Не знаю...Я не могу иначе!" Парень ещё немного подумал и дополнил:"Любовь изгоняет страх!" Матвей задумался и продолжил разговор: "Может и хорошо, что Машка замуж вышла. Чувствую, что я бы не прыгнул за ней, так как ты!" Услышанное заставило Яшку замереть на месте, медленно обернуться. Копытин увидел, как изменилось выражение его лица: стало каким-то напуганным, глаза забегали. - Что?...А понятно: сказал лишнего. Надеюсь драться не полезешь! Яшка усмехнулся, вновь продолжил путь. - Знаешь, я вед когда Машку встретил, сразу голову потерял. Так мне тогда показалось...Она красавица, заботливая, умная. Теперь я сомневаюсь, что это была любовь. Цыган посмотрел на собеседника, вздохнул. - Почему именно они стали твоими друзьями? Несколько минут молчания и прозвучал ответ: "Мы похожи...Чуть им плохо - и я уже не существую. Они мне как семья; и ближе никого нет." Голос красноармейца помрачнел. - Немногие тебя поймут. Даже здесь пол лагеря тебя не долюбливает. Да ты и сам прекрасно видишь это. - Ты прав...Но, как можно дорожить кем-то, если не всем сердцем?! И чем ещё можно доказать свою любовь, если только не жертвуя собой?! - Оказывается ты совсем не такой, каким кажешься на первый взгляд. Теперь я понял, почему Данька так рьяно сохраняет всех вас вместе! Думаю вас ждёт долгая и счастливая жизнь! - Надеюсь...Но, насмотришься тут всего и...тошно. - Всё у вас будет хорошо. Уверен. Матвей вскоре покинул его, отправился отдыхать. А Яшка ещё долго бродил по лагерю. Думал о чём-то своём. Что ещё ожидает их в будущем? Какие испытания? А звёзды были сказочными, сияли словно россыпи алмазов. Успокаивали душу. Напоминали о доме, о родной земле. 8. "Никто не виноват." Вот, кажется, близиться к концу золотая осень. Дни стали совсем короткими, пасмурными. Рассветает поздно и почти сразу после полудня солнце снова прячется от любопытных людских глаз. Такой была последняя неделя ноября. Всё чаще приходилось солдатам идти под проливным дождём. С каждым днём было всё труднее. Бывало холод пробирал до костей, сковывал движение отрядов. Потому приходилось чаще останавливаться, разбивать лагерь. А недавно первые морозы сковали воздух, накрыли степные дороги россыпью белых кристаллов. Зимы здесь суровые. Настоящее испытание на прочность. Температура опускается намного ниже нуля. В речках и колодцах замерзает вода. Обстановки более сложной придумать не возможно. Декабрь вступил в силу. Картина переменилась: уже на чёрной скатерти полей кое-где виднеются белые пятна и полосы снежных сугробов. Снег падал медленно, тяжелыми пушистыми хлопьями, превращая дорогу в сугробы, он наклонял своею тяжестью деревья. Идти против ветра лошадям было очень трудно. Они проваливались в снежные сугробы, хрипели; от усталости загнанные лошади падали замертво, часто придавливая своих всадников. Вьюга в очередной раз вынудила красноармейцев встать лагерем в чистом поле. Продолжать путь такой погодой будет значить самоубийство. Петя Мельников не изменяет своим принципам и даже мороз и стужа не останавливали его. Парень как обычно совершал утреннюю пробежку. Савелий всё так же сидел за книгой. Одновременно с этим вспоминает недавний разговор с Валеркой: о книгах, детстве, приключениях. Миша Вислоухов строчил как из пулемета письма, адресованные Устиньи. Отправить их не было возможности, поэтому все свои сочинения Миша сохранял, решив что отдаст их Устиньи сам при встречи. Домой писал редко, только сообщал, что жив. Копытин писал только матери, ведь она так ждала от сына весточки. По всему лагерю разожгли костры, в низинках, оврагах. Возле одного такого костра собрались: четвёрка мстителей, Миша, Матвей, Николай Васильевич и Петька. Пожилой солдат достал флягу, отглотнул немного, сморщив лоб. Протянул сидящему рядом Яшке. Тот взял и только собрался глотнуть содержимое, как резко побледнел и выплюнул те несколько капель; долго не мог откашляться. Николай Васильевич усмехнулся:"Мда, не боец! Продукт только перевёл...Ты чего? Не уж то цыгане и не пьют вовсе?! " - Не в том дело...Может и пьют, да я не могу. - Что совсем? Шутишь? - Чему ты, Николай Васильевич, молодое поколение учишь?- перебил Копытин. Осуждающим взглядом Данька пресёк ироничный смех Мишки. Яшка спокойно оглядел всех товарищей, после чего ответил:"Не переношу этот запах и вкус. Воротит." - Надо же...А мы и не знали!- удивляется Валерка. - Нет, так не годится! Что это за солдат?!- в шутливой форме изъясняется Миш, - Смех один! Позорит Красную армию всякий зброд! И как Будённый допускает это? Неудивительно, что мы терпим поражение за поражением. Постепенно улыбка с лица Миши стёрлась и появилось негодование. Остальные молчали: тройка мстителей боялись, что Яшка вспылит и завяжется драка; а Николай Васильевич и Копытин удивлялись озлобленности Вислоухого. Ну, а Пети просто было любопытно, чем всё закончится. - И главное, все должны стелиться перед ними..Хм "мстители"! Как будто окромя вас нет здесь достойных солдат! - Мишка, куда тебя занесло?- пытается загладить происходящее Матвей. - А что разве я не прав?! Появились тут спасители, а до них мы будто не воевали...А какие-то оборванцы - сразу герои! Данька поворачивается к говорившему с суровым видом и собирается что-то сказать. Но, цыган перебивает мысль:"Данька!...Не надо!" - Надо же какой он благородный! - снова усмехнулся Миша, - Осталось только памятник поставить. Яшка, поднявшись, замер на месте; внимательно выслушал Мишу. Затем обернулся. Сочувственно посмотрел на товарища и спросил:"Знаешь какая разница между нами?" - И какая же? - Я смогу отдать за тебя жизнь, а ты нет! Яшка ушёл, а его товарищи многозначно переглянулись. Все единодушно осудили Мишку за несдержанность и злость. Валерка вскочил и поспешил догнать друга. Возле коста было тихо, даже как-то не естественно. Даня не сдержался и холодно произнёс, сжимая в руке тлеющий уголёк:"Не трогай его. Иначе...Иначе у тебя появится злейший враг!" - Хм, какой ещё враг, Данька? Командир мстителей оглядел Мишу и серьёзно сказал:"Я!" Вислоухов слегка смутился. А Матвей тут же попытался повернуть разговор в иное русло:"Ребята, чего вы в самом деле?! Петька, как там твоя сестренка? Давно её не видно." - Куда ты сбежал?- Валерка окликнул друга. Тот протяжно вздохнул, ничего не ответил. -Знаешь, не над всем мы в этой жизни властны. И можем всё потерять...Всё, кроме чести! А сохранить её может лишь человек твердый духом, отважный, милосердный, преданный...Такой как ты! Яшка внимательно слушал. Ловил каждое слово. И в конце концов сменил грусть на улыбку. Доброе слово друга, сказанное в нужное время, окрыляет и придает сил. А с этих пор Вислоухов практически не заговаривал с бывшими партизанами, и даже отдалился от Матвея, своего друга; Матвей же напротив чаще общался с четвёркой и особенно с Яшкой. Так проходили дни и недели: то летели ущенной стрелой, а то лениво тянулись, медлили. Холод и стужа продолжали испытывать солдат на прочность. Зима обдувала их холодными ветрами, забрасывала мокрым снегом. И, конечно же, война...О ней не забыть. Но, ничто не может остудить бесстрашный пыл и мужество ребят, которые оказались в круговороте боли и ужасных страданий. Весна 1921 года выдалась холодной. На полях оттаял последний снег. Кровопролитные столкновения учащались. Красные несколько раз потерпели поражение. Копытин был серьёзно ранен, потому его отправили на родину. На горькую память об этом времени у Матвея осталась хромота на правую ногу. Но, для его матери он был дорог и таким. Она уже и не надеялась, что увидит сына вновь. Повезло. На всю деревню считай только ей и ещё двум старушкам похоронка не пришла. Неуловимые расстались с другом, но даже были рады, что он теперь в безопасности. Суровой зимой морозы унесли жизни многих солдат. Холод, голод, страх и распространившаяся болезнь будоражили разум и сердце. Клава Мельникова, маленькая девочка, особенно нуждалась в защите. Так Будённый часто позволял ей оставаться рядом с ним. Переживал. А весной она снова принялась помогать матери: готовить, стирать, ухаживать за ранеными. Смотрели на девочку все с особыми чувствами. Восхищались. Ребёнок и детства не знает. На ровне с взрослыми переживает тяготы военной жизни. Все задавались вопросам: кто в этом виноват? И ответа не было... И никто и ничто не вернут людям их молодость, здоровье, искалеченные судьбы. Это так страшно — безвозвратно потерять своё здоровье, в один момент лишиться всех надежд, осознать, что твоим мечтам и планам не суждено осуществиться. Но, самое страшное - людские потери. Когда хоронили солдат павших от суровой, неприветливой зимней погоды, четвёрка неуловимых переживала так, словно каждый умерший был членом их семьи. Страдали. Но, не могли ничего поделать...