Мямля

      Донхёк преодолевает последнюю ступеньку лестницы и с опаской смотрит на открывшуюся дверь. Он молится всем Богам, чтобы Джонни сегодня не пришел, но замечает на себе насмешливый взгляд и сдаётся. Джон всё-таки пришёл.

***

      Ужин проходит относительно спокойно, Донхёк без аппетита ковыряет салат вилкой, краем уха слушая типичную родительскую болтовню: повышение цен и открытие новых магазинов. И всё бы ничего, Хёк бы даже вмешался в разговор, не будь одно но: Джон в упор глядел на него, вызывая бурю неприятных эмоций. Неужели ему все ещё не надоело? Родители, вообще-то, ремонт сделали, а Джон, который здесь первый раз после переделки, ни разу не взглянул куда-то, где нет Донхёка. Мальчику уже откровенно не по себе, поэтому он поворачивается к маме, говоря, что наелся и хочет пойти к себе. Мать лишь добро улыбнулась, посмотрев сначала на сына, а затем на Джона, который всё еще прожигал взглядом Хёка. — Конечно, дорогой, и Джонни возьми, ему, наверное, тоже скучно с нашей болтовни, — женщина не замечает взгляда сына, в котором за раз обрушились все надежды, — Покажешь ему свою новую комнату. Мы недавно сделали ремонт… — это уже миссис и мистеру Со, которые готовы поддержать любую тему для бесконечной взрослой "светской" беседы. — Мама, — отчаянно шипит Хёк. Эта женщина совсем не понимает своего сына. Ну вот кому он много лет подряд жаловался на задиру Джонни? — Я с радостью, миссис Ли. Мне очень интересно, чем же теперь занимается Донхёк, ведь он уже почти взрослый, — Донхёку показалось, или Джон сделал акцент на слове «почти»? Сам Джонни открыто улыбается, глядя на то, как Хёк вскакивает со стула и уносится к лестнице, — Вот это вы спортсмена вырастили, — этими словами он вызывает всеобщее одобрение, а сам мальчик, будучи уже на середине лестницы, проклинает всех богов за такого шутника.       Мальчик забегает в комнату, в срочном порядке пытаясь закрыть дверь, но потом вспоминая, что они еще не купили замок для двери. Подпереть чем-нибудь он не успевает, с болью в сердце смотря на то, как Джон беспрепятственно проникает в комнату. Хёк сдается, хватая с тумбочки журнал, и привычно плюхается на кровать, затем, правда, забиваясь в угол и принимаясь делать вид, что увлечен журналом. Джон лишь усмехается с такого поведения подростка. — Неужели боишься меня, мелкий? — Джонни замечает трясущие пальцы младшего, судорожно вцепившиеся в перевернутый вверх ногами журнал.       Донхёк повторил заданный вопрос у себя в голове. Боится ли? Ещё как. Джон, конечно, никогда не бил его или что-то в этом роде. Он запугивал более умело — ранил словами, попадая прямо в цель, будто бы знал, куда бить, знал все слабые места и комплексы подростка, или, может, сам стал их причиной? — Раз отвечать не хочешь, хотя бы журнал переверни, юный историк, — хмыкает Со, расшифровав перевёрнутую обложку издания.       Как глупо. Почему он продолжает раз за разом выставлять себя ещё и дураком перед этим парнем? Достаточно того, что Джон считает его мямлей.       В этот момент объект мыслей Донхёка вальяжно прохаживается по комнате, от скуки трогая и рассматривая фигурки на полках, отчего Хёку хочется немедленно их продезинфицировать и спрятать подальше. Джон по-прежнему продолжает молчать, изредка кидая косые взгляды на подростка, и, судя по всему, вынашивает очередную гадость. И Хёк понимает, что был прав, когда замечает, что Джон собирается что-то сказать… — Донхёк-и, мы уедем на пару часов, не скучайте. Телевизор в вашем распоряжении, — голос миссис Ли как будто вбивает последние гвозди в крышку гроба Донхёка. Он подлетает с кровати, чуть кувырком не катится с перил, на которые натыкается, и застаёт родителей у приоткрытой двери. — Мама, я с вами! — вскрикивает Донхёк. Ему вообще не важно куда они собрались, он готов с ними хоть на край света, лишь бы не оставаться с Джоном. — Донхёк-и, ты же не любишь торговые центры, через 20 минут ныть начнёшь, что тебе скучно, — подросток слышит смешок за спиной, — а мы как раз едем в тот новый магазин, о котором говорили родители Джонни. Хоть новые карнизы посмотрим, они же сами себя не купят. В общем, пока, милый, не заставляй Джонни скучать, — женщина улыбнулась, глядя куда-то за спину сыну и захлопывая дверь. — Ну вот мы и одни, детка, — раздаётся над самым ухом, что даже можно почувствовать горячее дыхание того, кто прижимает его к перилам всем своим весом. Ли кажется, что это было нифига не двусмысленно, а очень даже определённо. Дебильные шутки Джона. У Хёка даже хватает сил вырваться, хотя его особо-то уже никто не держал. И теперь остаётся только понять, в какую сторону выгоднее бежать. Он же не идиот, чтобы бежать туда, откуда потом не выбраться, поэтому второй этаж даже не рассматривается. Подросток сбегает с лестницы, пропуская по две ступеньки, быстро открывая дверь и с новой порцией боли смотря на уезжающую машину, — Я же говорил, что ты им не очень-то и нужен, — Донхёк неожиданно для них двоих с размаху захлопывает дверь, резко поворачиваясь и отталкивая Джонни с дороги, уходит в гостиную, намереваясь игнорировать придурка, что скачет за ним по пятам и не дает покоя в своём же доме. Хёк включает телевизор, а Джон резко пропадает из виду, но подросток все ещё слышит какое-то шуршание за спиной. Вдруг перед лицом Ли возникает его же телефон. Пока до Донхёка доходит вся суть сложившейся ситуации, Джон с уловом успевает смотаться куда-то на второй этаж. Хёк злобно рявкнув: «не смешно», отправляется вслед за ним. Темно и почему-то прохладно. Подросток стоит в коридоре второго этажа, не зная, в какую из комнат ворваться. Двери во все комнаты приоткрыты, за всеми темнота и неизвестность, от которой у Хёка мурашки по коже. Он всё-таки выбирает комнату, ей оказывается домашняя библиотека. Никого не обнаружив там даже под столом — любимым местом для пряток Донхёка в детстве — он идет дальше. Следующей комнатой оказывается спальня родителей. Подросток помнит, что здесь перегорела лампочка, так что пытаться включить свет бесполезно. Парень в потёмках проходит внутрь, но спотыкается и валится на удачно стоящую кровать родителей. Матрас рядом тут же прогинается под тяжестью чужого тела, и тяжесть тут — ключевое слово. По шёлковому покрывалу Хёк скользит ближе к Джонни, проклиная всё на свете. — Что, хочешь заняться этим прямо здесь? — Хёк слышит смешок и чувствует чужую руку на своём бедре. — Да пошёл ты, телефон верни, — Донхёк скидывает чужую руку с себя и злобно прожигает взглядом лежащего напротив Джона, который лишь противно улыбается, но в душе у него всё перевернулось, ведь он впервые слышит от этой мямли так много связных слов, да еще и с такой злобой.